Жестокий свет Луны

Древний адепт, кряхтя, подымается по каменным ступеням, таща на огромном горбу корзину с ритуальной смолой. Седые сальные космы раскачиваются, как маятники, из-под капюшона доносятся ритмичные хриплые вздохи. Жрец засмотрелся на эту до одури приевшуюся картину, и вдруг, страшно громко и протяжно зевнул. Молодые адепты, стаскивающие очередное обескровленное тело с жертвенного пьедестала, испуганно оглянулись. Как же он устал! Блуждающий бессмысленный взгляд перевёлся на горизонт. Бесконечные, утопающие в крови и чаду алтари, с бестолково мнущимися между ними очередями рабов. На сколько хватает глаз, и дальше – он знает – за сумрачной дымовой завесой они ещё продолжаются до отвесно стëсанных гор, превращённых в непреодолимые естественные стены. Сколько миллионов ещё придётся зарезать, чтобы наконец напоить ненасытное чрево Башни! Горбатый дед наконец добрался до жаровни. Смоляные куски посыпались в пылающую чашу, стремясь поскорее раствориться и взлететь невесомым дымом над этим адом. Подвели очередного раба. Жрец повëл ноющими плечами, вскинул отказывающиеся повиноваться руки и захрипел заклинания. Тяжëлые слова, словно стальные гири, срываются с немеющего языка. Каждый слог высасывает жизнь. Он не может сосредоточиться – в голову лезет картина бьющегося в эпилептическом припадке предшественника, которого ему пришлось сменить. “Такая честь!” – думал он тогда. Слова оживали, срываясь с омертвевших губ, образовывали поток, камнепад, уничтожающий истерзанный разум, увлекая его за собой в водоворот непроглядного мрака... Руки затряслись и сами собой взмыли к небу. Каменный нож без рукоятки впился кромками в фаланги пальцев. Прими кровь, прими силу! Удар, хруст, стонущий крик, трепещущее сердце, ещë один удар, сердце лопается с мерзким чавканьем. Жрец подносит дрожащие руки к лицу и скребëт закатившиеся глаза. Крик ужаса тут же растворяется в пульсирующем мареве из стонов и заклинаний умирающих.