Мишка, самогон, Морепесок

То, что это путешествие обернется катастрофой, было понятно с самого начала. Иначе и быть не могло: все идеи, высказанные Тартальей, именно этим неизбежно заканчиваются. Поэтому к возможным сложностям Итер относился философски: ни проблемы с визой, ни внезапный рабочий пиздец прямо перед отпуском, ни даже риск покинуть Китай без Сяо (у того и вовсе не было права на выезд, но храни кто-нибудь-там Чжун Ли, который как-то договорился) — в общем, весь этот ожидаемый поток хуеты и говна Итера не остановил. Он всегда был упорным. В конце концов, они с Люми же как-то выжили — при том, что сбежали из приюта лет в шестнадцать, едва доучившись в лицее (бесполезная трата времени), и исколесили половину Европы с табором псевдо-цыган, из которых на цыгана тянул только Кэйа. Веселое было время — и спасибо за поддельные права и паспорта, потому что водить-то они с Люми умели с пятнадцати, а вот ждать до совершеннолетия… долго было. Да и вряд ли бы настоящие французские права работали где-нибудь в Польше, или где они с Люми зажигали в свои восемнадцать. Славное было время. Итер и сейчас бы с радостью взял бы машину, загрузил бы туда Тарталью с его обожаемым “сяншэном”, запихнул бы Сяо в багажник (тот все равно людей не особо любит, а багажник просторный и удобный) и отправился бы в своем комфортном темпе, делая остановки в красивых местах и питаясь уличной едой, наслаждаясь местным колоритом... Но нет, кое-кто сказал, что надо бы самолетом, потому что впадлу ехать сутками и стоять аж на двух границах, так как проще проехать через Казахстан (Итер узнал, что это не Россия примерно вот сейчас, и ну, было как-то неловко). В общем, спутники ему достались скучные. К сожалению, без Чжун Ли и Тартальи ехать смысла не было. А все потому, что Тарталье внезапно стало жизненно необходимо познакомить семью со своим тайным женихом, и при этом не спалиться, что это жених — и поэтому он где-то неделю или около того преследовал его и умолял: “Итер, ну пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста, давайте вы с Сяо тоже приедете, трех друзей объяснить будет проще, чем одного”. Ну, Итер и согласился. Он был готов согласиться сразу, но когда еще выдастся шанс сделать Тарталью должником? Вот Итер и говнился, пока не надоело. Да и… Ну, он хотел что-то все-таки узнать о России, и желательно не из криво переведенных на китайский мемов. Он посмотрел на карту (не пытайся, Морепесок в таких ебенях, что даже Нижние Подзалупки возле Малого и Большого Яица покажутся вам столицей, но короче это вот где-то здесь), прикинул, что добираться не так уж и долго… Где-то на этом этапе Тарталья его и наебал, наверняка отыгрываясь за недели игры в яподумаю. Ну кто же знал, что сначала нужно лететь над половиной страны в Москву, и уже оттуда лететь еще раз через половину страны в куда-то там на С или В, или Какая-Нахуй-Разница-Итер-Нам-Все-Равно-Потом-На-Электричке-Часа-Три-И-Пешком-Километров-Сорок-А-Билеты-Я-Куплю. Вот Итер и не знал. И Сяо не знал. Но Сяо в любом случае все равно, что делать и где быть, лишь бы с Итером. Наверное, из них всех только Чжун Ли и догадывался — но ничего, зараза такая, и не сказал. Ну, хоть с бумагами помог. И то хорошо, хоть какая-то польза от того, что Тарталья втрескался в местного мужика постарше (хотя не Итеру Тарталью вообще осуждать). В России Итер еще не был и не особо планировал, но Тарталья так много говорил о своей родине, о “блинах”, “оладьях” и “борще” (но почему-то ни слова о медведях и водке), что… Ну, не то чтобы Итера нужно было долго уговаривать. Сяо и вовсе не спрашивали. — Ненавижу блядь людей. Итер оборачивается через плечо, смотрит на макушку уткнувшегося ему под лопатку Сяо и согласно вздыхает. В пути они уже где-то сутки, и если в самолете Пекин-Москва они еще как-то терпели, то Москва-Ебеня… Ну, им не повезло. Куча орущих — и пинающих кресло Сяо — детей, какая-то злобная бабка и группа явно подвыпивших мужиков… Даже что-то одно из этого могло бы вызвать у без того заебавшегося от мигрени, бессонницы и прочего дерьма Сяо приступ ненависти к человечеству. Что уж говорить о сочетании всего и сразу, да еще и на незнакомом почти языке. Чжун Ли говорил почти как носитель, Итер мог бы похвастаться уровнем младшеклассника (и то, скорее всего потому, что где-то в Черногории у Люми был парень-беларус, который оказался достаточно мудаком, чтобы у Дайна наконец появился шанс вылезти из френдзоны), а вот Сяо… Ну, Сяо знал, как на русском будет “привет”, “пока”, “сколько стоит” и “пошел нахуй, мудила обоссаный”. Последнего, по словам Тартальи было достаточно — ну, и еще пары слов, вроде “заебись”, “пиздец” и “охуеть”, разницу между которыми кажется, понимал только он сам и еще Чжун Ли. Но Чжун Ли никому ее не объяснил, потому что почему-то решил не учить “крошку Сяо” плохим словам, а Тарталья не то чтобы хорошо понимал тонкости китайской матершины. Почти всю дорогу — с перерывами на дождаться нового самолета, пожрать, перейти через кучу одинаковых переходов и тому подобное — Тарталья блаженно спал на плече Чжун Ли. Итер им обоим завидовал, потому что, ну, Сяо не заснет точно, а самому Итеру засыпать нельзя, чтобы вовремя остановить Сяо от херни. Тот, конечно, контролирует себя лучше, чем в самом начале их знакомства, но… В общем, от дороги Итер не получил никакого удовольствия — ни от двадцати часов перелетов, ни от магазинчиков в аэропорту, ни даже от электрички — старой, с откровенно уставшими вагонами и потертыми сидениями из кожзама, но в целом весьма атмосферной, если бы было кому этой атмосферой наслаждаться. Лучше бы на машине, зря что ли Итер получал настоящие права. Видимо, зря. Вряд ли в “Морепесок” есть прокат авто, а если и есть, то безопасней пешком, а то вдруг развалится по дороге и медведи сбегутся на запах водки, пролившейся из топливного бака. К счастью, Тарталью встречали. Из электрички все они вывалились помятые, заебанные и наверняка вонючие — под веками Сяо можно бы спрятать медведя, и Итер уверен, что в мешках под его собственными глазами спрятался бы еще один. Чжун Ли выглядел лучше, но он всегда умудрялся выглядеть, как нестареющее божество в свои где-то между тридцатью и шестью тысячами. Хорошо, наверное, быть азиатом с выигрышем в генетическую лотерею. Только Тарталья выглядел относительно свежим и довольным жизнью. Еще бы, ему же не пришлось примерно двадцать восемь часов уговаривать Сяо не совершать тянущих на смертную казнь (в России же есть смертная казнь?) преступлений. Стоило им покинуть вагон, как Тарталья отлип от Чжун Ли, отошел в сторону и замер, высматривая кого-то в толпе. А затем вдруг сорвался с места, раскинув руки и крича что-то вроде “Оня-я-я-я”, что бы это ни значило. Чжун Ли степенно пошел следом. Итер — поплелся, следя взглядом за его хвостом и таща уже не особо вменяемого Сяо за, наверное, капюшон. Или воротник. Или шарф. Не важно. Ткань. — Аякс! — Воскликнула коротко стриженная рыжая девушка ростом почти с Тарталью. И Итер вдруг вспомнил, что Тарталья на самом деле совсем не Тарталья, а Белухов Аякс Петрович (какой пиздец) и среди всех этих слов именем вроде считается только “Аякс”. Тарталья расцеловал ее в щеки, стиснул в объятиях, а затем начал вдруг тараторить на смеси английского и пунтунхуа: — Тоня, познакомься, это мои друзья. Вот этот светленький — Итер, злобная туча за его спиной — Сяо, я с ними учился вместе. А вот это — Чжун Ли, ну, помнишь, я рассказывал, какой у конкурентов работает классный чел. Тоня что-то ответила, и Итер не понял ничего, кроме “нихуя”, “не” и “очень интересно”. Но смотрела она настолько красноречиво-скептически, что смысл читался и так. Тоня приехала на машине. По крайней мере, она сказала, что это машина. Итер еще лет пять назад посчитал бы это стальным чудовищем, но в ебенях Китая транспорт бывает и хуже. Это хотя бы не ржавое. И водкой в салоне не тянет. Как и медведями. Итер немного разочарован. А затем литра три кофе, выпитые Сяо, перестают справляться, и тот наконец засыпает, уткнувшись Итеру куда-то в подмышку, и жизнь становится просто прекрасной. Тоня смотрит на них через зеркало заднего вида и недовольно цокает. Говорит что-то Тарталье про родителей и про пидоров, но Итер уже не вслушивается. Вряд ли там что-то важное, Тарталья на родном языке ругательствами буквально разговаривает. А про то, что им с Сяо не следует при посторонних держаться за руки и, тем более, целоваться, Итер знает и так. В Китае тоже нельзя. Но Тарталья им все равно выкатил целый список правил, из которых Итер запомнил лишь “не показывать, что вы геи”, “на слово “пидор” бить морду”, “не носи лучше серьги после Москвы, Итер, но как хочешь” и “не рассказывать, что на татуировке Сяо набит петух”. Последние два пункта были самыми странными, но Сяо и так ни с кем почти не разговаривает, а Итер уверен, что на его серьги всем будет похуй. Зря.

***

— Охуеть, мини-Тарталья, — выдыхает Сяо Итеру почти что в ухо, потому что все никак не желает от него отлипнуть и, судя по лицу Тартальи, это выглядит еще не достаточно гейски, чтобы беспокоиться, но уже близко. Итер смотрит прямо перед собой и видит — и правда Тарталья-поменьше. — Я не мини-Тарталья, — говорит копия Тартальи в возрасте лет тринадцати, широко улыбаясь и сверкая сколотым зубом. — Я Тевкр. Итер зачем-то вспоминает, как должны строиться русские имена, и… Белухов Тевкр Петрович, какой пиздец, хуже только Аякс. Его акцент ужасен, но китайский Тевкра можно даже понять, в отличие от попыток всех остальных рыжих и синеглазых копий Тартальи. Итеру вот понятно, но он и сам-то не то, чтобы идеально говорит, хотя живет в одном только Пекине лет пять. Сяо… наверное, понял тоже. Потому что он достает мобильник, открывает переводчик и вбивает что-то про школу и языки. — А, ну. Это. У нас ща на выбор два языка, вот я и взял китайский, вместо немецкого или французского, потому что нахуй они, бесполезные и ненужные, кто на них говорит вообще, а братик Аякс как раз в Китае чиллит, и ну. Во. Итер смотрит через плечо Сяо на переводчик с включенным голосовым вводом и поджимает губы. В родной Франции он не был лет десять или около того, но все равно как-то обидно. Но Тевкр, кажется, понимает, что сказал что-то не то. Иначе зачем бы он предложил: — А хотите покажу… — Тевкр заговорчески понижает голос. — Мишку? Итер хочет. Итер живых домашних медведей не видел, и Сяо, наверное, тоже. Хотя, кто его знает. Они идут за Тевкром куда-то за дом, бросив у порога вещи. Тарталья со своим женихом чем-то там заняты в доме, так что занесут, наверное. Итеру интересно, насколько этот медведь большой и косматый, умеет ли он играть на балалайке и пьет ли водку — хотя, наверняка же пьет, иначе и быть не может. — Миша. Миша! Ми-и-ишка! — Тевкр встает на носочки, вытягивается весь, приставив ладошки рупором. — Мишка, иди сюда! Цык-цык-цыка! Сяо вдруг выступает вперед, прикрывая Итера плечом, и это так мило и так приятно, что Итера, кажется, вот-вот разорвет от любви. А затем что-то большое и темное выскакивает на них из зарослей со страшным щелканьем и шипением. — Мишка! А ну фу, а ну нельзя! Итер ничего не видит, ничего кроме вспышек тьмы и света, слышит лишь страшный клекот и хлопки и жмурится, мысленно готовясь вот прям здесь и сейчас умереть… А потом все прекращается. Итер опасливо приоткрывает глаз — и видит Сяо, зажавшего в руке шею огромного бурого гуся. Гусь шипит, страшно выпучив глаза. Сяо шипит в ответ — а затем протягивает добычу Тевкру. Тот забирает птицу, прижимает к груди и начинает гладить помятые перья. — Ну че вы, ну пиздец. Зачем Мишку обидели, он поиграть хотел. И не кусается почти. У-у-у. — Прошу прощения, — шелестит Сяо, склонив к плечу голову. — Но следующий раз Мишке стоит держаться подальше. Мишка поворачивает на него голову, хрипло крякает и сжимается в комок. Итер готов поспорить на что угодно — Мишка затаил злобу. И без Сяо мимо него ходить не следует.

***

Семья у Тартальи большая и шумная, и Итер честно, но тщетно пытается всех запомнить. Чжун Ли хорошо, у Чжун Ли феноменальная память, да и Тарталья ему наверняка не раз и не два показывал фото своей семьи… Сяо даже не пробует. Смотрит сквозь каждого нового знакомого — разве что, Тевкра он еще запомнил, да и Тоню, наверное, тоже. А вот остальных… Итеру кажется, что здесь собралась без малого вся деревня, а не просто семья. Он спрашивает об этом у Тартальи, и тот отвечает: “Да”. Хотя вряд ли так можно ответить на вопрос с “или”. Тоне, оказывается, шестнадцать, а не двадцать. Тевкру, оказывается, больше тринадцати. Антону, оказывается, ноль лет, хотя он близнец Тони. У мамы Тартальи совсем не получаются блины. “Аякс” и “Тевкр” идея отца. Дед Тартальи пытается шутить, и знания русского Итера хватает лишь на то, чтобы понять, что шутки там уровня Сайно — индуса, с которым он неплохо зажег где-то в Лхасе. Настолько хорошо, что Итеру еще долго виделись лисьи хвосты и уши у их общего друга Тигнари… Бабушка Тартальи расстроена, что Аяксушка не взял в жены Маньку, а свалил заграницы эти ваши. Тоня — или Антон? Как их различить вообще? — выглядит очень заинтересованной Чжун Ли, причем не так, как Тарталья бы одобрил (но наверняка бы понял). Мешанина продуктов, политая майонезом, которую Итер ковыряет последние полчаса, называется “оливье”. Итер честно не знает, зачем ему вся эта информация. Сяо вдруг касается его ноги под столом, ведет стопой вдоль икры, и выглядит при этом так, что всем, кто хорошо его знает, ясно — наслаждается процессом. Итер не может сдержать ухмылки, стреляет в сторону Сяо многообещающим взглядом и подцепляет вилкой кусок мяса с чужой тарелки. К счастью на них почти не обращают внимания. Разве что Тоня и Тевкр смотрят как-то… жадно и даже голодно. Интересно. Хотя, Тарталья, наверное, сказал бы другое. “Бля.” Но Итеру сейчас уже все равно — хоть где-то ему согласились налить самогон.

***

Пить самогон было ошибкой. Пить самогон и давать его Мишке тоже было ошибкой. Возможно, что-то еще было тоже ошибкой, но Итер больше ничего вспомнить не может. Возможно, они с Сяо целовались. Возможно, они делали это в куче сена под крышей двухэтажного сарая, так что никто не видел. Возможно. Итеру больно думать и, кажется, теперь он понимает, почему же так хуево быть Тартальей. Не думать сложно. Жизнь вообще штука неприятная, и о, да, теперь он понимает все эти мемы с “Россия для грустных”. Или родичи Тартальи пытались их своим алкоголем убить, или Итер просто стал слишком стар для всего этого дерьма. Или и то, и другое. Чья-то тонкая рука протягивает ему напиток богов, не меньше: в меру холодный, в меру соленый, в меру освежающе-кислый. Идеально. Итер разлепляет глаза и видит перед собой Сяо. Тот выглядит более чем хорошо, Итеру даже завидно… Думать он все еще не может — и потому касается чужих пальцев губами, трется о них щекой… Где-то сбоку раздается тактично-громкое покашливание. Итер скашивает взгляд — и видит две внимательных, небесно-синих пары глаз. И ни одна из них не принадлежит Тарталье. Бля.

***

К счастью, эти несколько дней проходят достаточно мирно: семья Тартальи в восторге от его “близкого друга”, Итер покорил сердца мелочи — и, что тоже важно, Мишки, — а Сяо… Ну, Сяо никого не убил, и вроде бы даже по собственной воле возился с подростками, так что все прошло… неплохо? Они даже обменялись контактами в wechat с Тоней и Тевкром и пообещали друг другу иногда писать. Итер долго со всеми прощался — даже с Мишкой! — и еще дольше благодарил за сумки подарков, каждая из которых, наверное, весила как он сам… Все прекрасно. Итер сидит на все таком же потертом сиденьи электрички, перебирает волосы лежащего на его коленях Сяо и смотрит в окно, тщетно пытаясь сфотографировать пылающе-алый закат. Он почти ловит удачный момент, как вдруг Сяо начинает шевелиться и искать по карманам вибрирующий мобильник. Открывает, что-то там смотрит… И говорит вдруг: — Тарталья нас убьет. Открой диалог с пиздюками. Итер пожимает плечами, сворачивает камеру, переключаясь на wechat, заходит в диалог с Тоней и. О. Оу. Он жмет на загадочную ссылку — и попадает на какой-то русскоязычный сайт с бежево-коричневым оформлением. Вчитывается в мелкие латинские буквы, выданные автопереводчиком, а затем бросает короткое: — Пиздец. Сяо, углубившийся в чтение, согласно хмыкает, а затем вдруг говорит: — В этом что-то есть. Наверное. Переводчик не очень справился. Итер интереса ради листает чуть ниже — и прикрывает ладонями раскрасневшиеся щеки. — Как думаешь, они правда видели член Чжун Ли, или это фантазия? — Твои веснушки на плечах они точно видели. — Пиздец. — Тарталья сам виноват, что не отключил детям интернет. — Думаешь, переслать ему? — Не сейчас. Перед вылетом в Пекин — пусть помучается. Итер приглушенно хмыкает и блокирует телефон, опасливо косясь то на Сяо, то на потухший экран. Что-то в этом, конечно, есть, а некоторые идеи можно и испробовать, но… Им еще почти сутки дороги, не стоит себя так мучать. Предусмотрительно скачанные “Ориджинал. NC-17. Сяоитеры, Чили и гусь Мишка” пожалуй, подождут до уютной постели в Пекине.