Ты

             Небо затянулось простынёй из чёрных облаков, закрывая лучи солнца, которые ласкали золотые листья на верхушек деревьев. Не прошло мгновение ока, как раскат мощного грома с вспышками молний загремел, сотрясая всю землю, и потом, как по команде с неба стали падать, подобно бусинкам, капли октябрьского дождя. В этот же момент, в старинном, готическом соборе, некая рыжеволосая женщина в синем костюме, который подчёркивал её пышную фигуру с белой свободной рубашкой и бежевым шарфом, сильно стиснула зубы и издала тихий стон от порыва душераздирающих эмоций. Небо вместе с ней плакало, а жестокий мир перед её ногами сильно затрясся и размылся — подёрнутый тонкой пеленой слёз, и те бешено, словно водопад, покатились по худощавому лицу, тем самым делая из чёрной туши на пышных ресниц, влажные тонкие дорожки на щеках. В её тонкой руке горела восковая свеча, а в другой лежал кинжал, которого давно ей кто-то подарил. Она отлично знала, что такое отчаяние и боль, ведь благодаря своему дяде, он познала человеческие страдания и стала тем, кем являлась полжизни — живодёрам. Ей сейчас хотелось бороться, и так рьяно, будто так изменит своё прошлое, но она понимала, что нужно подкопить жизненные силы.       Во время молитвы, ей почему-то захотелось так сильно завопить, срывая свой мелодичный голос до хрипа и до истерики, но не смогла, она будто находилась под водой или в открытом космосе.       «Здравствуй, мадемуазель Дюбуа». — в просторном зале, где висел душный воздух, раздался одновременно с громом, глухой мужской голос, но и в тоже время от него ощущался гордый и властный тон, что присущи ораторам. То был суровый архидьякон Клод Фролло, наблюдавший за ней в тени одной колонны.       Он её давно знал, так как она часто посещала Собор Парижской Богоматери. Во время месс он привык к ней и стал относится по-тёплому, и к удивлению только к ней… Седоволосый мужчина в чёрной сутане не знал почему рыжеволосая женщина — верующая прихожанка — приглянулась к нему, и так сильно, что он сам этого не ожидал. Конечно он в своё время приютил юродивого младенца и помогал своему непутёвому брату после того ужасного случая, когда чума унесла жизни их родителей, но с той огневолосой француженкой всё по-другому. Он сам не осознавая, всегда ждал её возвращение в собор и мечтал, что после своих месс провести с ней приятное время за чашечкой чая, пообщаться и пофилософствовать на разные темы и вдвоём прогуляться по улицам столицы или хотя-бы на Гревской площади; но он всё равно держал дистанцию между собой и Шантель, только общаясь с ней, как на исповеди; дабы ему не позволяла его духовная профессия, требующая соблюдать суровый обет безбрачия, и самое главное его неосознанная боль привязываться к людям, особенно к женщинам, так как однажды одна смуглая танцовщица, у которой была белая козочка отвергла его чувства, что после он чуть не нарушил свой многолетний обед и не превратился в чудовище, тем самым не загубив юную жизнь её и его соперника капитана королевских стрелков… И самое удивительное сложилась, так иронично, что Шантель Дюбуа — сама она, была в прошлом тоже капитаном, но только по ветконтролю в Монако! Священник об этом старался с холодным умом, спокойно размышлять, делая разумный вывод, что Творец и Дева Мария решили над ним подшутить, напоминая ему о случившемся, чтобы он вновь не повторил роковую ошибку. К счастью для его души, что его ценная прихожанка не напоминала внешностью той юной, своенравной дикарки.       Тем временем от такого приветствия, где ещё чувствовалось искреннее сочувствие к ней, огневолосая француженка задрожала, что она распахнула свои голубые, проницательные глаза, от которых веяло льдом и скорбью. У Фролло точно такой-же был взгляд и натура. Они очень похожи друг на друга: тоже сдержанны, тоже замкнуты, тоже внешне холодны, как айсберг, но внутри пламя, огонь! Воистину бешеный контраст!.. Может из-за этого между ними возникла дружба, плавно переходящую в симпатию?..       Лежала умиротворяющая тишина с шумом дождя и густая тень, ведь солнце перекрыто большими тучными, лишь мерцание свечей, да и вспышки молний слабо освещали зал и танцевали на витражных окон с красивыми узорами. Внезапно раздался жутким эхом печальное завывание ветра и сирен машин. Такой городской ансамбль стал отражаться в стенах величественного собора. Рыжеволосая женщина тяжело выдохнула, притиснув зубы, тем самым случайно прикусила до крови пухлую губу. Она не заметила пульсирующую боль, и случайно выронила из рук свечу, когда вытирала с губ алую дорожку и прятала в чехол свой кинжал.       Через пару коротких минут, показавшимся для Дюбуа вечностью, она вошла в полусонную прострацию, и, проникаясь в бушующие мысли, пошла туда вглубь, где царил ад. Такое происходило всё чаще, и это стало пугать её до дрожи. Но она не понимала, что так срабатывала защита организма, и думала что это начало чего-то необъяснимого, который звал её в чёрную бездну её разума. Так она провела ещё несколько минут, пока окончательно не пришла в себя и не огляделась по сторонам. Уже настала вторая половина субботнего дня, и она, как и на тот момент, когда только перешагнула порог собора, была единственной прихожанкой. Её внимание привлёк небольшой блокнот, кем-то уложенный на деревянную скамью совсем рядом с её, недавно снятыми чёрными перчатками, сохранившимися от прошлой работы. Шантель Дюбуа поняла, что его оставил её друг Клод Фролло — единственный её друг. Подойдя поближе к алтарю, она увидела, что блокнот был раскрыт на первой страницы, где в металлическую пружину, скрепляющую несколько листов, был вставлена оранжевая ручка с ластиком. На представленной взгляду странице была лишь одна аккуратная запись.       «Дорогое дитя, что ищете в божьим доме?»       Женщина нахмурив брови, медленно повторила этот вопрос, а после утихла и призадумалась. Мистика её преследовала с самого детства , хоть не так часто, но она уже давным давно привыкла к этому. Прошло несколько мгновений, когда она аккуратно вытащила ручку из пружины, после она перевернула страницу и стала записывать, чувствуя от блокнота приятный запах мирта — от Фролло всегда исходил такой шлейф. Ей почему-то захотелось обнять священника, как близкого человека; такой порыв был впервые у неё за несколько лет, но она себя смогла остановить и принялась трясущимися руками, от нахлынувших чувств и навалившейся на её тонкие, но в тоже время сильных плеч, испытаний, писать, обнажая свою хрупкую душу, тем самым растерзанную фиаской со львом, и воспоминаниями, в которых был глубокий след домогательства дяди-хоровика и ещё других плохих моментов, как разбитая детская мечта…       «Мне постоянно снится один и тот-же сон: поражение, тот остров Мадагаскара, где я обитала три месяца, кислый запах дядьего пота с его непристойными прикосновениями к моему телу и рычания того презренного льва, который погубил мою карьеру и меня… Ещё приснился мой покойный брат. Место я не помню, всё размыто. Но точно помню, как он пел какую-то музыку и звал меня куда-то. Я сколько бы не старалась искать его, не могла найти... Тем временем этот лев преследовал меня по пятам, и человеческим голосом, шутя повторял одну и туже фразу: «Берегись кись-кись! Игра началась! Теперь я охотник рык-рык!». И как только я стараюсь убежать от него, я просыпаюсь с холодным потом. И так каждую ночь. Меня это сильно тревожит, что этот кошмар преследует меня... Я мучаюсь им и боюсь уже ложиться спать. Может это призраки прошлого, которые пытаются мне что-то донести?»       Закончив с ответом, Шантель положила блокнот с ручкой обратно на скамью и повернулась назад, будто ожидая, что архидьякон Жозасский сейчас явиться. Но он не пришёл. Она лишь ощутила еле заметное прикосновение к плечу (возможно от Клода) и едва уловимый аромат мирта с душистым ладаном, тем самым давая ей уверенность, что всё-таки он был. Обрадовавшись, она снова обернулась, но так и не не увидела его. Только страница блокнота оказалась перевёрнута, где был поспешный ответ Фролло.       «Возможно так и есь, что они призраки прошлого! А вы точно уверены? Может тогда, вы хотите вместе со мной обсудить про них?»       Она удивилась, что так быстро получила ответ, и то что архидьякон Жозасский заранее узнал её вопрос. Всё это странно… Хотя нет, она накануне вечером, в под сводами балкона собора рассказывала ему подобное, что ищет подсказки, чтобы наконец ей открылась важная для неё истина. Облокотившись на спинку скамьи, она принялась размышлять:       «Не знаю. Может они плод моего подсознания или начальная стадия бреда… Не знаю. И почему вы ко мне не являетесь, месье Фролло? Я ведь так вас жду!»       Однако после не долгого ожидания и того же прикосновения, ни блокнота, ни его не было. Так незаметно Фролло, не попадаясь в её глаза, показал Шантель, что в скором времени будет терпеливо ожидать её визита, чтобы не только оказать ей свою персональную моральную поддержку и помочь разобраться что твориться в её жизни, где главенствует кромешный хаос, но и впервые обнять её за плечи и с теплом приласкать Шантель Дюбуа, как делают лишь для того человека, который стал близким по духу.       «Почему он так поступил со мной? Такое ранее не было... — не догадываясь о том, что задумал архидьякон Клод Фролло, она медленно убрала за ухо свой локон, и стала тщательно, с светлой надеждой на будущее думать о случившемся, — Значит вы предлагаете поговорить с вами, месье Фролло?.. Ну хорошо, но лишь тогда, когда я буду готова. Когда я буду готова, мой дорогой друг».       К счастью стихия на улице успокоилась (будто это знак свыше, что она правильно приняла решение) и стало всё вокруг светлым и чистым. Предвкушая встречу с ним, она забрала свои перчатками и покинула собор Парижской Богоматери, спускаясь по широкой лестнице. Так начался прохладный вечер, где ожидало её одиночество и умиротворение...