Третья луна Тамриэля.

Я прогулочным шагом шла по Торговому Району Имперского Города. Настроение было, как ни странно, неплохим, даже хорошим. Мимо меня сновали деловые люди, газетчик из «Вороного Курьера» Всучил мне газету, в которой в очередной раз писали о Сером Лисе, мальчишки на улицах зазывали в лавки своих родителей. Жизнь в городе кипела. Что бы не случилось, она продолжала бы идти своим чередом, так оно всегда и было. Я прошлась по нескольким магическим магазинам, поглазела на красивые расшитые мантии, роскошные посохи, которые никогда бы не купила, не из-за их цены, вовсе нет. Я не купила бы их только потому, что они мне были не нужны. Однако глянуть на красивое изделие всегда было приятно, как и на красивые доспехи и оружие. Торговцы были приветливы, улицы освещало солнце, было наконец-то тепло. Словно бы ничто не могло испортить этот солнечный день. Но, всё же, кое-что могло и испортило. — Сарети?! — Вдруг раздался за моей спиной знакомый голос. Я обернулась и увидела того, кто окликнул меня. Поодаль стоял темноволосый данмер средних лет. Я хорошо его знала. Настолько хорошо, что даже видеть его, спустя столько лет, было пыткой. Невысокого роста, худой мужчина, сальные, тусклые волосы спускались по плечам, над левым глазом шрам, рассекающий бровь, на губе ожог, на шее шарф с вышитым на нём геометрическим узором. Он был старше и более потрёпанный, чем я его запомнила, но это был он. Стоял прямо передо мной в нескольких шагах и пристально глядел на меня, не отводя взгляд, а подходить не решался. Я демонстративно развернулась и пошла в другую сторону. Вдруг эльф догнал меня и, схватив за руку, развернул. — Мира Сарети! — Повторил он, глядя на меня. — Таких не знаю! — Воскликнула я, вырывая руку. — Брось, Мира. Я узнал тебя, и ты меня тоже! — Впервые вижу! — Я всё пыталась уйти, но он преграждал мне путь, пытаясь остановить. — Не придуряйся, ты не рада видеть меня, я знаю, но я рад, что ты живая. — Он был взволнован и смотрел на меня радостно. — Я искал тебя по всему Морровинду. Столько лет уже прошло? Ты стала такой взрослой. Я не так давно приехал в столицу, увидел тебя на Арене и узнал. Далеко не сразу понял, что это ты, ведь ты была в маске, но, эти волосы, эта кожа, ни с кем не спутал бы. Я спросил о тебе, но мне сказали, что нельзя спрашивать о бойцах, тогда я решил ждать тебя у Арены, но так и не дождался. Я понял, что ты живёшь где-то в городе, обыскал всю столицу, чтобы найти тебя… Я не знаю почему я так и не встретила его у Арены, но была безмерно рада, что разминулась с ним тогда. Однако, я предпочла бы не видеть его и сейчас и ещё сотню лет. — Что тебе от меня нужно?! — Я гневно его отпихнула локтем в сторону, всё ещё пытаясь пройти. — Если ты от родителей, то можешь им передать, чтобы они шли в Обливион! — Мира, — лицо и тон голоса его вдруг погрустнели, он удержал меня за руку, — они погибли уже больше года назад. Прошлой осенью. Такой новости я не ожидала. Когда искренне кого-то ненавидишь, никогда не думаешь о том, что с ним может что-то произойти. И более того, уверен, что не станешь горевать о гибели таких людей, но потом, в самом деле узнавая что-то подобное, ты не знаешь, как реагировать. — Что?.. — Я на минуту застыла, глядя данмеру в глаза. — Да ты брешешь! — Нисколько. — Он опечалено смотрел на меня. — Они все погибли, когда возле их фермы открылся портал в Обливион. Даэдра разнесли ферму и убили всех, кто был там. — А как же… Ида и Валс? Они… — Да, и они мертвы. Я разгребал горелые обломки дома и собственноручно сжёг всё, что осталось от их тел. Всё, что я смог найти. Мне жаль, милая. Прости, что тебе пришлось узнать об этом… Так. Никто бы не смог даже приблизительно предположить насколько сильную ненависть я питала к отцу, он-то, может быть, в моём понимании, и заслужил такую смерть, но вот остальные. Мать не была ко мне и в половину так добра, как к сестре и брату, отца она просто боялась и никогда ему не перечила. А вот сестра и брат. Они были вовсе невинны. Сколько было моей сестре Иде, когда я ушла из дома? Кажется, около десяти. Сейчас бы она была совсем взрослой девушкой. А брат Валс. Он совсем был мал, лет пять или шесть. Я не могла поверить в то, что они так рано погибли, хотя им ещё жить и жить. Пожалуй, они были единственными из моей семьи, про кого я могла сказать, что любила их, и кого могла бы оплакивать. — Мира. — Эльф положил мне руки на плечи. — Я понимаю. Они были твоей семьёй, как бы то ни было. — Что тебе от меня нужно? — Дрожащим от злости и скорби голосом, произнесла я, отпихивая его от себя. — Убери от меня руки! — Мира, солнышко, подожди… — Не называй меня так! — От злости я толкнула его в грудь, но не слишком сильно, он только чуть шагнул назад. — И Сарети меня тоже не смей звать! Эта фамилия больше не имеет ко мне отношения! — Что ж. Как скажешь, Мира. — Данмер грустно вздохнул. — Ты сказала точно также, когда мы встретились в Вивеке. Зачем ты убежала от меня тогда, я только хотел помочь тебе? — Помочь?! Ты хотел вернуть меня моим родителям! Это по-твоему помощь?! Может ты еще чего-то хотел от меня?! Старый извращенец! — Мира, я давно уже проклинаю себя за то, что сделал… Я не жду, что ты простишь меня, но надеюсь, что ты меня хотя бы примешь. Я правда искал тебя. Ты мне нужна была как тогда, так и сейчас. — Зачем?! Что тебе нужно, Брандил?! — Ты — моя семья. Единственная, которая у меня вообще осталась. Как и я у тебя… — Семья?! Ты сейчас серьезно, или издеваешься?! Ты, после стольких лет, после своей гнусной выходки, подходишь ко мне и, как ни в чем не бывало, говоришь, что мы семья?! Ты вообще в своём уме?! Эмоции и воспоминания переполняли меня. От переизбытка этого я просто расплакалась. Вот так живешь спокойно, старые раны уже не болят и ты благополучно о них забываешь. Но вдруг в твою жизнь врывается призрак прошлого и разрывает твои шрамы заново. И с этой новой дырой в душе уже просто не знаешь, что делать. Меня трясло, я не могла остановиться, слезы ручьем текли по лицу. Вдруг, неожиданно Брандил обнял меня. Я замолкла, но не от того, что успокоилась. Скорее от того, что от его прикосновений у меня внутри всё съëжилось. Мне было безумно мерзко снова учуять его запах. От его шарфа пахло также, как и раньше, затхлостью, помётом квамы, грибами и пылью. Я наверное была в слишком подавленном состоянии, чтобы сопротивляться ему. — Девочка моя, — сказал он ласково, — не плачь. Пойдём, может, выпьем, а? Успокоишься. Помянем твоих родных. Хорошей суджаммы здесь, конечно, не найти, но сиродильский бренди не так плох. Пойдём? Я ничего не говорила, Брандил просто повел меня куда-то, приобнимая за плечи. Он надеялся, что задобрит меня таким образом. Вместе мы пришли в дешёвую таверну, где он предложил мне, нагло разбавленный хозяином таверны, бренди. Я не хотела, но выпила, хотя-бы чтоб помянуть сестру и брата. Сам Брандил осушил две кружки подряд, не моргнув и глазом. Что еще можно ожидать от пьяницы, вроде него? Он всё смотрел на меня, пытаясь заговорить. Я молчала и отвела глаза. Легче от выпивки мне не стало, ни капли. Наступило это странное состояние, когда снаружи ты как каменный, а внутри всё разрывается. Брандил попытался взять меня за руку, тогда я не выдержала, ударила его по рукам и выкрикнула: — Вообще не прикасайся ко мне больше никогда! — Милая… Ну что мне сделать, чтобы ты перестала сердиться на меня? — Жалостливо произнёс он. — Я ведь хочу всё исправить. Я так рад, что нашёл тебя наконец-то. Прошу, не отталкивай меня. — Ты вообще в своем уме? Либо у тебя плохо с памятью, либо с совестью! Да я знать тебя не хочу, после того, что ты сделал! — Руки мои тряслись от истерики, голос дрожал, сердце как бешеное колотилось так, что я чувствовала свой пульс в висках. — Я доверяла тебе! Думала, что ты — единственный в моей семье, кто понимает меня! Знаешь, как мне хотелось, чтобы ты хоть раз вступился за меня?! Но нет, ты трусливо поджимал уши и прятал свои бесстыжие глаза. Ты даже сестру родную ни разу не попытался защитить! Хотя видел, как он издевался над ней. Он даже тебя не стеснялся! А может быть, тебе нравилось видеть это?! А? Чего молчишь? Может, тебе приятно было от того, что отец лупил меня до крови? Может, это тебя возбуждало? — Это не так, Мира… — Брандил опустил глаза. — Ты ведь сама прекрасно знаешь, каким он был… Если бы я хоть что-то возразил ему, то сам бы… — Ах, ну конечно… — Я стукнула кулаком по столу. — Пускай сестру унижает её муж-пьяница! Пускай племяннице спину кнутом рассекают! Зато моя шкура цела останется! Так ты думал?! Вшивый дурзог! — Я понимаю твою обиду, но что я мог сделать, если… — Нихера ты не понимаешь! И до меня это дошло в тот самый момент, когда ты… — В горле словно ком застрял, я даже произнести это не могла. — Меня и так уже наказали, заперев в сарае! Но ты, пьянь синяя, решил ещё поразвлечься! — Голос мой срывался, а я распалялась всё больше. — Что ты молчишь, бесстыжий?! Как тебе вообще в голову такое взбрело?! Я до сих пор помню, как от тебя разило, когда ты пытался стаскивать с меня одежду! Как ты держал мне рот рукой! Помнишь, дядя?! — Я правда был пьян. — Продолжал он оправдываться. — Мира, я очень сожалею… — Да что ты?! О чём, позволь спросить? О том что не успел засадить своей малолетней племяннице?! Хорошо хоть папочка оказался рядом, правда? Он вытурил тебя, хоть один раз оказавшись мне полезным. Однако, не все так хорошо закончилось. Знаешь, что он сказал мне? Он обвинил меня в том, что я позор его семьи и что это я тебя все это время совращала! Я — отрок четырнадцати лет, совращала взрослого мужика, родного дядьку?! Ну что ты молчишь, Брандил?.. Он молчал, угрюмо глядя на столешницу, я смотрела на него, из-за слёз, что замылили мне взгляд, я видела его слегка искажённо, ожидая хоть какой-то реакции. На нас косились люди, что находились в таверне, но мне было плевать на них. Вдруг Брандил поднял на меня свой виноватый взор: — Мира. Я любил тебя. Очень. И сейчас… — Да ты просто ненормальный… — Обессиленно произнесла я. — Ты — просто псих. О какой любви ты вообще говоришь? Кусок ты дерьма… — Я понимаю, какую я совершил ошибку, — продолжал он, — но разве я один их совершал? Разве твою мать кто-то заставлял выходить замуж за Дравина?! Она сама так решила и пожинала плоды своей ошибки всю жизнь! — О, теперь виновата мать. Как удобно. Кто угодно, только не ты? Может тогда согласиться с отцом, что мол это я такая потаскуха тебе покоя не давала? — У меня даже кричать уже сил не осталось, я всё смотрела на него, роняя слёзы на столешницу. — Ты уж определись, любишь ты меня, или жалеешь, что твоя сестра вышла за него и я вообще на свет появилась. — Мира, — тихо и несмело произнёс Брандил, — пожалуйста, послушай меня. — Ну дак, я слушаю. Скажи уже наконец что-то внятное. — Как ты думаешь, почему Дравин так обращался с тобой? — Потому что он — конченый садист и пьяница! — Может быть, не спорю, но почему только с тобой он так обходился? Ты не задумывалась об этом? — Почему только со мной?.. Мать тоже попадала под горячую руку. — Да, но только когда он срывался на тебя. Вспомни, ни сестру твою, ни брата он не трогал. — Они были ещё маленькие. — Думаешь поэтому? Со скольки лет он начал бить тебя? С пяти, с четырёх? Да ты этого и не вспомнишь даже. — Брандил, скажи уже на что ты намекаешь? — Как ты думаешь, почему ты светлая, а твои брат с сестрой темные, как их папаша? — Говори уже прямо. Хватит мне мозги компостировать! — Потому, что он просто не твой отец, Мира. Это странное чувство, когда ты вроде как уже обо всём догадался. Нет. Ты думал об этом и раньше, не единожды. Но у тебя не было никаких доказательств, или веских причин это обдумывать. Как и многие юнцы, ты думаешь об этом только от чувства обиды, а не ввиду рациональных размышлений. И тут тебе озвучивают твою давнюю мысль, которая казалась тебе абсурдной. Как и сейчас таковой кажется, но у тебя вдруг как будто два плюс два в голове сложилось. Тот, кого я считала отцом, кто столько лет надо мной измывался, оказывается, вовсе таковым не являлся. И именно эта мысль меня больше всего ошарашила. — Что ещё за бред, — неуверенно произнесла я, — ты в своём уме? — Это правда, — ответил Брандил, — Адури вышла за Дравина уже беременная тобой. И была на приличном сроке. Так что Дравин всё знал. — Как так вообще произошло? — Адури встречалась с кем-то из имперского гарнизона. И я понятия не имею с кем. Она забеременела и долго это скрывать не получилось. Отец наш был в ярости. Он выгнал её из дома. Чтобы не остаться на улице, она и вышла замуж за Дравина. — Ему это было зачем? — Он похоронил двух предыдущих жён и найти другую просто не мог. Никто не хотел связываться со стосемидесятилетним вдовцом. Твою мать он приютил у себя сначала просто так, мол, по доброте душевной. Потом заставил делать всё по дому в обмен на проживание. А потом просто женился на ней. Зачем она согласилась, я до сих пор не понимаю. Осмыслить всё услышанное было тяжело. Мало того, что меня воспитывал чужой мне человек, так еще было абсолютно не ясно, кто мой настоящий отец. И похоже я уже этого никогда не узнаю. Да и, наверное, это было не так важно. На тот момент, от услышанного я впала в шок. — Что ты за мер такой, Брандил… — полушёпотом произнесла я, медленно отходя от ступора, — за одну только встречу, херову тучу лет спустя, ты умудрился просто вывернуть наизнанку почти всю мою жизнь… — Прости, что тебе пришлось узнать обо всём от меня, — ответил он виновато, — я не хотел причинять тебе страдания. — Мы оба знаем, что Дравин Сарети был отвратительным, злым, жестоким… — Так и есть. — Так скажи мне, Брандил… Честно скажи, только подумай перед этим хорошенько. Зачем ты приходил к Дравину каждую неделю и напивался с ним в слюни на протяжении стольких лет? Почему ты решил, что отличной идеей будет ошиваться в его доме столько времени? Неужели тебе самому не было мерзко? Неужели тебе настолько некуда было идти? Или дело в другом? Может быть в том, что тебе было не на что пить и прийти к моему отцу нажраться с ним на халяву тебе не казалось чем-то неправильным? — По началу да. — Брандил кивнул, тяжело вздохнув. — Мне действительно некуда было идти и не к кому. Я едва сводил концы с концами, а у Дравина я всегда мог разжиться суджаммой или хотя бы мацтом. Я впал в немилость своих родителей задолго до твоей матери. Адури была единственная, кто общался со мной из всей семьи. — Ага. И ты всё равно ничего не сделал для того, чтобы её защитить. Хорош братец, ничего не скажешь. — Я презрительно смотрела на него, видеть этого мера перед собой было мерзко. — Говоришь едва сводил концы с концами? А работать ты пробовал? — Мира, я пахал как проклятый! — Чуть не всхлипнул он. — Что я могу сделать, если чернорабочим платят гроши?! В шахту идти? Да это хуже смерти. — То-то и оно, что тебя всегда только твоя шкура волновала. Ты мог взять свою сестру к себе, вы могли уехать из Морровинда, хоть в Сиродил, да хоть в Скайрим! Всяко лучше, чем отдавать её в руки этого садиста, который двух баб в могилу свёл, который ещё и старше её был в двое. Но ты ничего не сделал. Только приходил побухать на халяву. — Да, признаю, — винился он, — но потом я понял ради чего приходил на самом деле. Я всё чаще и чаще хотел видеть тебя. — Да как у тебя вообще язык поворачивается?! — Я разозлилась на такой ответ, мне противно было с ним даже разговаривать. — Подожди, не сердись, послушай, — Ууоваривал Брандил, — помнишь, как мы с тобой были близки, как мы ходили на рыбалку, как ты приходила ко мне, когда Дравин опять на тебя сердился? Ты многое мне рассказывала и я очень проникся этим тогда… — Да, рассказывала. Да, мы были близки, вернее, я так думала. Я никак не могла понять, почему ты даже не пытаешься остановить отца, когда он в очередной раз запускал в меня поленом, или хватал кнут! Я очень ждала когда ты сделаешь это, но ты даже не собирался. Я не винила тебя, мне тогда казалось, что отца должны были бояться даже стражники. А чем старше я становилась, тем чаще задавала себе этот вопрос. Но продолжала тебе доверять! А кому ещё?! Сестра и брат слишком малы, чтобы им душу изливать. Матери до меня и вовсе дела не было. Когда мне было двенадцать со мной перестали общаться все пресловутые родственники. И только ты казался мне светом в окне. Тем, кто меня понимает, кто меня слышит… — Так и было, Мира. Клянусь тебе, так оно и было. — Нет, Брандил. Так не было. Что ты называешь любовью? Скажи. Что иногда давал мне возможность отвлечься от домашних скандалов? Или может то, что собирался сделать со мной в сарае?! Где здесь любовь?! — Я глубоко сожалею, Мира! Клянусь, я знаю, что сделал ужасную вещь! — Да сожалей ты хоть сто раз. Сделанного не воротишь. И несделанного тоже. Я отвернулась от стола и от него, не хотела его ни видеть, ни слышать, ни знать. Брандил встал, медленно обошёл стол, подойдя ко мне, и встал на колени, беря меня за руку. Он жалостливо смотрел мне в глаза и также жалостливо говорил. — Я всё понимаю, девочка моя. Ты многого натерпелась, многое пережила. Но ты не одна. Всё, чего я хотел бы, это снова быть с тобой рядом. Я клянусь тебе, я теперь совсем другой! — Голос Брандила дрожал, но он пытался говорить мягко и как можно более ласково. — Мы можем быть вместе. Ты можешь на меня положиться. Я очень сильно люблю тебя, маленькая моя. Ты стала такая взрослая, солнышко, такая красавица. Красивее мамы своей. Красивее всех, кого я когда-либо встречал. Я хотел бы, чтобы ты была со мной. Прошу, поверь мне, я не обижу тебя и буду рядом с тобой. Всё сделаю для тебя, обещаю. Только будь моей. — Ты в своём уме, — ошарашено спросила я, — или ты забыл, что я твоя племянница? Между прочим родная. — Ну и что? Какая разница? Кто об этом вообще подумает? Да, я старше, ну и что? Разве это помеха? Он выглядел и говорил странно, походя на умалишённого. Я на минуту замолчала, смотря Брандилу в глаза, будучи в полном шоке от его слов. Не могла понять, неужели он всегда был таким тронутым. Лет с тринадцати он проявлял ко мне странное внимание. Старался обнимать, пока никто не видел, делал комплименты моей внешности чаще, чем чему-то другому. Я почему-то не смущалась этого тогда, но вспомнив его поведение, я испытала жуткое отвращение, к этому мужчине. Мне стало мерзко держать его за руку. Я вырвала свою руку из его хвата и, притянув его за грудки, прошипела: — Послушай меня, Брандил Дрэн. Я не знаю почему ты вдруг решил, что я забуду твой поступок и буду с тобой, не смотря на то, что мы, как не крути, родственники. Я не знаю, что у тебя в голове и знать не хочу. Я не желаю тебя больше видеть никогда! Более того. Заметил у меня на поясе меч? И ты видел на Арене, что я этим мечом умею. Так вот знай, я — не только Чемпион Арены, но ещё и рыцарь, черт возьми. И клянусь тебе, оставшейся у меня рыцарской честью, если я еще раз увижу тебя, падаль, я тебя убью. И эту клятву я сдержу! Так что в твоих интересах убраться подальше из Имперского Города и вообще из Сиродила. — Я медленно отпустила его. — Надеюсь посыл понятен? — Понятен, — кивнул Брандил, садясь на пол, и, испуганно смотря на меня, — не думал, что ты настолько меня ненавидишь. — Всего хорошего, дядя. Я поднялась из-за стола, положила на стол несколько септимов, в оплату бутылки, и вышла из таверны, не оборачиваясь, громко хлопнув дверью. Меня переполняла ярость, я готова была даже кого-нибудь убить. На почве этих мыслей даже на секунду подумала о кинжале с черепом, что дал мне Люсьен Лашанс, но вдруг я одёрнула себя от этой мысли: «Я что же, превращусь во свирепое животное только из-за злости на этого конченного извращенца?! Не бывать тому! К чёрту Брандила, к чёрту Дравена, к чёрту мать и отца, которого я не знаю! Все провалитесь вы в Обливион! Чтоб вас всех черти взяли…» Ещё несколько часов я шаталась по городу, маясь от переполняемых меня эмоций. Глаза были на мокром месте, а руки тряслись. Возможно, отчасти, я жалела и мать, но её я никогда бы не простила за её равнодушие. Также я всё ещё думала о сестрёнке и братике, невинных юных эльфах, что пали очередными жертвами чёртового Кризиса Обливиона. «Простите меня, — мелькали в голове мысли, — простите, что бросила вас там. Простите, что оставила вас с этим психопатом… Простите, что обрекла вас на гибель. Да прибудет с вами Аркей, Азура… Кто угодно, в кого вы верили, если верили… Чёрт. Я совершенно не умею молиться… Когда я в последний раз молилась? Я уже и не помню. Интересно, а вы умели молиться? Верили в богов? Наверняка да. С таким-то отцом. Надеюсь, он не вымещал злобу на вас без меня. Надеюсь, вы хотя бы познали радость этой жизни… Простите меня, Ида, Валс… Я вас люблю и не забуду. Я клянусь…» На фоне мыслей о брате и сестре, о молитвах и богах, мне вдруг очень сильно захотелось сходить всё же к Храму Единого. Захотелось увидеть Статую Дракона. Захотелось поговорить с ним. Я бродила по городу до самого вечера. Более-менее за это время успокоившись, хотя всё ещё пребывая в прострации, дождавшись полуночи, я отправилась к Храму. Стражников на улицах в последнее время прибавилось, но я не обращала на них никакого внимания, а только шла вперёд. Вновь войдя в ворота Храмового Района, я опять-таки уставилась на дракона, вид которого будоражил мою душу. Я подходила всё ближе и ближе, медленно, словно боясь приблизиться. Прошло не так много времени с тех пор, как я была здесь, но достаточно, чтобы успокоить скорбь. Так я думала. Почему-то Храм Единого так и не отстроили, а вот к статуе целыми днями стоят очереди паломников. Подле ног дракона лежало бесчисленное количество цветов, горели свечи, люди оставляли записки с молитвами. «Зачем всё это?! — Раздраженно подумала я. — Глупые люди. Им обязательно нужен алтарь — призрачная бутафория, помогающая подпитывать иллюзию того, что вера их праведна. Чего они этим хотят добиться?..» Но я быстро отвлеклась от этих мыслей. Воспоминания о произошедшем здесь нахлынули на меня. Я будто опять видела всё это, и не во сне, а наяву. И печальный голос Мартина звучал в моей голове: «Прощай, любимая.» Его образ возник в памяти, как вспышка света, от чего я даже на миг зажмурилась, отвернувшись от дракона. Но я всё же стояла перед статуей, смотрела на неё, а сердце моё разрывалось от скорби. Я подошла ближе и вновь села рядом с лапой дракона, где оплакивала любимого год назад. Я мысленно обращалась к статуе: «Ну, здравствуй, Мартин. Неужели уже прошёл год? Даже больше. Невероятно, правда? Словно это было только вчера… И одновременно словно было это в другом веке, в другой вселенной, и вообще не со мной. Да, так и есть. Не со мной. Той, что ты любил нет больше. Она уже не та. Напрасно ты верил в благородство вора. Теперь этот вор ещё и убийца. Я вообще уже не знаю кто я… Прости. И хоть я и не она уже… но я всё ещё помню тебя… Помню, как… любила тебя… Видишь, что со мной происходит… Видишь, как я из раза в раз теряю всех… Всех, кто когда-то был мне дорог, пришлось либо бросить, либо потерять навсегда. Также, как я потеряла тебя… Ты мне снишься порой. И я даже не знаю, это просто сны, или послания от тебя? Если это просто сны, то прошу, пожалуйста, приди ко мне во сне сам… Дай мне хоть какой-нибудь знак, что ты меня слышишь. Если слышишь…» Всё как и раньше, я опять сижу под этим драконом, моя щека чувствует холодный камень. Разве что в этот раз я не рыдала, как тогда. Очень хотела, но не могла выдавить из себя ни слезинки. Глаза вдруг резко пересохли, я просто прижималась щекой к камню и погрузилась в воспоминания о Мартине, которые быстро усыпили меня. И кто же ещё мог прийти ко мне во сне, если не она — та самая я, которая презирала меня, ненавидела всё, что я делаю и каждый раз пыталась унизить. Она не подходила близко, но смотрела на меня недовольно. — И когда же ты уже успокоишься? — Цинично сказала она. — Он мертв. Смирись. — Убирайся… — Прошипела я, не глядя на неё. — Объясни, зачем ты снова припёрлась сюда? Ты ведь так долго этого избегала. К чему сейчас это нытьё? К чему эта показуха? — Захотела и пришла… Тебя забыла спросить. — Может уже пора отвязаться от него? Ты даже ему мёртвому покоя не даёшь… — Я его любила! — Я громко вскрикнула, до истерики, до тряски в жилах. — Я тоже. — Ответила она после долгого молчания, опустив взгляд. — Что?.. — Ой, а чего это мы так удивились? — Она дёрнула губой, презрительно на меня взглянув. — Неужто забыла… Я и ты — одно и то же. Всё, что чувствуешь ты, чувствую и я… Что, думала, только ты наслаждалась его обществом, только тебе дано было греться в его объятиях, только ты чувствовала непередаваемое счастье, деля с ним постель?.. Ты дура, если так думала… Я любила его точно так же, как и ты! — Тогда зачем ты всё это говоришь мне?.. Если ты всё понимаешь… Зачем это? — Затем, что я пытаюсь напомнить тебе, кто ты есть на самом деле. Ты не герой, не святая и не миссия! Ты маленькая воровка из богами забытого села в Морровинде! И навсегда ею останешься. Над тобой издевался твой папаша, который, как оказалось, тебе даже не папаша… Кто интересно он. Хотелось бы знать. С кем повелась мамаша, чтобы выдавить на свет такое отродье? — Какая же ты лгунья… — Я? Лгунья?! В отличие от тебя, я честна с тобой как зеркало! — Ты гребаная лгунья! — В ярости вскрикнула я. — Ты говоришь, что мы — это одно, ты говоришь, что чувствуешь тоже, что и я, ты говоришь… Что любишь так же, как и я… Но ты продолжаешь рвать мне душу, говоря всё это… Никогда не поверю, что ты действительно испытываешь те же чувства, что и я. Такая гнилая сущность, как ты, любить не может! — Именно. — Она ухмыльнулась. — Ты ведь такая же. — Чëрта с два! Пошла прочь! Я тебя не знаю! И знать не желаю! — Тьхе… Мы с тобой ещё увидимся, святая… Сон рассеялся, а я очнулась у подножья статуи с головокружением и болью в шее. Состояние моё было совершенно никаким. Я пошла домой без единой мысли в голове. Только когда я легла в кровать, обняв по привычке подушку, вместо того, чтобы лечь на неё, я шёпотом произнесла: «Мартин… я скучаю по тебе…» Слегка смочив проступившими слезами подушку, я забылась на несколько часов во сне, где мне вновь снилась серая лиса, зовущая меня куда-то в темноту.