Третья луна Тамриэля.

В одной рубахе я уселась в кровать с книгой, которую так и не дочитала. Стараясь настроиться на сон, я решила, что чтение этому поспособствует. Закладка была где-то на середине этой очень неоднозначной книги. На фоне большого количества нудной воды, которой можно было бы заполнить небольшое озеро, вполне себе находились интересные отрывки. На один из них я наткнулась и сейчас.

«В истории известны случаи некоторых умельцев, что могли влиять на Древние Свитки. Они вносили в них свои писания, могли оставлять в них послания потомкам. Разумеется, эта особая способность давалась лишь избранным. Одним из самых известных случаев являются Викарии эльфийского бога Ауриэля, которого мы с вами знаем, как Акатоша. Ни для кого не секрет, что Древние Свитки напрямую связаны с самим Акатошем. Многие считают, что они им и созданы, хотя на этот вопрос ответить однозначно нельзя, как бы многие не пытались. Надо сказать, что Древние Свитки сами не могут ответить на вопрос о своём происхождении. Это весьма затрудняет их изучение. Многие Жрецы Мотылька считают это воистину божественным испытанием, мол сами Боги пожелали, чтобы люди самостоятельно искали ответ на этот вопрос. Однако, учёные сходятся во мнении, что пока ещё не найден способ настолько углубиться в чтение самих Свитков, от чего далеко не все их тайны известны нам сейчас. Это логично, поскольку, кроме Жрецов Мотылька никто не может эти самые свитки читать, и даже им приходится долго и сложно учиться, прежде чем их вообще пускают в Имперскую Библиотеку.»

Вдумываясь в это, я пыталась представить Жреца Мотылька, читающего Древний Свиток. Жреца представить было не трудно, я ведь видела их во сне, по моим соображениям, это точно были они. А вот Свитки представлялись мне, как нечто божественное, как что-то созданное Акатошем. Я невольно воспроизводила в памяти сияющего дракона, которым обернулся Мартин в тот день, когда изгнал Дагона. Древние Свитки представлялись мне такими же сияющими и прекрасными. Так хотелось увидеть их когда-нибудь. Я даже представила, как бы взяла один из них в руки. Из моих фантазий меня вырвал стук в дверь. Дёрнувшись от неожиданности, я выронила книгу и та закрылась, а закладка-тесьма осталась снаружи. Бросив взгляд на дверь, я чуть насторожилась, стук повторился. Я поднялась с кровати и осторожно открыла дверь, большей частью своего тела спрятавшись за неё. Передо мной стоял никто иной, как Винсент Вальтиери, который мило мне улыбался и держал в руках какой-то свёрток. — Винсент? — Я изумлённо распахнула глаза. — Я бы сказала, что ты поздно, но вряд ли ты пришёл бы днём. — Надеюсь, я не разбудил тебя. — Он указал на мою рубашку. — Я могу войти? — Ой, да… Только погоди минуту. Я, прикрыв дверь, кинулась к одежде, что не слишком аккуратно была повешена на спинку кровати, откопала в этой куче свои штаны и быстро их натянула. Затем вновь открыла дверь, впуская ночного визитёра. В комнате горела пара свечей, на тумбе возле кровати, от чего был какой-то слишком интимный полумрак, что меня отчасти смутило, я мгновенно зажгла ещё несколько свечей, чтобы стало светлее. Винсент, по моему приглашению, уселся за стол, предварительно скинув плащ на спинку стула, и, уложив принесённый мне свёрток на столешницу. Он развернул его, а там оказались сладкие рулеты, при виде которых я невольно расплылась в улыбке, чувствуя, как горячеют мои щёки. — Я подумал, тебе будет приятно, если я что-нибудь принесу для тебя, — добро улыбаясь, сказал Винсент, — надеюсь, я угадал. — Угадал, — пропищала я от восторга, усевшись за стол, — я просто обожаю сладости! — Что ж, тогда приятного аппетита. — Спасибо! — Я, счастливая, схватила рулет, но вдруг взглянула на Винсента, который, казалось, умилялся мною. — Как-то странно будет есть одной. — Не обращай на меня внимания. — Он замахал рукой. — Я, скажем так, сыт на сегодня. Я не стала уточнять и, слегка смутившись, с удовольствием принялась за рулет. Я так давно их не ела, что забыла, когда это было в последний раз. При всей своей любви к сладкому, я редко ела его, так как приёмы пищи у меня были нечастыми и в малых количествах, я вполне могла наесться одним только рулетом, а одной выпечкой питаться — так себе идея. В тавернах обычно покупала что-то, что естся быстро, похлёбки всякие или пироги, а про сладости даже не думала. От поедания этого рулета моё отсутствующее настроение стало даже радостным. Винсент, видя меня такой довольной, улыбался, как-то даже непривычно для меня. Обычно улыбка его была сдержанная, а тут он так просиял, будто сам только что навернул с десяток таких рулетов. — Ты чего так на меня смотришь? — Смущённо поинтересовалась я, доев рулет. — Я просто рад, что смог тебя порадовать. — Винсент кротко опустил взгляд, продолжая улыбаться. — Спасибо, — сказала я довольно, — большое. И правда, очень порадовал. Не думала, что ты зайдёшь ради того, чтобы принести мне рулеты. — Я зашёл не только ради этого, конечно. Мне хотелось узнать, как твои дела. — Дела? — Я чуть задумалась. — Да в целом, не так плохо, как могло бы быть. Жаловаться, в общем, не на что. — Пожалуй, я восприму это как знак того, что мне больше не стоит беспокоиться за твоё эмоциональное состояние. — А ты беспокоился? — Удивилась я. — Ну ведь, не каждый день мне приходится отбирать у прелестных особ кинжалы, чтобы они себя не зарезали. — Винсент усмехнулся, подперев голову рукой, и, томно на меня глядя. — Несмотря на мой долгий век, такое у меня впервые. — Да уж, — хмыкнула я, — особенно, если учесть твою профессию. — Тоже верно. — Ты ведь так долго живёшь, — спросила я, серьёзно, — и что, ты всю жизнь в Тёмном Братстве? — Не совсем. — Вампир недовольно отвёл взгляд. — После поражения вампиризмом, я около сотни лет скитался, пряча свою сущность от глаз людских. Этого времени мне хватило, чтобы во-первых свыкнуться с мыслью о том, что я — вампир, бессмертное чудовище, как я тогда думал, во-вторых научиться охоте, а также и сдержанности, с годами мне всё проще было выходить в люди и хоть как-то контактировать с миром. Ну а в-третьих, я научился одиночеству. — Ты чувствовал себя одиноким? — Первые пару десятков лет — да. — Винсент опять перевёл взгляд на меня, глаза его были очень печальны, а голос плавным и спокойным. — И до сих пор я это чувствую, хотя и в меньшей степени. — Но почему? У тебя ведь есть… семья, как ты это называешь. — Да, семья есть. — Он грустно улыбнулся и кивнул. — И я благодарен Матери Ночи за то, что приняла меня. Однако… Последние несколько лет в моей семье происходит… Что-то, что меня начинает беспокоить. Хотя, пожалуй, это не так важно. Пребывание в семье всё равно не дало мне возможности найти родственную душу. — Ты надеялся встретить другого вампира? — Нет, не обязательно. — Усмехнувшись, Винсент попытался замять тему. — Сомневаюсь, что весело меня слушать и вряд ли тебе это интересно. — Если бы мне не было интересно, — проворчала я, — стала бы я спрашивать? Может, мне хочется узнать тебя лучше. — Вот как? — Он вскинул брови, смотря на меня. — Прости, мне так редко доводилось такое слышать. Даже не знаю, радоваться ли твоему интересу. — Ну, хорошо, ты ведь тоже можешь задавать мне интересующие тебя вопросы. — Предложила я. — А ты явно тоже хотел бы что-то спросить. Не всё же анализировать меня на глаз. — Тут ты права. Пожалуй, у меня были вопросы. — Тогда давай по очереди. Спрашивай, что хочешь. — Что ж. Ладно. — Винсент ровно сел, сложив обе руки на стол. — Значит, разговор по душам. Хорошо. Начнём с малого. Как ты провела последние несколько дней? — Тебя и правда это интересует? — Я недоумённо подняла бровь. — Стал бы я спрашивать? — Вампир ехидно оголил клыки и прищурился. — Я ведь сказал, начнём с малого. Немного подумав, я рассказала своему ночному гостю о недавней облаве на Портовый Район стражи, рассказала и о том, как воровала из Гильдии Магов Ледяной Посох Хрормира. При упоминании о посохе, Винсент изменился в лице, слегка оживившись. — Что ты знаешь об этом посохе? — Спросила я, заметив его заинтересованность. — О, довольно много, — ответил Винсент, — могу рассказать, если, конечно, тебе это интересно. — Интересно! — Хорошо. — Он вздохнул и начал рассказывать. — По нордскому приданию, Хрормир был могущественным волшебником, служившем при короле Виндаке. Король призвал его, дабы тот отправился в Элфедор и освободил те земли от захватчиков — низших даэдра. В песне Хрормира — том самом предании, говориться, что Элфедор захватила именно Ноктюрнал — царица теней, что устроила в Элфедоре своё королевство тьмы. Забавный факт, в стихах упоминается, что люди в том краю ходили со свечами, а сам Хрормир прорывался сквозь тьму с факелом. Глупо, на мой взгляд, он ведь был волшебником, а банальное заклинание света знает даже начинающий неумёха. Думаю, это для красного словца, но не суть. Согласно «Песни Хрормира», колдун согласился исполнить приказ только услышав от короля о том, что его друг примкнул к тёмным силам. Во что, конечно же, Хрормир не верил. Однако, вскоре убедился в этом. Прибыв в Элфедор, он встретился со своим давним другом, теперь уже врагом, воином по имени Дарфанг. Опять же нестыковка стихов и реальности. В песне пишется так: «Хрормир готов был к битве, и гулким эхом в залах раздались тяжёлые и страшные удары Клинка Дарфанга и посоха Хрормира» — что, как ты понимаешь нелепица та ещё. — Винсент хрипло хихикнул. — Зачем же биться посохом против меча, если посох волшебный? — Да и посох же сломаться может. — Сказала я недоумённо. — Ну, тут не совсем так, — возразил он, — сломаться он не мог. Маг создал для себя этот посох изо льда. — Изо льда? — Тут я ещё больше удивилась. — Так это всё-таки был лёд. Как он не растаял? — О, это особый лёд — сталгрим! Созданный древними нордами, он использовался для погребения воинов на северной стороне Солстхейма, и встречается только там. — Этот посох морозил руки, словно лёд, — задумчиво хмыкнула я, — но на ощупь был как стекло. — Ну вот, это и есть сталгрим. — Пока Винсент говорил, я заметила, как ему нравится рассказывать всё это, он с большим удовольствием продолжал свою речь. — Всё по той же легенде Хрормир не убил друга в том поединке, а заметил, что с его тенью было что-то не так. Ударив тень Дарфанга, Хрормир узрел, как из тени появляется горбатая ведьма, что завладела душой воина. — И что же он сделал? — Настороженно спросила я, увлечённая рассказом. — Он пожертвовал собой, чтобы спасти друга. — Ответил Винсент с грустной улыбкой. — Хрормир заключил сделку с ведьмой, дабы та отпустила Дарфанга и взяла вместо него колдуна. Ведьма охотно согласилась. Но не так прост был Хрормир. Дав присягу ведьме, он намекнул другу, чтобы тот ждал его в условленном месте. Дальше в том месте поэмы начинается просто невероятно пошлая во всех смыслах сцена. — Эм… А конкретнее… И помягче, если можно. — Можно. Всё дело в том, что ведьма описывается как старая и дряхлая, уродливая, горбатая и прочее. Но это тоже абсурд. К-хм… Там буквально описывается постельная сцена со старухой… Но суть не в этом. Дело всё в том, что та ведьма — это ведь и есть сама Ноктюрнал. И я, как видевший Госпожу Теней собственными глазами, точно могу сказать, что Ноктюрнал не старуха. — А как она выглядит, — задумалась я, — развратная, как статуя? — Обычно её изображают действительно очень привлекательной, — согласился Винсент, — однако, воочию, она бесподобна. Словами её описать не получится. Описывать её уродливой старухой, на мой взгляд, кощунство. — А зачем её такой описали? — У меня есть целых два объяснения этому. Во-первых, это нордская легенда, тот, кто писал эту поэму Ноктюрнал не то, что в глаза не видел, а вряд ли доподлинно знает её план. Тем более, что большинство нордских легенд построены не только на героизме, но и на эпопеях более прозаических. — В каком смысле? — Ну, это ведь норды. — Винсент лукаво усмехнулся. — Секс и мёд — высшие подвиги для них. — Далее он процитировал слова из песни. — «Выпив двенадцать кружек мёда, и полюбив четырёх дев, два раза каждую, Дарфанг вернулся к Ивенсноу с Хрормиром!» Эти строки дают понять, что Хрормир не только воин хоть куда, но и любовник тоже. А это высоко ценится среди нордов. Тем самым подвиг Хрормира — победа над Владычицей даэдра, выглядит куда более тяжким. Даже битва с лучшим другом не так тяжела для героя, как ублажать старуху. От этих уточнений я ощутила, как загорелось моё лицо и я стыдливо отвернулась. Заметив это Винсент мягко посмеялся и продолжил. — Что поделать? Норды, — сказал он снисходительно, — не стоит смущаться. Держу пари, что тот же самый Хрормир, будучи нордом, выхлебав столько мёда, не то что четырёх дев по два раза не полюбил бы, а с одной-то не совладал бы. Ибо норды любят пить больше, чем любят… собственно плотские утехи. Хотя в их легендах то и дело кто-то бьётся, напивается и совокупляется. — А ты сам что об этом думаешь? — Поинтересовалась я, не глядя на него. — О любовных похождениях? — Винсент хихикнул, хмыкнул и призадумался. — Ничего особенного. Спать с первыми, кто согласиться — это же скучно. Такое очень быстро надоест и секс потеряет всю свою ценность, как приятное времяпровождение. Так что, я вовсе не понимаю стремлений нордов приукрашивать в этом плане действительность. Зачем стремиться к бесчисленным постельным победам, если перестанешь получать настоящее удовольствие от процесса? Я была согласна с таким утверждением, однако, это не значило, что меня не смущала эта тема. — К-хм… Что там было во-вторых? — Проворчала я, всё ещё краснея. — А, ну и во-вторых, всё дело в божествах. — Винсент слегка насмешливо глядел на то, как я смущаюсь, но больше меня провоцировать не стал. — Согласно всё той же песни, как только Хрормир ублажил ведьму, та заснула, маг стащил её знаменитый капюшон, сила её ослабла и тогда прекрасные и расчудесные богини Кинарет и Дибелла очистили от тьмы весь Элфедор. Полагаю, образ Ноктюрнал, так сказать, приукрашен до такой абсурдной степени как раз на фоне того, что она выступает здесь абсолютным злом, она ведь даэдра. — Он издал короткий смешок. — Этим самым легенда убивает сразу двух зайцев, рассказывая как о великом нордском герое, так и о превосходстве аэдра над даэдра. — А что с её капюшоном, — спросила я уже без стеснения, вновь взглянув на рассказчика, — он как-то связан с силами Ноктюрнал? — Во многом, — ответил Винсент, — по приданиям Серый Капюшон Ноктюрнал даёт возможность тому, кто его носит менять личность. Другие люди не увидят тебя таким, какой ты есть. Многие сомневаются в его существовании. Но не я, ибо лично его видел. — Подожди, если капюшон меняет в глазах других твою внешность, разве не могла сама Ноктюрнал, будучи страшной ведьмой, не пользоваться этим капюшоном, чтобы выглядеть, как красавица? — Я задумчиво прищурилась. — Нет, — ехидно ответил Винсент, — во-первых потому, что она — Лорд Даэдра. Ей это просто не к чему. Она может выглядеть, как хочет. Во-вторых, капюшон Ноктюрнал давно украден, если б он как-то мог влиять на её внешность, то я видел бы не красавицу, а как раз таки старуху. — А кем он украден? — Серым Лисом. Винсент, хитро улыбаясь, смотрел на меня, видя, как на моём лице проявляется прозрение. Я слегка изумлённо смотрела на собеседника, но вполне осознавала к чему он клонит. — Выходит, вот она причина, по которой никто не знает, как выглядит Серый Лис. — Именно, — подтвердил Винсент, — но, Госпожа Теней так просто это не оставила. Не имею понятия, какое наказание она предусмотрела для наглеца, но, сдаётся мне, что именно поэтому Серый Лис живёт так долго. — Н-да. Начали мы, кажется, за посох, — усмехалась я, — а потом пошли удивительные истории про озабоченных нордов и даэдрические артефакты. — Оживлённая гибкая беседа, — сказал Винсент, подмигнув мне, — разве не чудно? Мне нравится. — Мне, пожалуй, тоже. Слушая рассказы Винсента, я невольно вспомнила о том, как любила слушать Мартина, когда он рассказывал что-то, чего я не знала или объяснял то, чего я не понимала. От этих мыслей на душе возникла странная печальная радость. Несмотря на все мои ужимки и смущения, рассказ Винсента мне был безумно интересен. «К чёрту книги, — думала я, — когда передо мной сидит тот, кто перечитал сотни, тысячи книг, кто видел собственными глазами столько вещей, которые я, пожалуй, и представить не способна. Я слушала бы твой чудесный голос вечно.» Думая об том немного засмотрелась на Винсента и не заметила, как загорелись мои щёки и уши. — О чём ты думаешь? — Спросил он, подперев голову рукой. — О том, что наша беседа действительно очень приятна, — ответила я, смущённо опуская взгляд, — и кое-что мне напоминает. — Могу я высказать предположение? — Попробуй. — Это напомнило тебе беседы с тем, кого ты любила? Ведь ты думаешь о Мартине Септиме? От этих его слов у меня всё съёжилось внутри, кожа покрылась мурашками, я сжалась, но не могу сказать, что это было неприятно. Скорее странно, может быть даже немного с его стороны беспардонно. — Если я обидел тебя, извини. — Тихо произнёс Винсент, наблюдая мою реакцию. — Нет, нет, всё нормально. — Я смущённо повертела головой. — Ты угадал. Я действительно вспоминаю Мартина. Мы провели с ним не так много времени, как бы мне хотелось. Всё было прекрасно, но… наскоро. Часы, проведённые с ним были столь же восхитительны, сколько и коротки. У нас не было ни долгих прогулок под лунами, романтических обедов, серенад под окнами, пафосных клятв и признаний. Только пара мгновений тишины между долгими смертельными бурями. В комнате вдруг нависла печальная тишина, от которой, казалось, взгрустнули даже рулеты на столе. Винсент вздохнул, опустил взгляд, сказав мягко: — Это звучит очень печально. А как же романтическое поедание сладких рулетов? — Он сдержанно улыбнулся. — Хм, такого тоже не было, — грустно усмехнулась я, — он не любил сладкое. — Предпочитал полусладкое? Тут я его понимаю. Не сразу выкупив шутку, я изумлённо перевела взгляд на Винсента, подняв брови. Тот поначалу мягко улыбался, но улыбка медленно исчезла с его лица, когда он понял, что шутка не сыграла должным образом. — Прости, — сказала он, — я лишь хотел развеять твою тоску юмором, не столь удачным, как я думал. — Ах, вот как. — Поняв, наконец эту шутку я слабо улыбнулась. — Всё в порядке. Это ты извини, что нагоняю здесь эту самую тоску. — Я ведь сам спросил. Больше не буду. Во всяком случае, мне кажется, что ты уже легче воспринимаешь мысли о нём, чем тогда, когда я увидел тебя подле Императорского Дракона. — Тут ты прав. — Я согласно кивнула. — Я обещала его отпустить. И стараюсь изо всех сил не мучить его образ в своих мыслях. — Обещала, — удивился Винсент, — кому? — Ему… себе, наверное. Он снился мне и… в общем… — Я понял. Что ж, обещание, данное себе — тоже обещание. — Я не очень уверена, что это было обещание только себе… Вернее… Мне кажется, что во сне всё-таки был он. Не знаю, звучит, наверное глупо, но, может быть, Боги и правда забрали его к себе? — Не думал, что ты так набожна. — Подметил Винсент со смешком. — Ну да, ты-то, конечно же, нет. — Я обиженно насупилась. — Я слишком долго живу, чтобы верить в такую романтизированную сказку, как аэдра. — Сдержанно произнёс он. — Ведь, мне известно, что их нет вовсе. — Ах да… Женщина убившая всех своих детей, во имя чего-то невнятного, ведь гораздо более правдоподобный образ. — Не думаю, что я тот, кто должен тебе это объяснять. Тем более, я не собираюсь трогать твою веру своими атеистическими, еретическими суждениями. — Вот как, — возмутилась я, — думаешь я обижусь? Думаешь всё дело в том, что я глубоко верующая? Вовсе нет. Не хочешь брать на себя ответственность за объяснение своих убеждений? Твоё право. Но о своих убеждениях я не сказала ни слова. — Можешь считать, что ты меня подловила. — Винсент надменно засмеялся. — Я и правда ничего не знаю о твоих убеждениях. Но о моих убеждениях ты узнаешь не от меня. — Это еще почему? — Сначала вступи в семью. — Он снисходительно-лукаво глядел на меня, опустив веки, его улыбка словно дразнила меня. — Что за загадки? Вы вампиры все такие? — Не все. Только те, что живут дольше века. — Значит, чем старше, тем противнее? — Усмехнулась я. — Не отрицаю. — Кивнул Винсент. Мы ещё ненадолго замолкли. Тишину нарушал лишь треск дерева в камине, скрип мебели, да ветер за окном. Мне не было приятно это молчание, я вдруг испугалась, что если я не продолжу диалог, то Винсент захочет уйти, а мне этого не хотелось. — Кажется, наш разговор приобрёл совсем иную форму, — заметила я, — мы собирались задавать друг другу вопросы поочерёдно, а в итоге… — В итоге получилось даже интереснее. — Винсент по-доброму улыбнулся. — Но ты можешь задавать вопросы, если хочешь. Можно вновь попробовать чередоваться. — Ладно. — Я вздохнула, формулируя вопрос в мыслях. — Ты сказал, что с твоей семьёй в последнее время что-то не так. Что это значит? — Вот на этот вопрос, не взыщи, но отвечать я не буду. — В голосе его я услышала не то, что раздражение, а скорее лёгкое недовольство с налётом то ли недоверия, то ли наоборот интриги. — Я не имею права обсуждать семью с теми, кто в неё не входит. Без обид. Но, поскольку ты упорно отнекиваешься, не желая присоединяться к нам, то я либо всё ж таки дождусь часа икс, когда ты согласишься, либо мы с тобой никогда не поднимем эти темы. Вот и всё. Я не стану допытываться об истинных причинах твоего упорства и, уж тем более, не стану уговаривать тебя. Вступление в Тёмное Братство — это выбор идеологии. И только её. Если по твоим этическим соображениям это невозможно, то я обязан это уважать. Как твой друг. — Друг? — От этих слов я вновь ощутила жар на лице, но это было очень приятно, тепло разлилось по всей душе, хоть я и сжалась снова от смущения. — Конечно. — Подтвердил Винсент. — Ты поэтому принёс мне рулеты? — Естественно. — Действительно ли это так по-дружески бескорыстно, или ты чего-то от меня хочешь? — Конечно хочу, — утвердительно воскликнул мужчина, доброжелательно улыбаясь, — общения! Разве не очевидно? Кроме того, я рассчитываю, что рано или поздно смогу тебя убедить прийти к сынам и дочерям Матери Ночи и разделить с нами наше ремесло. Я поджала губы и прищурилась, пристально глядя в глаза вампира. Он же в свою очередь смотрел на меня милыми красными глазками, и также мило улыбаясь, подпирал голову рукой. Я не понимала, как мне реагировать на такое поведение, мне проще было спустить всё в шутку. — Что ж, — сказала я, вздохнув, — продолжай втираться ко мне в доверие и когда-нибудь, я поверю тебе. — Договорились. — Ответил Винсент, с хитрецой глядя мне в глаза. — Задашь вопрос? — Пожалуй. Интересуешься Древними Свитками? — Ты так спросил, будто у тебя в кармане завалялась парочка и ты ими приторговываешь. — Я невольно засмеялась от собственных слов. — Нет. — Он сдержанно усмехнулся, переведя взгляд в сторону моей кровати. — Я лишь заметил у тебя интересную литературу. — Ах это. Не особенно-то интересная, — буркнула недовольно я, — скорее нудная. — Жаль. — Винсент удручённо хмыкнул. — Если вдруг тебе будет интересно узнать что-то о Древних свитках, то ты можешь спросить меня. Какое-то время я интересовался ими. — Буду знать. Но мне интересно другое. — Слушаю. — При каких обстоятельствах ты видел Ноктюрнал. — Я заинтересованно подалась чуть вперёд, опираясь локтями на стол. — Если я хоть что-то смыслю в даэдра, мне казалось, что вампиры должны почитать Молага Бала. А Ноктюрнал обычно почитают воры. Разве нет? — Начнём с того, что вампиры никому ничего не должны. — Винсент демонстративно выпрямился сделав очень серьёзное лицо. — Молаг Бал не самый приятный господин, среди Лордов Даэдра. У меня никогда не возникало интереса к Хладной Гавани. А Ноктюрнал я интересовался из-за небезызвестных соловьёв. — А вот с этого момента поподробнее. Что за соловьи такие? — Адепты Ноктюрнал. — Винсент поднял бровь. — Ты и правда не знаешь. — Вздохнув, он начал объяснять. — Это особые «поборники» Ноктюрнал, которые являются её основными и главными последователями. О них написано много книг, хотя, большинство из них нелепые выдумки. Я интересовался лишь их способностями. Лет двести назад всерьёз хотел попробовать им стать. — Соловьём? — Да. — Кажется, я поняла, — воскликнула я, — тогда ты познакомился с Серым Лисом! Ты был в Гильдии Воров? — Скажем так, твоя дедукция становится лучше. — Винсент снисходительно ухмыльнулся. — Не совсем. В Гильдии я не был. Но да, с Лисом тогда и сошёлся. Вернее, это он ко мне обратился за помощью, ибо желал получить Скелетный Ключ. А я был известным в узких кругах знатоком даэдра. Хотя, тогда меня больше интересовала Мефала и Хермеус Мора, а с подачи Серого Лиса я увлёкся и Ноктюрнал. Вот, собственно, и всё. Меня восхищало то, сколько всего Винсент Вальтиери может знать о даэдра: «За триста лет он, наверное, изучил их всех, — подумала я, — столько времени, конечно да. Интересно, а чем бы я занималась, будучи вампиром? Даже представить не могу.» Хотелось бы мне не прерывать наше общение, но, к сожалению, ночь была не бесконечной. Пообщавшись со мной ещё немного, вампир вдруг засобирался уходить. Я, удручённо вздохнув, конечно, спокойно его отпустила. — Мне безумно приятно было говорить с тобой, Мира. — Произнёс Винсент своим нежным голосом, стоя у выхода. — И мне, Винсент. — Ответила я, чуть смущённо. Он протянул мне ладонь на прощание, я скромно взяла его за руку. Ладонь его была, на удивление, достаточно тёплой, собственно, как и моя. Винсент одарил меня напоследок милой улыбкой и, пожелав сладких снов, вышел из хижины, исчезнув в тумане, пока ещё тёмной ночи, оставив после себя сладкие рулеты, аромат лаванды и хвои, что остался в воздухе в моей комнате, и лёгкий флёр моего смущения с ощущением некой истомы.