Третья луна Тамриэля.

Всё хорошее и прекрасное, что я испытала накануне, отразилось и в моём сне. Сон, в кой то веке, был хорошим и приятным. Снилось мне, будто я на лужайке, лежу в высокой траве, и светит солнце, и так тепло и хорошо. Вокруг летают бабочки, поют птицы. А рядом ходят единороги. Их много, но они не обращают на меня внимания, как и я на них. Словно так и должно быть. Чувство спокойного счастья было таким ярким, что я продолжила его ощущать даже когда проснулась. Я была укутана в одеяло и спала лицом к стене, слегка удивившись, ведь засыпала я, обнимая Винсента. Протерев глаза и привстав, я огляделась, из щели штор на окне пробивался дневной свет. Рядом со мной, на спине, лежал Винсент, сложив руки на груди. Вдруг я с ужасом заметила, что он вовсе не дышит. Он был белым, как мел, куда белее, чем обычно, с тëмными кругами вокруг глаз, и совершенно не дышал. Я осторожно коснулась его кожи, она была ледяная. От неожиданности я вздрогнула и подскочила с подушки, испуганно вскрикнув: «Винни!» Он мгновенно открыл глаза и, не двигаясь, продолжая не дышать, перевёл взгляд на меня. Словно он не спал, а просто замер. Заметив мой испуг, он вскинул брови и удивленно уставился на меня, уже повернув в мою сторону голову. — Что такое, Мира? — Как ни в чем не бывало спросил он, вновь начав дышать. — Ты… Ты не дышал. — Пролепетала я, с ужасом глядя на него. — И что? — Как что?! Ты не дышал! Ты был холодный и лежал как… Как… — Как труп? — Винсент приглушенно засмеялся и положил руку на лоб. — Я и забыл… — Да что ты смеешься, — возмутилась я, — я испугалась! Думала… Не знала, что думать. — Прости, милая, я не хотел тебя пугать. — Он продолжал тихонько смеяться, поднялся с подушки и коснулся меня. — Ой. — Я вздрогнула и резко отодвинулась. — Рука ледяная! — Извини. — Тут Винсент перестал смеяться, и улыбка стала выражением неловкости. — Мира, я ведь и правда мëртв. Ты, наверное, иногда забываешь, что я — вампир. — Забываю. Но ведь, ты не был таким холодным… не особенно тёплым, но приятным. Может и бывал прохладным, но… не таким окоченевшим. Я не понимаю. Ты то тëплый, то холодный… Как?! — Не волнуйся, Луна моя. Сейчас я стану теплее. Я могу это контролировать, отчасти. По крайней мере, с тобой я старался это делать, чтобы… Не вызывать у тебя неприязнь от… прикосновений к холодной коже. «Какая ещё неприязнь?» — подумала я возмущенно и решила приблизиться к нему, коснувшись его всё ещё холодного тела, с лёгкой дрожью обняла его, накрывшись вместе с ним одеялом, надеясь, что смогу согреть. Винсент, обняв меня в ответ, стал дышать чуточку чаще, медленно теплея. — Так лучше? — Гораздо. — Извини. — Тут не за что извиняться. — Я взглянула на него. — И всё же, как ты это делаешь? — Контролирую сердцебиение, — ответил Винсент, — учащаю дыхание, в целом, могу управлять кровотоком, чтобы становиться теплее. По умолчанию кровь у вампиров стоит, поэтому мы холодные. Нежить, ведь. Но многие учатся эту холодность преодолевать. Ведь, если ты окоченевший, как труп, тебя быстро раскусят охотники на вампиров, которых, к слову, я встречал немало. Конечно, большинство из них глупцы и понятия не имеют, с кем связываются. Однако есть и те, кто по одному взгляду может определить нас. — Он погладил меня по голове. — Тебе, например, было достаточно взглянуть мне в глаза, чтобы всё понять. И… невзирая на то, что тебе было известно о моей скрытой природе, я всё же предпочитал быть для тебя теплее, чем хладный труп. — Чтобы мне было приятнее? — Именно, Луна моя. — А дыхание? Я всегда замечала, что ты дышишь практически одинаково. А сейчас ты… Спал? Или что? Ты не дышал. Совсем. — Дыхание… Ну, как тебе сказать. — Винсент слегка задумался. — Суть в том, что нежити дыхание в принципе не нужно. Оно происходит скорее по привычке. Ну и, конечно, как же разговаривать без дыхания? Ты ведь замечала, что разговариваешь всегда на выдохе? Вот и у вампиров также. Вдох и выдох с речью. А пока не говорим, мы можем и не вдыхать. И вампиры не спят. Скорее медитируют, впадают в транс, анабиоз… как угодно. Хотя и сны снятся, но в основном молодым вампирам, от голода, или от солнечного воздействия. И это зачастую только кошмары. Я не видел снов уже давно и рад этому. Ибо, сны, которые я наблюдал первые лет семьдесят, порою просто сводили с ума своей абсурдностью и мерзостью. — Что же тебе снилось? — Не то, о чём хотелось бы рассказывать. Ну, скажу так: бывало снилось, что с меня снимают кожу, или что я сгораю, покрываюсь волдырями, и прочее. И это ещё мягко. Бывало и то, что вспоминать не хочу вовсе. — Мой бедный. Я прильнула к его груди, обняв покрепче, гладя рукой по его спине, ещё не успевшей стать теплее. Винсент усмехнулся и тоже приобнял посильнее. Вдруг я обратила внимание на его шею и ключицы, слегка задержав на них взгляд, любуясь ими. — Так красиво, — сказала я, коснувшись его кончиками пальцев, — мне так нравится эта шея. — Шея? — Он удивлённо хмыкнул. — Занятно. Не думал, что тебя заводит моя шея. — Меня заводишь ты весь, — захихикала я, — но шея, ключицы, плечи… мне так нравится разглядывать это всё. — Что ещё тебе нравится? — Дай-ка подумать. — Я уселась на кровати, оперевшись спиной на подушку, начав рассматривать Винсента. — Нос, тонкие губы… Волосы. — Нос у меня, как клюв, — усмехнулся вампир, — тебе нравятся клювы? — Не смешно, — обиделась я, — никакой не клюв. Очень красивый, прямой нос. — Странные, но прелестные вкусы. А что с волосами? — Нравится цвет. — Я стала трогать его локоны, которые лежали на подушке. — Нравится их длина, и как ты завязываешь эту свою ленточку. — Длина… Хм. Я так давно ношу эту длину, даже не думал о том, что кому-то это может понравится. Мне они скорее надоели. — Почему? — Триста лет одна длина. — Винсент посмотрел на меня снисходительно. — И постричься не получится. Они ведь не отрастут. Да и не гоже куцым ходить. — Вот как? Даже не знала, что у вампиров не растут волосы… — Боюсь, милая, ты много о вампирах не знаешь. «И правда, — подумала я, смотря на него, — я ведь действительно о вампирах знаю слишком мало, а большую часть из того, что знаю, рассказал мне он.» Обратив внимание на еле заметно погрустневшее лицо Винсента, я решила сменить тему. — А что тебе во мне нравится, — полюбопытствовала я, — и я не о характере и чувствах, как ты понимаешь. Я о своём теле. Что тебя во мне возбуждает, что притягивает? — Что ж, — Винсент задумался, — если говорить о том, что мне больше всего нравится в данную минуту, когда мы уже делим с тобой постель, при взгляде на твоё тело я бы сказал, что мне очень нравятся твои соски. Данный ответ меня удивил и смутил, хотя сам Винсент смотрел мне в глаза абсолютно серьёзно. — А почему именно… — я смущённо прикрылась одеялом, — такая часть тела? — Ты спросила, я ответил, — усмехнулся он, — мне вообще очень нравится твоя грудь. — Винсент стал медленно оттаскивать от меня одеяло, оголяя меня. — Но соски — это восхитительная деталь. — Отбросив одеяло, он также убрал и мои руки, касаясь их очень мягко. — Как блик на картине. Без этой детали не будет смотреться ни одна композиция. — Его глаза задержались на моей груди, хоть лицо было спокойным, а голос тихим, но взгляд говорил о большой заинтересованности. — Прикрой соски и женская грудь не будет и в половину так будоражить, как её полный вид. — Затем он притянул меня к себе, посмотрев в глаза, и начал обнимать, поглаживая всюду. — А твоя грудь великолепна, как и всё остальное, конечно. Я с удовольствием и невероятным вожделением созерцал твою прелестную грудь и два тёмных соска на ней были так хороши, что я не мог отвести взгляд. Цвет, форма, плотность. Даже сейчас, говоря об этом, я слегка млею. Не передать, как сильно сгорало моё лицо, пока Винсент рассуждал об этом. Но мне было и приятно, поэтому отвести от него взгляд, даже при таком смущении, я уже не могла. Мне хотелось слышать это от него, такие слова волновали сознание. Вдруг рука Винсента коснулась моего шрама, я слегка съёжилась и по инерции попыталась сжаться, но он не дал. Смотря мне в глаза, он продолжал прикасаться к моим шрамам. — Это ужасно, — сказала я, отворачиваясь, — я бы хотела, чтобы их не было. — Ты бы хотела, чтобы не было того, от чего они появились, — ласково произнёс Винсент, — но даже не думай, что они хоть каким-то образом портят тебя. Твою красоту не испортит ничто. — Они… такие противные… — Любая деталь твоего восхитительного тела для меня сексуальна. — Винсент гладил меня везде, где были тонкие полоски и рубцы. — Ты прекрасна, Луна моя. Эти его слова одновременно и смущали, и заводили. Чувствуя, как краснею, я приподнялась с подушки и стала нависать над Винсентом. Мне очень захотелось сесть на него сверху, но я всё ещё смущалась. Рука его коснулась моего бедра, что заставило меня слегка вздрогнуть, жар моих ушей уже перебросился на шею, но я приближалась к Винсенту, смотря ему в глаза, желая поцеловать его. Наконец, он сам, взяв меня за бедро, перекинул его через себя и, лукаво улыбнувшись, положил руку на мою грудь. — Бесподобно, — прошептал он, смотря на меня, — моя Луна. Как же я люблю тебя. — А я тебя люблю, — ответила я также шёпотом, — мой Винни. Винсент поцеловал меня, прижимая моё тело к своему. Руки его свободно блуждали по всем местам, до которых только дотягивались. Сама мысль о том, что я с ним так близко меня сводила с ума. Касаясь его своим телом, я таяла от каждого его поцелуя, когда он начал спускаться к моей шее. Это возбуждало безмерно. Я сама не заметила, как мы вновь начали заниматься любовью. Комната наполнилась вздохами, которые становились всё громче и протяжнее. — Твои губы мне тоже очень нравятся, — шептал Винсент мне на ухо, — красивые, пухлые, мягкие. Твои прелестные ушки приводят меня в восторг, особенно, когда они краснеют. И чудесные волосы цвета осеннего неба… Ты так прекрасна, любимая. Слова любимого были для меня как дурманящее заклинание, я забыла всё на свете в объятиях Винсента, слушая его сладкие речи. Я ничего не могла ответить, пока из уст моих безудержно вырывались стоны. Разве что, невзначай, раз за разом, вместе с частыми вздохами я произносила его имя: «Винсент!»

***

Наедине в любви и ласке мы провели остаток дня до заката. Объятия, поцелуи, нежные прикосновения, всё это мы сполна подарили друг другу. Забыв о всех делах и проблемах, мы говорили не о чём. Темы наших разговоров плавали от погоды, прочитанной нами когда-либо литературы, и даже о животных. Я вспомнила о единорогах и рассказала Винсенту свой сон, на что он, умиляясь, улыбнулся, поглаживая меня по голове. Когда я заметила, что за окном темнеет, то поняла, что эта прекрасная идиллия скоро закончится и нам придётся вернуться в убежище. Винсент поднялся с кровати и начал одеваться. Во мне взыграло озорство, и я умыкнула его рубашку, надев её на себя. Увидев это, Винсент улыбнулся, поджав губы, смотря на меня слегка упрекающе. — Может, отдашь? — Спросил он, приближаясь. — А ты отними. — Я хихикала и отдалялась. — Если я позволю себе отнять у тебя рубашку, то, боюсь, мы с тобой отсюда и до утра не выйдем. — И чем это плохо? Моё настроение было каким-то странно-игривым, кокетливым и весёлым. Я очень сильно хотела продлить момент уединения с ним. Винсент успел меня поймать, до того, как я увернулась. Он крепко обнял меня, не давая вырваться, всё это меня очень веселило, я звонко хохотала, пока Винсент, обнимая меня, любовался мною. Вдруг он поцеловал меня, прервав мой смех, в комнате возникла тишина, нарушаемая лишь моим учащённым дыханием. Винсент усадил меня на тот же комод, продолжая целовать, и начал медленно поднимать рубаху, под которой ничего больше не было. Но, как только его поцелуи спустились к моим ключицам, его рука под рубашкой мягко коснулась груди, а я издала сдержанный негромкий стон, он остановился, вынул руку из-под рубашки и посмотрел на меня, нежно, но слегка грустно. — Нам и правда пора, милая, — сказал Винсент, медленно убирая от меня руки, — и как бы я не хотел провести вечность в этой спальне вместе с тобой, у нас есть обязанности, которые мы пока ещё должны выполнять. — Пока ещё? — Я удивлённо подняла бровь. — А есть какие-то другие планы? — Не стоит бежать впереди экипажа, Луна моя. — Он стал медленно отходить назад. — Первое, что сейчас меня волнует — это предатель, которого я хочу вычислить и сделаю это. А что будет дальше… Одному Ситису известно. — Что ж, мы найдём его, — я спустилась с комода и подошла к Винсенту, обхватив его шею, — вместе. — Конечно. И я рад, что ты со мной. — Он положил руки на мою талию. — Я хочу, чтобы ты была со мной. — Буду, Винни. Обязательно. — А сейчас одевайся. Он усмехнулся и стянул с меня свою рубашку, заставив меня, наконец, начать искать моё бельё. К слову, нашла я его быстро, Винсент далеко его не забрасывал прошлой ночью. Одевшись, я стала приводить в порядок растрёпанные волосы, собирая их по обычаю своему в хвост на затылке. Винсент внимательно за этим наблюдал. — Интересное зрелище? — Почему только хвост, — спросил он, — с такой длиной можно носить много разных причёсок. — Хвост удобнее, что-ли, — пожала я плечами, — привычнее, проще. Пыталась как-то его поднять, но поняла, что мне не идёт. Уши сразу торчат, как крылья у скального наездника. — Ну вот ещё, — возмущённо фыркнул Винсент, — не правда. У тебя красивые уши. — Тебе виднее. — Я подошла и чмокнула его в нос. — Мы идём? Я готова. — Идём. Я всё ещё находилась под впечатлением нашей первой совместной ночи. И дня. Мы шли по улице, Винсент держал меня за руку, я впервые за долгое время смогла бы утвердительно сказать, что счастлива. Казалось, ничто не смогло бы разрушить эту идиллию и испортить моё настроение. Но, всё же кое-что смогло. Прибыв в убежище, мы обнаружили там ждущего нас Люсьена Лашанса, который явился сюда незадолго до нашего прихода. Он был один: «Похоже, Бануса уже повысили, — подумала я, — у него больше нет охраны.» Лашанс ждал именно нас, а конкретнее меня. — Поздравляю с покупкой дома, — сказал он своим хриплым голосом, царапающим уши, — дорогая сестра. Надеюсь, ты не забудешь свою семью, переехав из убежища? — Не забуду, — сказала я серьёзно, глядя на него снизу вверх, — не о чем беспокоиться. — Действительно. — Уведомитель стоял ровно, держа руки за спиной, двигая лишь глазами. — Винсент, Мира, нужно поговорить. Пройдёмте. Люсьен Лашанс повёл нас в покои Винсента, как в свой собственный кабинет. Поняв, что дверь закрыта, Уведомитель встал возле двери, пропуская вампира с ключом. Зайдя внутрь, Люсьен сам закрыл дверь изнутри, после чего обратился к Винсенту. — Ты читал моё письмо? — Да. — А она? — Нет. — Где письмо? — Потерял. — И как, скажи на милость, ты смеешь… — Смею. Посредником быть не хочу. Вы, господин Уведомитель, велели дать этот контракт двум ассасинам, ибо он слишком сложен для одного. Я не намерен брать на себя ответственность и отправлять туда Миру в одиночку. Я умываю руки и не стану принимать никаких решений в этом деле. Хотите что-то сказать тёмной сестре, говорите. Она перед Вами. И если она согласится, то только тогда она пойдёт на выполнение данного контракта. Я не стану в молчанку подсовывать ей невыполнимое задание. Оба молча и спокойно смотрели друг другу в глаза, но взгляды были разные. Глаза Люсьена говорили о лютом гневе и недовольстве, а глаза Винсента о призрении. Это была немая дуэль, в тот миг чувствовалось такое мощное напряжение, будто прямо сейчас между ними ударит молния. Но всё было спокойно и тихо. Однако, я заметила, как глаза вампира блеснули красным и это, едва заметно, но напугало Лашанса. Его брови слегка дёрнулись, дрогнули губы, он сглотнул и отвёл взгляд. Эту дуэль он проиграл, но попытался самоутвердиться за счёт более слабого противника — меня. — А ты что скажешь, сестра? — Голос его звучал с раздражением, взгляд бурил меня насквозь. — Если бы я знала, — отозвалась я, — о чём идёт речь, может быть, что-то и сказала бы. Но, как мне известно, в Тёмном Братстве не принято хоть что-то объяснять подчинённым. Есть ли мне смысл задавать хоть какие-то вопросы? — Тебе есть смысл прикусить язык и слушать, — зашипел Люсьен, — гонору не занимать тебе. Пора проверить, насколько ты хороша, как о тебе говорят в Тёмном Братстве. — А обо мне говорят? — А тебе только того и надо? — Он неприятно ухмыльнулся. — Я уважаю уверенных в себе, но смотри, как бы твоя уверенность не стала самоуверенностью. Я хочу поручить тебе очень важный контракт. — Люсьен, — возразил Винсент, — она не того звания, чтобы идти на это задание одной. — Это поправимо. — Лашанс надменно хмыкнул. — Мира, я произвожу тебя в Палачи. Теперь тебе будут доступны уникальные контракты, щедро оплачиваемые, но и куда более опасные. «Как интересно, — думала я, глядя на Люсьена, — он из какой-то своей прихоти хочет выдать именно мне этот контракт, ради этого повышает меня, принципиально. Не нравится мне всё это. Что ты задумал, Уведомитель? Неужели он действительно пытается притянуть меня на место Душителя? Бануса, судя по всему, уже повысили, раз Люсьен пришёл один. Душителя у него сейчас нет и его это беспокоит. Он боится быть убитым? Если так, то он не тот убийца и подозрения Винсента теряют смысл. В любом случае, его замысел мне, кажется, ясен.» — Так, что же за контракт, — учтиво спросила я, — разве меня не стоит ввести в курс? — Ты получила награду за последнее задание? — Голос Люсьена слегка смягчился, но что-то в этом голосе было не так: он нервничал, казалось, с каждой минутой всё больше. — Ещё не успела. — Кто был жертвой? — Родерик, генерал в отставке и, до недавнего времени, главарь банды наёмников. — Ах да. Помню такого. Нужно было подменить лекарство на яд. — Люсьен усмехнулся. — И ты, несомненно, справилась. Значит, справишься и со следующей работой. Винсент, выдай ассасину плату, премию, а также контракт. — Он зыркнул на вампира, всё ещё презрительно на него смотрящего. — Приказ ясен? — Ясен. — Винсент показал подтверждение слабым кивком головы. — Прекрасно. — Люсьен достал из закромов своего одеяния небольшой мешочек. — И ещё кое-что, Палач, — сказал он, протягивая мешок мне, — тебе это пригодится. Используй с умом. Не смея задать вопрос, я просто молча приняла то, что мне дали. Люсьен Лашанс оглядел меня, лицо его стало довольным, после чего он удалился из комнаты, махнув чёрным плащом, создавая вихрь. После его ухода мы ещё с минуту молча стояли, смотря на выход и распахнутые Уведомителем двери. Раздражённо вздохнув, Винсент подошёл к дверям, закрыл их и задвинул щеколду. Я решила всё-таки заглянуть в мешок, который мне отдал Лашанс. Внутри оказалось три яблока, увидев которые, Винсент резко забрал у меня мешок. — Ты что делаешь? — Возмутилась я. — Не прикасайся к кожуре, — сказал он строго, — они ядовитые. — Ядовитые? Это те самые, о которых ты говорил? Но зачем они мне? — Именно они. — Винсент уложил мешок с яблоками на стол. — Дав их тебе, Люсьен открыто намекает на то, что убийство предстоит совершать деликатно, втираясь в доверие… — Чем сложен этот контракт? — Тем, что убить нужно не одного человека, и так, чтобы тебя никто не заподозрил. Лашанс сейчас превзошёл сам себя. Видела, как у него бегали глаза, как дёргалось веко? Он явно что-то замышляет. — Ты всё ещё его подозреваешь? — Всё ещё? — Винсент посмотрел на меня, вскинув брови. — Мне подозревать больше некого. — Не кажется ли тебе, что он и сам был напуган, — предположила я, — у него больше нет Душителя, он боится, что его могут убить. — Не исключено, — согласился Винсент, — но есть и другой вариант. — Он снова начал ходить по комнате из стороны в сторону и рассуждать. — Банус Алор был его Душителем не слишком долго, однако, достаточно, чтобы тот узнал его тайны. Хотя бы частично. Повышение Алора для Люсьена чревато подозрениями в его сторону. Хотя, Алор на столько глуп, что вряд ли о чём-то догадывался. А Лашанс наоборот, слишком умён, чтобы посвятить его в хоть какие-то свои дела. Бануса он выбрал в помощники не случайно. Как раз из-за его высоких способностей, но низкой сообразительности. Он мог скидывать на него любую грязную работу. А теперь трэлла на побегушках у него больше нет. Он явно хочет сделать тебя своим новым Душителем. — Я заметила. Это слишком очевидно. — Хорошо, что ты наблюдательна, Луна, с ним нужно держать ухо востро, — он хмыкнул, — как бы забавно это не звучало. — Ты сам сказал, что он выбирает помощника по интеллектуальным способностям. Разве я подходящая кандидатура? — Поверь мне, Мира, я был уверен, что понял эту закономерность. Почему-то думал, что его выбор падёт на Мари. — Мари вовсе не дура… — Я возмущённо нахмурилась. — Она очень наблюдательна, между прочим. — Не пойми неправильно, — ответил Винсент, — я знаю, что наша Антуанетта Мари далеко не глупа. Именно её наблюдательность Лашанс и использует. Однако, она слишком влюблена в него, чтобы хоть что-то заподозрить. А вот ты — слишком пытлива. Я не смогу даже предположить, почему ему нужна именно ты. Не представляю, что на уме у этого человека. — Ты ведь просил держаться от него подальше. Я разве не смогу отказать ему? — Не сможешь. В этом и проблема. — Винсент очень встревоженно на меня посмотрел. — Он не будет тебя спрашивать, а поставит перед фактом. Любое возражение будет расцениваться, как неподчинение и нарушение Догматов. Тебе просто нельзя будет возражать ему. Ты попала в очень неприятную ситуацию, Луна моя. Между молотом и наковальней. И я не смог тебя от этого оградить. Мне очень жаль. Взгляд его сник, он опустил голову, удручённо хмурясь. «Нехорошо получается, — думала я, глядя на него, — и он так переживает. Что ж. Раз выхода нет, значит я буду делать то, что мне скажут. Буду играть в эту игру до конца. Посмотрим, Люсьен Лашанс, что у тебя на уме и каковы твои цели.»