ERTRÄNKE MICH!

основная тема главы: перерезанное горло. ау! кашин в 21г увлекся не твичем.

пейринг: кашенцов.

***

      руслан и даня перестали ладить еще в двадцать первом году, у них начало расходиться мнение и они не желали больше общаться друг с другом, не смотря на легкую, взаимную симпатию у обоих, которую они никак не показывали друг другу. причина ссоры глупая: данила стал неимоверно жестоким и бесчувственным, а тушенцова это начало сильно пугать. именно так разошлись их пути, но кто знал, что им придется снова встретиться, несмотря на нежелание? а встретиться им пришлось в незнакомой квартире, но об этом чуточку позже. сейчас, сквозь слезы, руслан мучается от боли и пытается прокусить своему обидчику руку, вопить и визжать, но получается у него только безобидно мычать, как коровка. поздняя пробежка по ночному городу ему явно не пришлась на пользу, учитывая то, что сейчас его волочат в машину. он пытается сопротивляться, но его лишь бьют в грудь и куда-то далеко-далеко везут. его одолевает паника, страх, неимоверное желание уйти из этой ситуации чистым и сухим, игнорируя то, что он в воде и песке по самую макушку. он миллион и один раз пожалел о том, что вышел из дома на эту ебучую прогулку. у него ведь было ужасное предчувствие беды, а он его проигнорировал. идиот.       спустя лишь полчаса, тушенцова привозят в незнакомую хату. парень одет в белую футболку и шорты, короткие носки и вансы. его руки и ноги связаны, он сидит на стуле в отключке и видит какие-то пластилиновые трипы перед своими глазами, словно дамбо, когда нырнул в бочку с чем-то. ему, наверное, что-то вкололи, дабы он отключился и послушно лежал в багажнике. — вы че, долбоебы? — ругается рыжий на своих подопечных, чуть ли не пиздя их голыми руками. — огрызки, блять, это мой бывший лучший друг. вы мне его предлагаете убить? вы, сука, ебанутые? а если он умрет из-за того, что вы ему вкололи? у него эпилепсия и туретта, идиоты, блять, — видно, как кашин волнуется за жизнь бывшего товарища. он сдерживает свою агрессию, пытаясь перевести ее во что-то другое. парни-огрызки давят глаза в пол и постыдно теребят края одежды. — мы же не знали, дань, — пытаются оправдаться, но выходит хуево. тому, который светленький, кашин сразу отвешивает очень болючий подзатыльник, но второй успевает увернуться от тяжелой руки и убежать на кухню, делать даниле кофе. кашин стискивает зубы. пролить чью-то кровь хочется, но если это кровь бывшего друга… нет, кашин не позволит себе так поступить с русланом. придется лишь делать вид того, что он собирается убить его. что будет после– это загадка. отпустить тушенцова нельзя, но и лишать его жизни вовсе не хочется, все-таки в сердце что-то да болит насчет этой токсичной занозы. это безысходная ситуация, в которой обоим хочется найти золотую середину, так сказать, и на хуй сесть, и рыбку съесть. кстати, о «сесть на хуй»…       руслан приходит в сознании лишь спустя час. ему очень плохо, штормит, немного подташнивает, а самое главное – болит голова. болит так, словно по ней ударили кирпичем (а вполне возможно, что так и было). «боже, а что произошло?» — звучит в голове, пока не приходит осознание и память минувшего часа. руслана похитили двое каких-то придурков, когда он вышел на пробежку, точно. ему прыснули в глаза перцем, скрутили и вкололи что-то, после чего поволокли в машину и больно ударили башкой об машину, наверно именно из-за этого болит затылок. господи, сколько сейчас времени? как долго он тут сидит? зачем и почему его похитили? неужели ему кто-то решил отомстить за излишнюю токсичность… как только к нему приходит мутное сознание, то приходит и паника. неописуемое осознание ужаса бьет в голову чугунной сковородой, он начинает пытаться развязать веревку на руках, кричать и пытаться вырваться из цепкой хватки. в незнакомой комнате мало кислорода, очень душно и влажно. окна зашторены, стоит какая-то аппаратура и огромный комп. в комнате еле-еле можно что-то разглядеть: очень темно, единственный источник света– это пару желтых полосочек из-под межкомнатной двери. из мыслей рыжего выбивает мычание очнувшегося руслана и странные шорохи. кашин спешит на звук, отворяя дверь и смотря на своего непонимающего друга. в карих глазенках читается ужас, непонимание и желание поскорее выбраться отсюда, развязать веревки и уйти домой. кашин пилит знакомого взглядом, пока его не замечают. руслановские глаза в шоке распахнулись, когда он увидел знакомую фигуру. на какое-то время он даже перестал сопротивляться, но как только он понял кто перед ним стоит– начал дергаться сильнее в раз так пять. — руслан, — мнется даня и включает в комнате подсветку. lgb-лента светит ярким, кислотным зеленым светом, освещая руслана, который начинает жмуриться от резкого света. он потерянный, забитый и уставший. — ты тут не специально. не подумай, что это сделал именно я. нет, как-бы я, но не я… ну, блять, те двое парней… они, крч, долбоебы полные. они не знали, кто ты и в каких мы отношениях были, — даня закрывает дверь и проходит внутрь, на пульте включая более холодный оттенок белого света, чтобы не травмировать свои глаза и глаза тушенцова. – как ты себя чувствуешь после того, что в тебя вкололи? а, блять... совсем забыл... тушенцов смотрит на него со слезами на глазах, пытаясь слушать бредни маньяка. ему кажется, что даня все врет, что его ждет смерть и это последние часы его жизни. он как знал, что на прогулке произойдет какая-то хуета. к нему подходит кашин, ласково приподнимая его заплаканное лицо и аккуратно, пытаясь безболезненно, снимает скотч со рта руслана. — господи, отпусти меня, — начинает вопить руслан, — я совсем не думаю, что ты поехал на мыслях о садизме, блять, только отпусти меня, дань, умоляю, — он дергает грудную клетку, плечи, пытается двигать ногами. но даня лишь спокойно за этим наблюдает, кидая косой взгляд на свою аппаратуру. — вообще то, первым делом стоило бы и ответить на мой предыдущий вопрос, чем вопить о сохранности своего очка. я понимаю, что просто так не отпущу тебя, и ты тоже должен понимать это. у меня на сегодня запланирован стрим, извиняй. да и… ты слишком много обо мне знаешь, — он кусает губы и присаживается перед русланом на колени, аккуратно касаясь его ног, что открыты благодаря шортам. — давай договоримся, руслан? кадык тушенцова дергается в страхе, но он замолкает. внимательно смотрит на кашина, изучая его лицо. он так изменился за это время… в интернете не было ни одного слова о нем, руслан даже подумал, что тот залег на дно или даже умер. судя по стримерской аппаратуре– нет. но… — я лишь буду грозить тебе смертью и иногда резать твое тело. тебе лишь остается делать вид неописуемого ужаса и выполнять мои приказы. угу? я не знаю, что ты будешь делать после этого безумия. может, напишешь на меня заяву, а может продолжишь жить без какого-либо упоминания меня в твоей жизни. все, что будет потом – будет на твоей совести. договорились? — руслану, вообще-то, очень повезло. по блату он, мало того, что выживет, так еще и скорее всего отношение к нему будет более нежное (хотя, даже это не факт). данин голос убаюкивает и успокаивает. переносит в самые лучшие моменты жизни. — ты точно не убьешь меня? — руслан смотрит своими заплаканными глазами на кашина. такой испуганный, подергивающий носиком, как забитый зайчик перед волком. — посмотрю на твое поведение, — кашин встает с колен и наблюдает за тем, как руслан начинает смешно сопротивляться. — да ладно, рус, мне тебя жалко. — он отходит к компьютеру, что-то делая на столе. наверное, к кашину нельзя обращаться по имени… в конце концов, если кто-то поймет, то будет очень плохо. — к тебе, наверное, как-то по особенному надо обращаться? — кашин слегка вздрагивает. это видно по его плечам, которые немного вздернулись. — а? да не… тебе разрешаю звать так, как привык. я включу на фон что-то погромче после приветствия, чтобы не слышно было тебя. ты не ссы, — улыбнулся даня, стоя спиной к тушенцову. он готовит маску на лицо, обрабатывает ножи и слегка их затачивает. переодевается в массивный, черный костюм. его форма чем-то похожа на полицейскую.       пока кашинская аппаратура настраивается, рус внимательно за этим наблюдает и даже завязывает с даней диалог, мол, как он вообще пришел к учести такой. — как? да совместил приятное с полезным, русь, все просто. те двое похищают, а я на камеру их ебу и мучаю до смерти. мне ебать много денег донатят за это, — хмыкает и надевает на голову балаклаву. — ну нихуя, — отводит взгляд и смотрит на зашторенное окошко. скорее всего, даня миллионер… интересно, а как выглядит его основная квартира? возможно, что очень дорого… — ты готов? — постой, — рус вздрагивает, — а что насчет того, чтобы меня развязать? я клянусь, что не буду хуйню творить и дам тебе выполнить всю работу… — потом. все, запускаю, не пизди, — кашин отмахивается, а руслан просто не успевает возразить. данила запускает трансляцию и пару секунд властно восстает перед передней камерой. к нему быстро подключается не одна сотня зрителей, начиная спамить в чат приветствием и вопросами, кто их ждет сегодня. — прив, чач, — сквозь маску видно, как он ласково улыбается своим зрителям. — сегодня не совсем обычный стрим, извиняйте, аппаратура барахлит сильно, поэтому основная часть без звука. — вертит в пальцах черный нож-бабочку, играясь с ней. по русу стекает десятый пот, когда он замечает на столе смазку и презервативы. они ведь… не договорились насчет секса?.. руслан ужасно видит то, что происходит за даней, но наверное, чат очень разочарован в том, что сегодня их любимый стример отказался от звуков мучения жертвы. по углам комнаты распиханы ловушки шумоподавления, чтобы оры никому не мешали. на записи голос данин ужасно искажен, практически до неузнаваемости. кашинский голос похож на какой-то демонический вопль, который кого-то уж точно успокоит… бр. но, это вполне понятная мера предосторожности. руслан проваливается в свои мысли, пока даня набирает аудиторию, чтобы приступить. собирает донаты, общается со своим чатиком и на что-то даже отвечает. тушенцова по новой пробирает пот, когда он слышит «запизделся я с вами, чач, щас начну уже, не душните». переводя взгляд чуть в сторону, он замечает данилу. массивная фигура в форме и балаклаве заставляет сердце уйти в пятки и таз. от одного его вида становятся не по себе, но как же даня похорошел. данила окутывает руслана, проводя рукой по его оголенным бедрам. – дань, а зачем там презервативы? – слышно, что голос дрожит. у руслана он как-будто только ломается. – как зачем? – лезвие блестит в ярком свете, приближаясь к руслановской ноге. его сердце начинает ужасно быстро биться, он чуть ли не взвизгивает. – а ты что думал, я тебя чу-чуть порежу и отпущу? ну ты хотя-бы логически бы подумал... острое лезвие ножа впивается в нежную кожу на ноге, рассекая мягкие ткани и оголяя то, что кроется под бледной кожей ежеминутно. белая прослойка между жиром и верхним слоем начинает кровоточить, медленно заполняясь кровью. руслану становится плохо от одного вида пореза, он жмурит глаза и отворачивается. комната начинает идти кругом, мир туснет, пока он шипит и кусает щеки. – ну чего ты? мы же только начали, – данила разочарованно проводит пальцами по подбородку тушенцова, желая повернуть его к себе лицом. – даня, это же... так противно, – он выдыхает, жмуря глазки и все равно не желая видеть кровь. рус не успевает отойти от прошлого пореза, как рядом, практически по тому же месту, данила полосует еще одну кровавую линию. он вскрикивает, пока его нога подергивается в легкой судороге. он скулит, пока на глазах по новой, от боли, наворачиваются горячие стеклышки. русу становится особенно жалко свою любимую футболку, которую наврядли получится отстирать или надеть снова. даня совсем не печется о том, какие у руслана останутся шрамы на теле. он делает все так, как его велит сердце. наносит размашистые порезы на любимые бедра, где-то даже оголяя слой жира. руслана накрывает с головой паника, видно это не то, чего он ожидал от бывшего друга, думал о паре-тройке малюсеньких порезов и все, но на деле эта тройка перевалила за два десятка. даня стал еще жестче с того момента, как их пути разошлись. кашин также наносит легкие порезы на голень и колено, наслаждаясь кровавой картиной на стройных ногах. кровь стекает жирными струями вниз, пачкая пол и стул. руслан вот-вот потеряет сознание, поэтому даня останавливается на несколько минут. он кладет нож в подобие медицинского банана, легонько похлапывая тушенцова по щекам. никогда в жизни у него не было подобной практики, было неописуемо страшно и некомфортно, но с другой стороны... кашин утягивает руслана в глубокий поцелуй, пока тот отходит от нанесенных ранее порезов. данины губы сухие, покусанные, но очень приятные. видно, что руслана целует человек, который облобызал не один рот. кашин– профессионал своего дела, он дергает короткие волосы на загривке и просто вытягивает за уши из полу-обморочного состояния, обдавая рот руслана собственной слюной. руслан открывает глаза уже тогда, когда даня отстраняется от него. взгляд приворожен к чужому стояку в черных штанах. он сглатывает, пытаясь сохранить свой рассудок. видно, как чужие руки тянутся к ширинке, но руслан тихо шепчет о своем нежелании, пока его бедра мучает тремор. – что говоришь? – данина рука застывает, держа пальцы у собачки на швах. – я не хочу, дань, я же не п... – не успевает он договорить, как даня чуть ли не валит стул. кашин, словно орел, восстает за русланом и приставляет к его горлу второй нож из кармана. лезвие впивается в глотку, еще одно движение– и руслан будет валяться на полу в огромной луже своей крови и мочи. – повтори, – он говорит четко и громко. в его интонации очевидно, что еще одно лишнее слово– и его ничего не остановит быстро провести в сторону. – мы ведь договорились, что ты, блять, выполняешь все, что я прикажу, иначе выходить будешь из комнаты вперед ногами. в глазах застывают слезы. руслан, так как он откинул голову, смотрит кашину прямо в глаза. его лицо скрыто за маской, но это не мешает посчитать его красивым. очень страшно за свою жизнь, ее сохранность и желание посмотреть на огромный мир. – я... хорошо, я... подрочу тебе, дань, – говорит шепотом, дрожащим голосом, заикаясь. на шее все равно остается слегка кровоточащий след, ведь острие ножа смогло повредить кожу. нож скользит вниз, одним движением разрезая узел на чужих руках. веревка падает на пол с глухим стуком. кашин намного уверенней стоит перед русланом, надменно смотря в красные глаза тушенцова. руки дергают за замок, оголяя белую ткань под штанами. руки неуверенно тянутся к когда-то желанному даниному достоинству, отодвигая вниз резинку и унижаясь перед огромным количеством человек. касается члена, проводя по всей длине кончиками пальцев и обхватывая пальцами основание. руслан, неуверенно, начинает дрочить своему обидчику, не сводя взгляд с чужого хуя. не сказать, конечно, что руслан доволен таким раскладом, но это же лучше, чем лежать с порезанным горлом? он же сейчас так позорится перед... а сколько человек вообще смотрят этот кошмар? наверное, не одна тысяча. какой ужас... когда он замечает небольшую данину агрессию, то сглатывает слюну. сжимая свободную руку и жмуря глаза, он неуверенно цемкает головку члена дрожащими губами, по новой давясь порцией слез. ускоряет темп ладони, пытается как-то разнообразить это все, чтобы не злить кашина. даня лезет большим пальцем в рот, проводя им по чужим зубам и заседая в углу рта, приподнимая собачью морду вверх. по чужим щекам катятся слезы, которые совершенно никому не хочется утирать. руслан– красивая и послушная игрушка, которая нравилась дане еще давно, но было до жути страшно рассказать о своих чувствах, а тем более переспать. сейчас, у рыжего есть превосходство, которым он совсем не стесняется пользоваться. кашин больно громко дышит, и уже совсем не от тяжелого жилета на груди.       тушенцову, словно последней шлюхе, кончают на лицо. попадают на губы, щеки, заставляют слизывать кончу с пальцев и собственного лица. он морщится, скулит и пытается отвернуться, но перед глазами все одно и то же: нож у горла и неописумая боль. рус послушно выполняет данины приказы, игнорируя рвотные позывы. пока тушенцовские руки не связаны– он вылизывает чужой член от остатков семени и самостоятельно застегивает ширинку, кусая припухшие губы. кашин дергает с силой за чужие руки, сматывая их огромным количеством плотной, черной изоленты, по новой закидывая их за стул. задирает футболку, оголяя живот и слыша сверху всхлипы, которые руслан пытается скрыть. по новой что-то вырезает на животе, но с большей нежностью и аккуратностью. полосками выписывает там что-то, наверное желает пометить свою личную суку шрамами. руслан извивается, как последняя мразь, ему неимоверно больно и приятно одновременно, но мозг не желает принимать второе утверждение. пытается дергать ногами и руками, отворачивать лицо от кашина и стучать по полу. – дань, – еле-еле выдыхает. внизу же даня лишь вопросительно хмыкает, не отрываясь от писательства. – что ты пишешь? – все-таки, ему немного лучше, чем минут тридцать назад, когда даня мучал его ноги своим ебучим ножом. – потом увидишь, – хихикнул кашин, с размаху делая черточку и заставляя из глаз посыпаться искорки.       хуй знает, как спустя еще минут эдак сорок после изрезанного живота, руслан уже лежит на кровати голый, в окровавленных носках. его спина, живот и ноги болят безумно, из них сочится кровь и пачкает простынь на кашинской двухспальной кровати. в какой-то момент, данила даже снял с себя балаклаву. за их сексом, наверно, наблюдает рекордное количество даниных зрителей, которые просто в дичайшем ахуе от происходящего, ведь данила никогда (до этого) не развязывал своих жертв полностью, но руслан был особенным. тушенцов выгибает изрезанную спину, когда его касаются холодные, склизкие пальцы кашина. аккуратными, нежными движениями он вставляет внутрь руслана указательный и средний, слушая его тихий шепот, смешанный с урчанием. внутри жарко, неимоверно узко. дане просто, блять, крышу сносит от пиздецки старых желаний, которые он исполняет сегодня, в этой комнате и с этим человеком, о котором он думал. – данила, – мычит тушенцов, жмурясь и вжимаясь в себя. – больно... больно, больно, больно... – пытается сохранить сознание, рукой сжимая под собой ткань. – терпи, – злобно приказывает кашин, аккуратно двигая пальцами внутри любимого. сгибает их, проворачивает и выгинает, с заботой подготавливая себе личную шавку для секса. после очень тягучих для кашина пяти минут, тот аккуратно скользит пальцами назад, вытягивая их из тушенцова. шатен скулит, пытается спрятать лицо в подушку, но уже спустя несколько секунд (как он думает, на деле: минута-третья) его прошибает насквозь, стекает третий пот, а из глаз сыпятся искорки. боль смешивается с удовольствием и наоборот. в него словно ввели электрошокер и нажали на кнопку: кашин аккуратно входит в него, обильно поливая все смазкой из пыхтяшего тюбика, откидывая в сторону подушку, что скрывала за собой русино лицо. руки протягиваются за чужую спину, пытаясь схватиться хоть за что-то, желая пробраться под одежду и изцарапать в ответ чужую спину. данила– властная фигура перед плывущими глазами, которая пытается аккуратно входить внутрь и приносить исключительно удовольствие. он пыхтит, словно паровоз. еще чуть-чуть, и он точно начнет выпускать изо рта горячие клубы пара. его глаза мыльно смотрят на руслана, пока его таз двигается под склизкие звуки проникновения. руслановские стоны похожи на собачий вой, смешанный с шепотом. он цепляется за абсолютно каждый кусочек даниной кожи, рассекая его своими ногтями. его ноги запрокинуты за чужой спиной, обеспечивая обоим удобство. кажется, что пока даня вошел полностью, прошла целая вечность. эмоции мешаются в героиновой-шейк, галлюцинациями все превращая в удовольствие. все идет плавно, сверху поливаясь прозрачной жидкостью на водной основе. даня, словно ебучий зверь, пускает на покалеченную грудь слюни, пытаясь нежно ускорять собственный темп. он ориентируется на чужие стоны, как-бы оценивая ощущения руслана внизу. и руслану нравится, очень нравится. руслан, как шлюха, поддается на чужие толчки, закатывает черные глаза и томно вздыхает, на всю комнату восхваляя партнера. дане льстят чужие слова, еще сильнее возбуждают и заставляют в кровать втрахивать, как в последний раз. чужие стоны отражаются от стен и долбят в мозги, пока кашин громко кряхтит. по нему стекает пот, капая вместе со слюнями на украшенное красным тело. кажется, что мир застывает в этот момент. их секс длится часами, пока даня руслана впечатывает в мягкую кровать. под ними абсолютно все мокрое, от крови руслановской и пролитого с обоих пота. кашин двигается быстро, точно, давит в мышечный комок внутри, вынуждает кончить раньше него, смешать кровь со спермой и визжать от переполняющего тело оргазма. тушенцов дрожит, как тварь, его ноги вибрируют, а рот повторяет лишь одно слово «ахуенно».       и лежали бы они долго-долго после секса, обнимались и молчали, если бы руслану в голову молотком не ударила мысль о идущем стриме. – д-даня, там же, – словно желает куда-то пойти, тянется к аппаратуре в страхе, что весь интернет увидел, как его оттрахали, еще и кашина без маски увидели. это же конец! – стрим? русь, я вырубил его еще час назад вообще то, – и у руслана как отлегло. настолько отлегло, что он просто вырубился на чужой груди.       именно с того дня у кашина жертв больше не было. именно с того для у кашина был свой холст, который он мог украшать так, как он хотел. у него появилось тело, которое он полюбил и сделал своим референсом. именно в тот день он на животе руслана вырезал «собственность dk inc». именно в тот день руслан стал тем, кем он должен был стать.