Под тенью вистерии

Напавшие на деревню не были людьми. Они были нежитью с выпирающими костями, гниющей плотью и сияющими синими огнями вместо глаз. Их было несколько десятков — облаченные в черные латы воины на призрачных лошадях, что сжигали все на своем пути. Горели избы, горели люди, горело все, к чему прикасалась холодная костлявая рука нечисти. Одну из таких рук Кадзуки успешно отрубил своим тэссэном, подхватывая ребенка. Он быстро передал его взрослым, которые бежали из деревни, и очень надеялся, что там, впереди, где черный туман разрезает глефа, им поможет Илария, потому что сам он сдерживал натиск в этой части деревни. Кагура судзу продолжала звенеть. Цветные ленты взмывали вверх, и очень, даже слишком долго продолжалась эта попытка призвать ками. Ответа не было, и Кадзуки понимал — не будет. Никакой бог ему больше не ответит. А нападавшие ждать не собирались. Они продолжали окружать со всех сторон, поэтому приходилось биться с ними своими силами. Верными движениями Кадзуки появлялся из-за тумана, ориентируясь только на присутствие нечисти, а не на зрение, потому что увидеть что-то в таком облаке дыма было невозможно. Тэссэн резал шеи, протыкал небьющиеся сердца, отрезал руки, но этих существ так просто было не убить. Не сосчитать, сколько раз они поднимались с земли, снова бросаясь на Кадзуки. Ему приходилось отступать назад. Он продвигался вглубь тумана, пока не наткнулся на спину Яниса. Тот был с ног до головы облит черной кровью и, заметив Кадзуки, притянул его к себе за шиворот. — Что, не получилось призвать своего бога? Держись тогда за мной! — приказал он. От его тела еле заметно исходил пар, словно под кольчугой плавилась кожа. Лицо во время драки потеряло то ребячество, что обычно всегда являлось миру легкой улыбкой и прикрытыми глазами. Янис крутанул двумя мечами, скинув с них плоть нечисти, и взмахнул головой, убирая с лица налипшие пряди волос. — А ты что, знаешь, как их победить? — выглянул из-за его плеча Кадзуки. — Этой нежити надо вырвать сердце, а после сжечь. Тогда точно умрет! «Точно, это же нечисть!», — вдруг осенило Кадзуки. Следовало раньше догадаться, но нападение было таким внезапным, что было уж совсем не до размышлений. Он не был уверен, сработает ли это на демонов Горденольского Царства, но рискнуть все же стоило. Взмахнув четками на левой руке, а правой сложив печать, Кадзуки стал читать молитву. Ветер поднял его рукава и черные волосы вверх, немного рассеял густой туман, образовав вокруг сильный вихрь. Из-за пазухи Кадзуки выудил пустой лист офуду, который под его нашептывания размножился на несколько листов. Они взмыли в воздух и закружили вокруг Кадзуки, словно лезвия. — Ты что творишь? — отвлекся на него Янис, прикрываясь от сильного порыва ветра вокруг, а затем увидел, как из глаз Кадзуки потекли алые слезы. — Эй! Прекрати! — испугался он и попытался прорваться через вихрь, но Кадзуки оттолкнул его. — Я не собираюсь прятаться за твоей спиной, но если не сработает, то вверю свою жизнь в твои руки, — ответил камигакари. Кровь из глаз разлетелась каплями по офуду, вычерчивая на них алые печати. Двумя пальцами Кадзуки направил их на нежить вокруг. Они прилипли к разлагающимся грудям, а затем въелись в плоть. Воины в черных латах остановились, но, ничего не почувствовав, залились смехом и взмахнули своими мечами. — Я же сказал тебе стоять за мной! — Янис коснулся груди Кадзуки, чтобы оттолкнуть его назад, и тут же отпрянул руку — настолько она была горячей. А Кадзуки лишь криво улыбнулся. Стоило ему прошептать последнее слово, как нежить вокруг вспыхнула белым пламенем, став столпами света, что разрезали густой туман. Их скрипучие крики боли пронзили слух, и Янису пришлось прикрыть уши. Зажмурившись от яркого света, он не мог все четко разглядеть, но видел перед собой Кадзуки с невозмутимым лицом, по щекам которого текли алые слезы. Взгляд его был холоден и направлен на сияющие столпы, только слегка дрожащие на ветру ресницы выдавали в нем небольшое волнение. А затем все стихло. Облако дыма рассеялось, нежить свалилась наземь, и их оружие звонко упало рядом. Где-то справа рухнула крыша клети, слева донесся ветер, сдувающий дым. — Что произошло? — завертел головой Янис. — Я их убил, — как-то недовольно ответил Кадзуки и стер с лица высохшие полоски крови. — Где жители деревни? — спросил он, повернувшись к Янису, который хмуро на него смотрел. — В роще спрятались, — ответил тот, и морщинка на переносице разгладилась. — Кто это такие? — Кадзуки пнул расколотый череп нечисти, отправляя его в тлеющий огонь. — Карачуновы воины, — стал разминать плечи Янис и все еще недоверчиво поглядывал в сторону камигакари, который до покраснения растер глаза и щёки. — Ты как? — В порядке. Не ранен, не умру, — хмыкнул Кадзуки, прекрасно понимая, что богатырь так же, как и он, больше печется за свою жизнь. — У тебя все еще идет кровь из глаз. — Скоро прекратится, — Кадзуки отвернулся, пряча лицо. Он не плакал, но стало стыдно, будто бы он только что, как маленький мальчик, разревелся перед Янисом. Дым постепенно рассеялся, и жители деревни вернулись из рощи. Все стали с жаром благодарить спасителей, кланяться им и обнимать. Соня долго не хотела слезать с рук Кадзуки, крепко прижимаясь к его плечу, а он вытирал её слезки рукавом каригину. До самого рассвета их осыпали благодарностями, а с первыми лучами солнца, когда черный дым полностью отступил в поле, их одарили припасами и всей деревней стали прощаться у ворот. Соню с трудом получилось забрать с рук Кадзуки, но она напоследок успела вложить в его руку спелое яблочко. Приняв его, Кадзуки развернулся к Иларии и Янису, которые закрепляли поклажу на лошадях. — А где мой конь? — поинтересовался он. — А твоего еще на пути сюда полуденницы схватили да утащили в поле. Тебя еле успел с седла вырвать. Я же говорил, что ты все еще привлекаешь слишком много нечисти, — посмеялся Янис, забираясь на своего бурого коня и протягивая Кадзуки руку. — Ну что, в путь? Несильно хотелось ехать в одном седле с Янисом, но другого выбора не было. Он не стал пользоваться помощью богатыря и сам забрался на коня, удерживаясь руками за седло. Янис дернул вожжами, и они неспеша поскакали в сторону восходящего солнца. — Не оборачивайся, — сказал он через плечо. — Почему? — Примета плохая, — ответил Янис и поскакал еще быстрее. Кадзуки крепко держался за седло, смотрел по сторонам, уворачиваясь от лезущих в лицо рыжих волос Яниса. С одной стороны скакала Илария, а с другой быстро менялись деревья. Вдруг Кадзуки увидел капище. Совсем маленькое, почти незаметное капище богини Лели. Вот только выглядело оно заброшенным. Можно было бы подумать, что это карачуново войско сожгло его на пути к деревни, но тотемы уже давно сгорели и успели обрасти плющом, от которого остались лишь черные ветки. Снег еще не растаял на деревянных изображениях богини, а на алтаре образовалась кучка пожухлых листьев. Словно никто давно не заботился об этом месте. Тогда Кадзуки, вопреки предостережениям Яниса, развернулся. Там, где должна была быть деревня, было безжизненное пепелище. Не видны крыши домов, не скрипели петушки, не доносилось оттуда гомона жителей, отстраивающих свои пораженные огнем лачуги. Лишь черное поле, покрытое кое-где серым снегом, да нависшее густое марево призрачной деревни. Кадзуки сорвал свой мешочек, выудил оттуда подаренное яблоко и венок, которые полностью сгнили в его руках. Тогда он понял, отчего первоцветы цвели в начале зимы, отчего со всех сторон он чувствовал присутствие нежити. — Не хочешь рассказать мне, что на самом деле произошло? — гневно прошипел Кадзуки Янису в ухо. Тот даже не дернулся. — Так и думал, что ты меня не послушаешь, — усмехнулся богатырь и остановил коня. Илария остановилась следом. Янис выдохнул, погладил ретивого по гриве и лениво повернул голову к Кадзуки, который буравил его своим ониксовым взглядом. — Всей деревне давно карачун пришел, — пожал он плечами так, словно это знали все. А так и было. Знали все, кроме Кадзуки. — Воины его набежали да вырезали всех до единого. Никого не оставили. — Мы их только что победили. И деревня не так сильно пострадала. Да и жители все живы, — напомнил ему Кадзуки. — Это были их души. Нападение случилось двадцать лет назад. С того дня земли здесь пропитались отчаянием настолько, что теперь это призрачная деревня. Стоит путнику в нее войти, как он попадает в день, когда это произошло. У Яниса по спине пробежали мурашки. Он развернулся к Кадзуки всем телом и заметил, с каким холодным выражением лица тот на него глядел. А затем карминовые губы медленно зашевелились, отчеканивая каждое слово. — Что бы случилось, если бы мы проиграли эту битву? — Пф, мы бы не проиграли, — отмахнулся Янис и хотел было снова развернуться вперед, как почувствовал на плече крепкую хватку Кадзуки. — Отвечай. — Ну, стали бы частью этой деревни, — быстро проговорил он и тут же добавил: — Но ведь не стали же! Все обошлось, так что нечего сейчас делать такое недовольное лицо. — Ты совсем полудурок, Янис? — хмурился Кадзуки. Его раздражение больше не пряталось за каменным лицом, а почти что выплескивалось наружу. — Слушай сюда, теперь, когда мы связаны, ты не будешь бездумно помогать каждому встречному. Я так просто умирать не собираюсь! У меня есть для чего жить! Янис развернулся к Кадзуки настолько, насколько это было возможно. Схватил его за лодыжку и поднял вверх так, что камигакари чуть с лошади не упал. Янис сильно надавил на затянувшуюся рану и почти зашипел: — Как рана? Лучше, не правда ли? А пройди мы мимо той деревни, ты бы уже гнил под дубом от колдовского заклятия. — Вот только не надо делать вид, что все это было ради меня. — Пф, конечно, нет, — Янис небрежно отпустил ногу Кадзуки. — Сам же сказал, что мы связаны. Вот и пришлось спасать твою задницу. Мне, между прочим, тоже есть для чего жить. Так что прекращай вякать и замолчи уже наконец. Они были настолько близко, что каждый мог разглядеть, как быстро бьются жилки на их лицах от кипящей внутри злости. — Знаешь что, — тряхнул головой Янис. — А иди-ка ты пешком, — сказал он и скинул Кадзуки с седла. Камигакари плюхнулся на землю и не успел даже рот открыть, как в лицо полетели ошметки грязи из-под копыт удаляющихся лошадей. Он стряхнул с себя прилипшую траву, поднял с земли свой дорожный мешок и, тяжело выдохнув, потер от усталости переносицу. Кадзуки не сразу пошел следом за Янисом и Иларией. Он свернул в сторону рощи и остановился у капища богини Лели. Перешагивая через сваленные бревна, которые когда-то были вратами, добрался до центра, очистил кумир от снега, веток и многолетней сажи, затем приступил к алтарю — скинул с него снег, провел уже давно почерневшим рукавом каригину по камню, смахивая грязь. Он встал напротив истукана, вглядываясь в красиво вырезанное женское лицо. Будучи богиней молодости и первых весенних ростков, Леля являла собой красоту бутона, за которым хотелось трепетно наблюдать. Потому у Кадзуки сердце сжималось, глядя на то, чем стало её капище. Он знал, что ему нельзя молиться чужим богам. Но все же вытащил из сумки венок и яблоко, подаренные ему Соней, и оставил их на алтаре. Руки дернулись от того, что он захотел сложить их в молитвенном жесте, но остановился. Склонил голову перед кумиром Лели и покинул капище. А на алтаре зацвели пестрыми красками первоцветы да наливное яблочко покачнулось от возникшего ветра.

***

Только к поздней ночи Кадзуки дошел до привала. Кони, привязанные к деревьям, лениво виляли хвостами и фыркали в его сторону, Илария начищала глефу, а Янис смотрел на то, как колыхаются языки пламени в костре. Кадзуки тихо сел рядом, хрустнул пальцами под рукавами накидки и без колебаний сказал: — Я был не прав. Он всегда умел признавать свои ошибки и не считал это чем-то постыдным. К тому же, спустя целый день пешей прогулки, он остудил голову и успел хорошенько обдумать случившееся. Вот и смог спокойно и уверенно произнести эти слова перед Янисом, который наверняка в ответ начал бы над ним насмехаться. Но тот молчал, только веточка березы жалобно трещала в его пальцах. Тогда Кадзуки подумал, что, видимо, Янису этого мало, и добавил: — Я повел себя с тобой неподобающе. Ведь ты снова спас мне жизнь. — В третий раз, — наконец ответил Янис и развернулся к Кадзуки. Он облокотился на дерево, вытянул вперед ноги и выбросил сломанную веточку в костер. «Ну конечно же он считал», — закатил глаза Кадзуки оттого, каким довольным сейчас выглядел богатырь. — Я тоже был неправ, — неожиданно сказал Янис, отчего Кадзуки смерил его недоверчивым взглядом. — Мне следовало сразу сказать тебе о призрачной деревне. Но я подумал, что ты начнешь истерить, поэтому решил смолчать. — Возможно, если бы ты изначально мне все объяснил, я бы не злился на тебя. — Возможно, но что уж гадать, — потянул руками Янис и съехал еще немного, почти полностью располагаясь на раскинутом на земле плаще, только плечи да голова продолжали опираться на ствол дерева. — Зато жители той деревни и все, кто случайно попал в нее, смогут наконец упокоиться с миром. Земля снова станет пригодной для жизни, и когда-нибудь туда придут другие люди, которые построят новую деревню на руинах прошлой. Он говорил это с легкой улыбкой на лице, и Кадзуки вспомнил Соню, а также других жителей. Наверное, все же, неплохо, что они остались им помочь. — А с чего вдруг на деревню напали? — спросил Кадзуки, устраиваясь рядом, тоже облокотившись на ствол дерева. Он сидел на голой земле, но несколько слоев одежды смягчали твердую почву. — Давно это было. Карачун тогда в девицу человеческую влюбился. Себе забрать хотел, да не давалась она. Вот он к рожанице Леле и обратился за помощью, чтобы она сердце девичье растопила да на празднике ей знак подала, что с Карачуном у нее житьё счастливее будет. А Леля отказала, мол, есть у девицы той суженый, и с ним она счастливой будет. Разозлился тогда Карачун да послал своих воинов на все деревушки, что под покровительством Лели были. Какие-то удалось отбить, какие-то — нет. — Сжечь целую деревню только из-за этого… — Глупость, верно? Кто ж поймет этих богов. Янис полностью опустился на землю. Уложил голову на волчий мех, подпер её руками и прикрыл глаза. Рыжие ресницы слегка подрагивали, а под тусклым светом костра веснушки на щеках словно плясали, как звезды на небосводе. Рядом лежали два меча в черных ножнах с изящной резьбой, наверняка выкованные хорошим мастером. Кадзуки задался вопросом, куда же Янис дел подаренный ему меч? Может, выбросил, как только перестал получать письма, а может, оставил дома, потому что эти ему нравятся больше. Спрашивать не хотелось, но любопытство так и раздирало его на части. — Эй, подгрибовничек, — не открывая глаз, сказал Янис. Кадзуки уже, кажется, свыкся с этим прозвищем, так что раздражаться не стал. — Ты весь в грязи и от тебя лошадиной задницей несёт. Там вот есть небольшое озеро. Иди искупайся. Кадзуки передумал. Раздражение все же накатило. Он тихо поднялся с земли и отправился в сторону озера, при этом наступив Янису на живот, из-за чего тот резко открыл глаза и закашлял от неожиданности. — На вид, вроде, тростиночка, а весишь, как дюжина быков…кха-кха, — закряхтел Янис, приобнимая себя за живот. А Кадзуки с легкой карминовой улыбкой на лице скрылся за деревьями. Вода в озере была холодной. Когда Кадзуки вошел в неё, то вверх потянулись тонкие струйки пара, а кожа его охладилась с ярким шипением, словно разогретые угли резко переложили из печи в бадью с водой. Неудивительно, бой с нечистью в деревне был выматывающим, да и пешая прогулка по скользкой от грязи дороги оказалась изнуряющей, так что энергия внутри нещадно пылала. Но зато теперь можно было остудить горячую голову холодной озёрной водой. Черные волосы длинными лентами расползлись по темной глади воды. На противоположном берегу забрызгали хвостами русалки. Серп луны над головой оставил на белых широких плечах серебристый след. Он нырнул под воду с головой, хорошенько потер глаза, чтобы унять жар, который держался еще с раннего утра. Кадзуки не любил использовать эту технику, но по-другому справиться с той нежитью было нельзя. Позади зашуршали кусты. Из тени вышла Илария, которая спокойно села на камень у озера и поставила рядом свою глефу. — Можешь выходить, я не смотрю, — махнула она рукой и отвернулась. Кадзуки вышел из воды, укутался в нижние одежды и кимоно. А вот хакаму и накидку решил отстирать от засохшей грязи и запаха гниющей плоти. — Тебя Янис подослал? — спросил он у девушки, которая молча смотрела на резвящихся впереди русалок. — Я сама пришла, — сказала она, и Кадзуки неподдельно удивился, потому что за эти пару секунд они обменялись большим количеством слов, чем за последние несколько дней. — Для чего? — недоверчиво поинтересовался камигакари, полоская края одежды в воде. — Что ты сделал там в деревне? Что это были за столпы света? — А…это техника камигакари для уничтожения ёкаев, то есть, нежити. — Вы и это умеете? — Приходится. Ёкаи тянутся к камигакари из-за душевной энергии, чтобы поглотить её, а те вынуждены уничтожать их. Между ёкаями и камигакари, в принципе, натянутые отношения. Вот оммёдзи, например, могут не только уничтожать, но и изгонять или запечатывать демонов. И мне кажется, это куда разумнее. — Неужели ты жалеешь нечисть? — Ровно так же, как и обычных людей, — хмыкнул Кадзуки, выжимая одежду. — Я к тому, что если убить кого-то, то значит жить в ожидании мести. А это та еще головная боль. Он встряхнул накидкой и хакама, аккуратно сложил их на изгибе локтя и осознал, как приятен прохладный ветер, проникающий через кимоно. — Почему тебя это так заинтересовало? — спросил он у Иларии, когда та встала с камня. Она взглянула на него своими серыми глазами, что были так похожи на серповидный месяц над ее головой, и ответила: — Ты напомнил мне кое-кого, — Илария помолчала с минуту и, когда они отошли чуть дальше от озера, спросила последний вопрос: — Почему ты говорил о камигакари так, будто сам им не являешься? — Сам не знаю, — пожал плечами Кадзуки. Илария не стала больше закидывать его вопросами, за что Кадзуки был ей благодарен. Кажется, она стала нравиться ему чуть больше. Они вернулись к тлеющему костру. Янис лежал к ним спиной, приобняв два своих меча. Кадзуки оставил свои вещи на ветках дерева, надеясь, что те успеют обсохнуть к утру, а сам сел с обратной стороны, у ствола, скрестил под собой ноги и погрузился в медитативный сон, чтобы восстановить потраченную в бою энергию. Краем уха получилось уловить чужие шаги рядом. Сложно было определить была ли это очередная нечисть или же человек, но, если оно потянет к нему свои руки, он с легкостью успеет вонзить в них свой тэссэн. Однако неизвестное существо постояло так пару минут, а затем исчезло.