Под тенью вистерии

Примерно к середине ночи из медитативного Кадзуки погрузился в обычный сон, и окружающий его теплый купол энергии рассеялся, из-за чего вся кожа покрылась тончайшим слоем льда. Наутро первым делом он отряхнул треснувший лед с ног, затем скинул с себя верхнюю часть кимоно, чтобы лед на спине и плечах не намочил одежду. Разминая плечи, он раскалывал корку и стряхивал ее на землю, но какая-то часть все равно умудрилась скользнуть вниз по позвоночнику, растаяв у поясницы. По спине от этого пробежали мурашки, а под лопатками слегка закололо, и Кадзуки обернулся. — Чего тебе? — спросил он у Яниса, который смотрел на него, закрепляя поклажу на спине лошади. — С каждым днем узнаю о тебе все больше и больше, — ответил тот. — Может, ты не подгрибовничек вовсе, а подснежник? Кадзуки уже полностью оделся, откинул копну черных волос на спину и подошел к Янису, никак не отреагировав на его слова. — Ты многого обо мне не знаешь. Но не надейся, что за время нашего совместного пути узнаешь обо мне всё, — сказал он и подтолкнул Яниса к коню, намекая, что пора бы уже и отправляться. Янис усмехнулся, забрался на коня и в этот раз не стал подавать Кадзуки руку. А тот и без его помощи ловко уселся в седло за ним, но из-за резкого движения лошади не удержался и ударился лбом о его голову. — У тебя вместо головы что, кочерга? — зашипел Янис, потирая затылок. — Это у тебя не голова, а камень, — подхватил Кадзуки, потирая ушибленный лоб. — Будешь мешаться — снова пешком пойдешь, — закончив причитать, Янис ударил вожжами коня, и они поскакали вперед. Кадзуки продолжал держаться за седло, хотя ладони уже знатно вспотели и соскальзывали. Дорога была ухабистая, иногда встречались кочки, а иногда поваленное дерево, из-за чего их хорошенько трясло. На середине пути Кадзуки сдался и пальцами схватился за портупею Яниса на спине, на которой были закреплены два его меча. Теперь ему было чуть спокойнее и он смог обратить полное внимание на меняющийся вокруг пейзаж. Вроде бы поле есть и в Хинодешиме, но здесь все выглядело по-другому. Зеленые холмики выглядывали из рваного белоснежного покрывала, а из стелющегося на горизонте тумана вырастали пики гор. С другой стороны копьями торчали из земли хвойные деревья, тонущие в яркой синеве неба. И над всем этим завораживающим пейзажем раскинулось яркое солнце. А ветер, тянущий за собой свежий хвойный запах, приятно оседал на разгоряченных щеках, увлажняя их своими поцелуями. — Так красиво, — не выдержал и сказал вслух Кадзуки. Янис услышал это, нагнулся вперед и стал подгонять коня, выезжая на тропинку, справа от которой шумно журчал ручей. Кадзуки хотелось на ходу опуститься к бегущему потоку, запустить в него руку и ладонью разрезать прозрачный шёлк воды. Сердце стучало в бешеном ритме, глаза сияли от обилия красок просыпающейся после зимы природы. Уже не сдерживая улыбки, Кадзуки глядел в обе стороны, боясь упустить хоть что-нибудь. Случалось, он хотел остановить коня, чтобы полюбоваться выскакивающими из воды рыбами, чья чешуя сияла на солнце, или же понаблюдать за медведями, выходящими из своих берлог после спячки, или прильнуть к прохладной земле да насладиться чудом первых цветков подснежника. Воздух в Горденольском Царстве был совсем другим. Проникал в легкие и будто бы расширял их, почти разрывая грудную клетку. Его хотелось вдыхать полной грудью, позволяя овладеть каждой частичкой своего высушенного тела. Именно так сейчас чувствовал себя Кадзуки — нераскрывшимся бутончиком лотоса, который наконец опустили в озеро с чистейшей водой, где он смог раскрыть свои лепестки. Когда солнце уже было в зените, они спешились и устроили привал недалеко от речки. — Надо запастись едой, — пояснил Янис, поглаживая коня. — Ты слушаешь? — обратился он к Кадзуки, который стоял поодаль и глядел на плывущие впереди облака и на планетников* в облике огромных орлов, разгоняющих тучи. — Подгрибовничек! — Что? — очнулся Кадзуки и развернулся. Янис на секунду уловил мечтательную улыбку на его губах, прежде чем те снова сомкнулись в недовольную полоску. — Самое время поохотиться, — повторил богатырь. — Впереди священная роща Сварога. Там охотиться нельзя, так что придется остановиться, чтобы запастись припасами. — Я понял, — без всяких колебаний ответил Кадзуки, и Янису даже стало не по себе оттого, насколько тот быстро со всем согласился. Видимо, прогулка верхом сдула с него всю язвительность. — А давайте померимся силушкой, — заговорщически улыбнулся Янис. — Кто больше дичи поймает, тот победил. — И что получит победитель? — усмехнулся Кадзуки, но тут же стер ухмылку с лица, коря себя за то, что снова поддался на его провокации. — Право называться самым лучшим охотником. — Ребячество. — Для тебя это может быть и ребячество, ведь пока охотники при вашем дворе отлавливают вам самое лучшее мясо, вы вальяжно читаете непристойные книжки в саду, не так ли, молодой господин? — его язвительный голос и вскинутый вверх подбородок заставили Кадзуки бросить на него холодный взгляд. — Ты думаешь, я не умею охотиться? — прищурился он. — Ну что ты. Я уверен, что умеешь, но только так, в целях развлечения. Между охотой для пропитания и охотой для охоты есть разница, — с умным видом выдал Янис, уже выдергивая из сапога небольшой нож, которым обычно сдирал шкуру с пойманных животных. — Чтоб было честно, введем правило: каждый будет есть то, что поймал. Посмотрим, как долго ты проживешь на одной полудохлой лисице, которую я так любезно подброшу тебе. — Копай землю, Янис. Черви — все, что тебе удастся поймать за сегодня. Снова поддавшись его провокациям, Кадзуки выудил из-за пазухи танто. Илария, что, как всегда, молчаливой тенью стояла рядом, стянула со спины своего коня небольшой мешок и, закинув его на плечи, была готова к охоте. Лошадей не привязывали на случай нападения хищников или разбойников. Они встали напротив леса, каждый в разном направлении, и, условившись закончить все до того, как центр солнца спрячется за горой, отправились на охоту. Кадзуки лишь через пару шагов смог остудить голову и поймал себя на мысли, что выглядит сейчас, как ребенок. С досады он сжал танто в руке, постучал рукояткой по лбу, пытаясь так привести мысли в порядок, и выдохнул. Бездумно отлавливать любую попавшуюся на пути живность он не будет. Поймает столько, сколько ему понадобится в ближайшие дни, чтобы не просить Яниса поделиться своей добычей. Стоило ему только представить это довольное лицо, усыпанное рыжей щетиной и веснушками, как по позвоночнику пробежал неприятный холодок. «Я хоть и так уже на самом дне, но молить эту бестолочь дать мне кусочек пищи я не собираюсь». С этими мыслями Кадзуки двинулся вглубь леса. А через пару часов на его плече уже висели три туши жирных куропаток. Ему этого было достаточно, так что остаток времени он наслаждался тишиной и одиночеством. Позволил себе немного подремать под тенью осины, облапал ствол многовекового дуба, выкопал из снега первые подснежники. Он не спеша бродил по лесу, когда случайно вышел на небольшую полянку, откуда доносились странные вдохи. Подумав, что это может быть раненый Янис, он поспешил на звуки, а достигнув их, резко остановился. На растянутом на поле плаще лежала абсолютно голая девушка, а нависший над ней мужчина двигал голыми бедрами, с придыханием постанывая ей в ухо. Кадзуки это ничуть не смутило, но он все равно быстрым шагом удалился прочь от поляны и через пару метров наткнулся на Яниса. На его плече висели две туши зайцев, в одной руке он тащил за собой дикого кабана, а во второй держал тушку рыжей лисицы. Увидев Кадзуки, он широко и довольно улыбнулся, обнажая белые зубы. Присел немного, чтобы быть с камигакари одного роста, и кинул ему под ноги лисицу. — Вот, угощайся, — любезно сообщил он. — Я не трачу свои силы на всякое хвастовство, так что и есть мне надо не так много, как тебе. Хватает и трех куропаток, — хмыкнул Кадзуки. — Не хочешь есть, так используй шкуру. Лисий мех хорошо согревает, особенно шею, — Янис кивнул в сторону открытой шеи Кадзуки и треугольника его кожи, выглядывающего из-под одежды. — Какая забота. Обойдусь без неё, — ответил Кадзуки и перешагнул через труп животного. — Да-да. Я тебе свой волчий воротник не дам, когда будешь трястись, как лысая собака, попавшая в метель. — Смело с твоей стороны думать, что я хоть что-то у тебя попрошу, — лениво махнул рукой Кадзуки, уходя вперед. — Прошу прощения, мои плебейские вещи недостойны вашего великолепия, молодой господин, — наиграно произнес Янис и совершил что-то вроде уважительного поклона, но на самом деле просто качнулся, как подернутая ветром ветка. — Считаешь меня великолепным? — развернулся Кадзуки, одарив Яниса нахальной улыбкой. — Ты сам это сказал — не я. Эти слова должны были остаться мыслями, но вырвались наружу, о чем Кадзуки сразу же пожалел, потому что они распалили Яниса. В малахитовых глазах снова блеснул азарт и озорство, а значит, спокойствия не ждать. Подхватив с земли лисицу, богатырь в два шага догнал камигакари. Он только открыл рот, чтобы ответить, как со стороны поляны послышался крик о помощи, а в следующую секунду из-за кустов выбежал мужчина, путающийся в собственных штанах. Кадзуки узнал в нем того самого, что минутами ранее занимался соитием с девушкой. Мужчина, увидев двух людей, подбежал к ним, падая на землю, и схватился за ноги Яниса. На его плече кровоточила рана, словно зверь вырвал кусок плоти, а сам он был бледен, как снег. — Помогите! Прошу! — верещал тот, чуть ли не стягивая с Яниса штаны. — Спасите! То, от чего его нужно было спасать, появилось следом. К ним выскочила вила — девушка-демон с ослиными ногами и серыми крыльями за спиной. Лицо у нее было в крови, глаза темно-зеленые, болотистые, а из пасти с двойным рядом клыков торчал маленький кусок мяса, принадлежащий плачущему мужчине. — Убейте её! — выкрикнул пострадавший, прижимаясь к ногам богатыря. — Она хотела меня сожрать! Вила не нападала. Зашипела, как кошка, сгорбила спину и расправила крылья. — Отдайте его мне, — заговорила она. — он украл мое платье! — Я вернул его! — тут же стал оправдываться мужчина. — Вернул же! Так забирай и проваливай! Кадзуки глядел на все это с неподдельным любопытством. Ему не было страшно, ведь вила явно была нацелена не на них, вот он и молчал, любуясь происходящим. Он считал, что Янис сам все решит, потому что не знал, что именно за нечисть перед ними и как с ней бороться, но богатырь на удивление все еще не двигался. Даже к рукояти меча не потянулся. — Ты украл у вилы платье? — спросил он, смотря вниз. Из-за спадающих на лицо рыжих волос Кадзуки не мог разглядеть его взгляда, но голос богатыря звучал глухо и настойчиво. — Украл, но ведь так все делают! Я попросил выполнить одно мое желание, а как она выполнила, так сразу вернул! — Я все равно тебя сожру! — вскрикнула вила. — Вы заставили её лечь с вами? — подал голос Кадзуки, вспомнивший случившееся в поле. — Какая разница! Убейте уже эту грёбанную нечисть! Вы же богатырь! — обратился истекающий кровью мужчина к Янису: — Так убейте её! Это ваша работа! Ваш долг истреблять нежить! Кадзуки почувствовал на себе взгляд Яниса. Тот словно спрашивал: «Что предлагаешь делать?» «Делай, что хочешь», — ответил он ониксом своих глаз и, прежде чем развернуться, оглядел вилу, подметил красоту её лица, несмотря на широко раскрытую пасть, грустный взгляд, ослиные ноги и густо поросшие перьями крылья. Молча взмахнув рукавами каригину, Кадзуки ушел прочь. Он несильно хотел наблюдать за тем, как Янис обнажит меч и разрежет на куски вилу. Её кровь наверняка попадет и на него, а потом еще и этот мужчина начнет слезно кланяться в ноги, тратя их драгоценное время. Внезапно сзади донеслись пронзительный, пробирающий до костей крик и звук рвущейся плоти. По воздуху пронеслись металлический запах крови, гнилостный запах внутренностей, и перед Кадзуки упала человеческая печень. «Да быть не может, чтобы эта нечисть убила Яниса. Я же еще жив». Кадзуки резко обернулся и ударился лицом о грудь Яниса, который, оказывается, шёл за ним следом. За его плечом, из-за кустов вынырнула голова вилы, а из её пасти торчала мужская кисть. Хруст костей проникал в уши вместе с истошными криками: — Помогите! Спасите! Вила словно игралась с мужчиной: выдергивала из живого тела внутренности, разбрасывала их в разные стороны, топтала копытами кости, раздалбливая их, и махала крыльями, разнося по лесу запахи крови и плоти. Вот что случается, когда воруешь волшебное платье вилы и насильно подчиняешь её себе. Янис слегка подтолкнул Кадзуки вперед. — Солнце садится, нам пора возвращаться, — сказал он так обыденно, словно они только что грибы собирали, а не оставили человека на растерзание нежити. Крик за их спинами становился тише, а когда он полностью умолк, затихло и жадное чавканье. Краем глаза Кадзуки заметил, как справа пронесся женский силуэт в белом шелковом платьице и как девушка изящной рукой стерла с губ запекшуюся кровь. Когда они вышли к речке, Иларии еще не было. Скинув добычу в кучу, они привязали лошадей, как раз к моменту, как солнце коснулось центром верхушки гор. Янис принялся разжигать костер, а когда маленький огонек разросся до жаркого пламени, он обратился к Кадзуки, что сидел напротив. — Почему ты просто ушел? — Я не всегда получаю удовольствие, наблюдая за чьей-то смертью. — Так ты хотел, чтобы я убил вилу? Кадзуки недоверчиво взглянул на Яниса. Он не знал правильного ответа, поэтому сказал правду: — Если бы я решал, то сделал бы то же самое — просто бы ушел. Этот мужчина поступил неправильно, использовав платье ради удовлетворения своих плотских утех. Воровство было бы оправдано, если бы, к примеру, он попросил у вилы помощи с пропитанием для своих детей. Голос Яниса снова стал ниже, глубже, тише. Он с серьезностью глядел на Кадзуки, будто бы изучая. — Я думал, ты используешь свою магию камигакари и сразу же уничтожишь вилу. Она же нечисть. — И что? Пусть она нежить, но в данном случае её агрессия была оправдана. К тому же, тот мужчина должен был понимать, что может умереть. И если же он не был уверен в своих силах, то не следовало и соваться к нежити. Умер по своей же глупости, — пожал плечами Кадзуки. Скорее всего, будь на его месте другой камигакари, он бы с радостью уничтожил вилу, даже не задавая лишних вопросов, но Кадзуки предпочитал либо вообще не ввязываться в чужие разборки, либо оценивать ситуацию со всех сторон. — А ты почему не убил её? — спросил он у Яниса. — А почему должен был? — Разве ты не богатырь? Твоя работа, вроде как, именно в этом и заключается. Сам же мне о стольких своих победах писал. За те два года ты довольно много нежити умертвил. — Я делал это по приказу княже. — Какой верный воин, — без всякой насмешки подметил Кадзуки. — Хах, я верен не князю, а вознаграждению. За эту вилу мне ничего не обещали, так что и заморачиваться не стоило. — А заплати тебе за голову того мужика? — Убил бы мужика, — моментально ответил Янис. — А если заплатят за голову князя? — Своего княже не трону. Нравится он мне. А вот если кого другого — тут и подумать можно. Нечто странное Кадзуки увидел в малахитовом взгляде. Пропала та яркость, то ребячество, то безрассудство, что всегда искрилось в глазах Яниса. На секунду ему привиделся алый ореол и черный суженный зрачок, словно змеиные глаза испытующе глядели на него. А ведь он думал, что Янис — один из тех бравых витязей, что в огонь и воду готов с головой нырнуть ради спасения чужой жизни. О таких слагают легенды, пишут песни. Таким возносят в храмах молитвы, ставят в пример своим сыновьям. А оказалось, что нет. Но Янис и на жадного наёмника не похож. Нет в нем этих леденящих душу колкости и коварства, что присущи всем, кто ради наживы готов предать близкого товарища. Нет и нависшего над плечами тяжелого бремени прошлого, что сподвигло его сражаться, лишь бы на хлеб да кров хватало. Странным он был. Непонятным. Кадзуки понял, что совершенно не знал Яниса. Ведь, оказывается, тот нечисть убить может так же легко, как и человека. Не по себе ему стало от этого взгляда, но внутри разгорелось любопытство, которое всегда просыпалось в неподходящий момент. Он с трудом сглотнул подступившую слюну и совсем немного улыбнулся краями губ. Не смог сдержать легкой заинтересованности. А Янис в этот момент тут же переменился в лице. Снова стал ярким солнышком с глупой улыбкой и прищуренными глазками. Рядом зашуршали кусты, и оттуда вышла Илария. — О! Вовремя! — бодро сказал он. Илария подошла ближе, свет костра осветил её тело и висящую на плечах тушу оленя. Она бросила тяжелое животное на землю, оттряхивая руки. Кадзуки с Янисом взглянули на свою скромную добычу, затем на взрослую тушку оленя под ногами, и молча и единогласно решили, что Илария — самый лучший охотник.

***

Этой ночью Кадзуки снова решил погрузиться в медитативный сон. Он отошел подальше от привала, уселся возле реки и, под шум её бурного потока, приспустив верхнюю часть одежды, прикрыл глаза. Первое время его ничего не тревожило, но затем он услышал шаги и почувствовал, как к нему потянулись чьи-то руки. Одной рукой он схватился за чужую, а второй направил в сторону нарушителя веер. — Снова колдунскую магию творишь? — послышался из темноты голос Яниса. — Или в тебе сейчас какой-то бог? Глаза опять горят. Кадзуки проморгался, унимая поток энергии в теле. Он отпустил Яниса, но одеваться пока не спешил — слишком жарко. — Что ты тут забыл? — Проснулся оттого, что на берегу реки, что-то светится, спать мешает. Решил проверить. Думал, гигантский светлячок, а это, оказывается, всего лишь ты, — ответил парень, удобно усаживаясь рядом и вытягивая ладони в сторону камигакари, согреваясь. — Я тебе не костер, — цыкнул Кадзуки. Температура стала стремительно падать, и кожа покрылась тонким слоем льда. Янис тут же принялся ковырять этот лед, отламывая его по кусочку от тела камигакари и сбрасывая в реку. — Надо же, как успокаивает, — закивал он головой. Кадзуки резко напряг мышцы, и весь лёд на его теле треснул, падая на недавно зеленеющую под ним траву, лишив Яниса удовольствия откалывания морозного панциря. «Все такой же наглый», — подумал про себя Кадзуки, одеваясь под пристальный взгляд Яниса. — Так, значит, — заговорил богатырь, откидываясь на траву и запрокидывая руки за голову. — Ты можешь дружить с нежитью? — Тебя это так удивляет? — продолжая сидеть с идеально прямой спиной, спросил Кадзуки. — Немного. Учитывая, что они постоянно лезут к тебе, пытаются утащить в свое логово, тянут к тебе ручонки, житья не дают. Логичнее было бы, возненавидь ты их. — Есть и такая нежить, которую я не люблю. Знаю я одного тануки. Он всегда перевоплощается моим наставником и дает мне наиглупейшие задания. Вот его я не переношу. — А как ты относишься к двоедушникам? — как-то с осторожностью спросил Янис. — Двоедушник? — Полукровка. У таких две души: одна человеческая, а одна — нежити. — Так же, как и к остальным. Пока он не трогает меня — я не трогаю его. — Двоедушников не любят. — Натто Десерт из сброженных соевых бобов. Особенно популярен на завтрак. Обладает специфичным запахом и сладко-солёным вкусом с горчинкой, а также липкой, тягучей консистенцией. Тоже не любят, но в императорском дворце оно считается деликатесом. Янис замолчал. Кадзуки не стал продолжать. Прислушался к гомону речки да к шёпоту ночного ветра и встал с земли, стряхивая налипшую траву. Возвращаясь к привалу, он намеренно наступил Янису на живот, выдавив из него кашель и болезненный стон. «За то, что прервал мою медитацию». — Чёрт, подгрибовничек, какой же ты все-таки тяжелый, — закряхтел Янис. А Кадзуки подумал, что уже почти привык к прозвищу «подгрибовничек». Оно лучше, чем «молодой господин», ведь таковым он уже давно не был.