Под тенью вистерии

Она создана для любви. Создана для созидания, вдохновения, идиллии в этом мире. Она создана, чтобы люди и боги находили в ней прекрасное. Она создана для мира.

Она создана для войны. Для ежедневных встреч со смертью, для холода, озноба и одиночества. Она создана не для живых и не для мёртвых, а для потерянных, и чтоб не быть им светом в лучшее, а проводником в неизбежное. 

Обе они — совершенно разные, неподходящие друг другу, теснились в небольшом фурако.  Илария старалась смотреть в сторону — на пляшущие на бумажных стенах тени, на дрожащий огонёк в белых фонарях, на деревянную перегородку в комнате, на резной потолок, на что угодно, лишь бы не на Василису.  Но слух уловил её тихий смех, её довольные вздохи от горячей воды, и эта чёртова вода и вправду, обжигала, как кипяток. Находиться в ней невозможно, ещё невозможнее быть дальше от Василисы после того, как удалось разглядеть её распаренную кожу. Илария старалась не смотреть, но всё равно смотрела — кротко, осторожно, боясь поранить одним только взглядом.  Вода заволновалась, и ноги коснулась чужая нога.  — Стоит ли нам завтра принести жертву богам и попросить их о помощи? — спросила Василиса.  — Разве боги не всегда с нами?  — Наши — да, но что будет с Кадзуки? Кто защитит его? — Янис с этим справится. В нём богатырского благословения на двоих хватит. Василиса прелестно засмеялась, а у Иларии голова закружилась от этого смеха. Впрочем, ту тоже разморила тёплая вода, и она уронила голову на руки, оперлась на бортик фурако и взглянула из-под влажных золотистых волос. — А кто защитит меня? — Я, — твёрдо ответила Илария.  Не успела она среагировать, как Василиса оказалась совсем рядом и оставила на губах лёгкий поцелуй с привкусом мёда, ванили и клевера.  Рёбра сжались, грозясь раздавить лёгкие. В них нет воздуха, в них лишь вдохи Василисы. В голове пустота, перед глазами она. Неосознанно Илария потянула к ней руку, накрыла тоненькую спину, опустилась к талии и притянула ближе к себе, прося ещё об одном поцелуе. И перед тем, как сомкнулись их губы, с пылающим сердцем, с тающей душой она произнесла: — Я стану твоим мечом и щитом, я стану твоим оберегом. Я жизнь отдам ради твоего счастья. — Ох, Илария, — воодушевленно бросила Василиса и прижалась к воительнице.  Вода выплеснулась наружу, и просочившийся в комнату ветер охладил плечи, но не охладил душевный трепет.  Тоненькие ручки схватились за напряжённые плечи, прошлись по мышцам, разминая их, словно говоря: «Успокойся и доверься». Не осталось ничего, кроме доверия. Она поддалась. Расслабилась и тут же напряглась, когда Василиса села к ней на колени. — Могу ли я? — боязливо спросила Илария. — Можешь. Могла ещё тогда, в пещере, и может, даже раньше. Могла всегда, можешь и сейчас.   Иларию разрывало от нахлынувшего счастья. Она на грани панической атаки, потому что такое для неё впервые. Всё впервые: любовь, обожание, вожделение. Поцелуи в щёку, поцелуи в ухо, поцелуи, поцелуи, поцелуи. Чужие губы пьянили. Чужие губы хотелось испить досуха. К чужим губам хотелось прильнуть и не отпускать.  Илария отстранилась, чтобы сделать вдох, и вдохнула запах горденольской весны. Ей казалось, что она дома, и это делало её ещё счастливее. В небесных глазах она хотела растаять, стать звездой и сиять лишь для одной. Василиса прижалась грудью, и Илария почти что потеряла рассудок. Мягкая, поддатливая, тёплая и такая нежная.  — Прикоснись ко мне, не бойся, — прошептала Василиса.  Илария робко, боясь всё разрушить, скользнула руками вверх, накрыла вздымающуюся грудь и услышала ладонями чужое сердце — такое же беспорядочное, хаотичное и живое. Она сжала их сильнее и обомлела, когда Василиса откинула назад голову, выставив влажную, блестящую шею.  Скользнула по ней языком — сладко, приторно сладко, невозможно остановиться. Мягкость в руках, сладость на языке и тихие вздохи сводили её с ума. А то, как Василиса цеплялась пальчиками за плечи, то, как льнула ближе и как извивалась в её руках, приносило ей не меньшее удовольствие.  А потом Василиса зарылась в серые волосы Иларии, посмотрела на неё сверху нежным взглядом, любовно улыбнулась и повела носом по щеке, поцеловала в уголок глаза.   Илария отпустила грудь Василисы, только чтобы крепко обнять её и уткнуться смущённым лицом в плечо. — Давай переместимся на футон, — предложила Василиса. Илария повиновалась. Резко встала, держа девушку в руках, отчего та даже чуть вскрикнула. Обтёрла её от влаги и осторожно, как сокровище, уложила на футон, а сама оказалась сверху. Снова накрыло непреодолимым страхом, снова стало боязно испортить всё, и Илария отвернулась, чтобы прийти в себя. Но тут спины коснулась горячая плоть, на животе сомкнулись тоненькие ручки, и голосок умоляющий, трепещущий пропел у уха: — Не уходи. Не этой ночью, прошу. — Я не знаю, что я должна делать.  — Делай то, что желаешь.  Илария не обернулась, продолжила смотреть вперёд, на собственную тень. — Хочу обнять тебя. Василиса обняла покрепче. — Хочу целовать твои плечи. Василиса скользнула губами по грубым плечам, по шрамам на них, по барельефу мышц. — Хочу всего того, что хочешь ты. — А я хочу тебя. Руки Василисы скользнули ниже, прошлись по светлой поросли волос на лобке, коснулись губ, и собственное тело впервые показалось Иларии уязвимым. Она дрожала от того, как изящные пальцы ласкали её губы, как осторожно, но с напором касались клитора, как обжигали прикосновениями. Поддавшись напору, Илария чуть раздвинула ноги и немного расслабилась. Василиса одной рукой приобняла её сзади, а второй продолжила ласкать снизу, уже размазывая выступившую смазку.  И целовала. Много целовала в плечи и спину, отмеченную алым знаком Морены, чтобы отвлечь, чтобы успокоить. Илария дрожала от возбуждения, от счастья, от любви.  — Ха-а-а, — выдохнула она и изогнулась, когда Василиса вошла в неё. Это был её первый раз. Но больно не было. Виновата ли в этом сила Ладной Девы или затуманенный разум? Виноваты все.  Илария тяжело дышала, не в силах держаться на собственных руках, и уже полностью отдалась на волю Василисе. Та сцеловывала пот с её шеи, сжимала грудь, ласкала соски и манящими движениями двигала внутри пальцами, доводя её до постыдных стонов. — Ты так красива, — шептала она. — Так сильна и так прекрасна.  — Но не сравнима с тобой, — ответила Илария и, развернув голову, утянула Василису в очередной поцелуй.  Она раскрепостилась, она не видела преград, она хотела лишь одного. И взяла своё. Илария мягко толкнула Василису на футон, заставив ту лечь и раздвинуть перед ней ноги. Девушка смутилась, и это оказалось настолько очаровательным, что хотелось увековечить её образ в своей памяти.  Илария закинула ножки Василисы себе на плечи, прикусила нежную кожу, слизала пот и опустилась к светлому лобку. — Илария, неужели…ах, стой, ты… Она всегда мечтала попробовать Василису. И вкус её был сладок. Она скользила по губам, проникала внутрь и чувствовала, как та дрожала в её руках. Чувствовала, как она трепетала всем телом, как возбуждалась сильнее с каждым поворотом её языка, и это придавало уверенности. Руки очертили тоненькую талию, поднялись к грудям, чтобы вновь приласкать их. Илария быстро училась и уже знала, как нравилось Василисе, потому что та реагировала ярче, стоило чуть сильнее сжать затвердевшие соски.  — Илария! — вскрикнула Дева, крупно задрожав. Илария привстала на локтях, слизывая остатки её соков, подобралась ближе и легла рядом. Василиса прильнула и стала целовать чувственно, немного устало и вяло, но с небольшим напором. Казалось, им хватило и этого, но они сплелись ногами и стали тереться грудями. На бёдрах оставались влажные следы, на плечах — царапины, на языках — сладость терпкая, пьянящая.  — Я странно себя чувствую, — заплетающимся языком говорила Илария. — Разве не здорово? — тихо постанывала Василиса.  — Потрясающе. Ты потрясающая. Илария тонула в любви, она тонула в наслаждении и, собрав последние силы, вновь поднялась на колени, немного грубовато (потому что уже не в силах была терпеть) раздвинула ноги Василисы, перевернула её на бок и прижалась влажной, горячей плотью.  — Ах, как хорошо…как горячо… ещё, — просила Василиса. И Илария беспрекословно выполняла её просьбы: тёрлась, сжимала в руках изящные ножки, ласкала пальцами тело. Любила до исступления, любила до безумия, просто любила. Когда тело пробрало взрывом необъяснимого, когда голова опустела и осталась в мыслях лишь одна Василиса, Илария упала рядом, не веря в блаженность случившегося. Она шептала слова любви, шептала признания, но они тонули в тяжёлых стонах, таяли в её горячем сердце.  Василиса прижалась к плечу, словно птенчик, собралась под боком и мягко улыбнулась.  Илария накрыла их одеялом, обняла крепко, пытаясь не разреветься от собственного счастья, и поцеловала свою звёздочку в лоб.  Сейчас она понимала всех тех сестёр, что покинули деревню ради любви. Ведь и она сейчас готова была отказаться от метки на спине, от благословения Морены и уйти в Явь, чтобы всегда быть с Василисой, чтобы всегда целовать её влажный лоб, тонуть в её сопении, таять в её объятиях.