Под тенью вистерии

После победы над проклятием горденольцы еще несколько дней оставались в Хитати. Василиса продолжала исцелять ослабевшую царевну, а Илария охраняла её, не отходя ни на шаг. Янис же стал снова ночевать на постоялом дворе, вот только теперь Кадзуки всеми силами старался его избегать. Хоть это у него плохо получалось, он пытался, по крайней мере, не оставаться с двоедушником наедине.  По ночам Кадзуки с Аратой и подгрибовничком возвращались к воротам поместья, чтобы выловить остатки проклятия. Во время одной из таких охот, пока Арата шарил по кустам, Кадзуки связался с Хиромицу, чтобы обсудить найденное в обители Моригучи. — Использовать ёкаев, чтобы создать проклятие. А этот Моригучи оказался смекалистее своего учителя! — голова Хиромицу, висящая в воздухе струйкой дыма, задёргалась от смеха.  — Разве такое возможно? — задумался Кадзуки. — Обычно ведь используют негативные эмоции людей. — Конечно. Почему бы и нет? Кадзу-чан, не забывай, в отличие от людей, в которых течёт инь и янь, в ёкаях имеется только энергия инь. Поэтому проклятия, созданные из них, агрессивнее и сильнее, чем те, что будут созданы из человеческой энергии инь. Удивительно, что царевна вообще смогла так долго продержаться. Видимо, сила той Ладной Девы значительно подавила распространение.  — Все оммёдзи тёмного пути практикуют такое?  — Те, кому хватает ума и сил.  — Пф, я бы не сказал, что Моригучи был таким уж сильным. — Конечно, ты же сравниваешь его со мной. — Никого я с вами не сравниваю, — нахмурился Кадзуки. — А вот я постоянно сравниваю всех своих учеников с тобой. — Я ваш единственный ученик, Хиромицу-сан. — Вот именно, — улыбнулся оммёдзи и рассеялся белой дымкой на фоне облачного ночного неба. Кадзуки прикрыл глаза, чувствуя лёгкое головокружение от хасиридокоро, и позволил себе немного расслабиться. В это время подбежал Арата, бросил под ноги ещё парочку пойманных им чёрных щупалец и с гордостью поднял вверх кулачки. — Остался последний! — выкрикнул он. — Я его уже третью ночь выслеживаю. В этот раз точно поймаю. И с горящими глазами, под поддерживающий писк подгрибовничка, снова убежал в кусты.  Воцарилась тишина, в которой Кадзуки готов был раствориться. Однако длилась она недолго. Кусты снова зашуршали, но на этот раз к нему вышел не Арата, а Янис. Кадзуки приоткрыл глаза, посмотрел вверх, на тело, обрамлённое светом месяца. Он уже приготовился к оглушительному голосу, но Янис тихо сел перед ним на колени и вопрошающе протянул ладонь. Что-то подтолкнуло Кадзуки вложить в неё свою руку, а потом по телу пробежала приятная, тёплая волна от того, как нежно и мягко Янис поцеловал его пальцы. — Что ты делаешь? — усмехнулся Кадзуки, склонив голову на бок. Тёмное кимоно чуть расслабилось, спадая с плеча. — Ты всё это время бегал от меня. Думал, ты не дашь так просто поцеловать себя. Так что решил начать с пальцев. — Тебе этого достаточно? — Нет. Мне мало. Всегда будет мало. — Хочешь большего?  Лукавый взгляд из-под полуопущенных чёрных ресниц разжёг в Янисе еле сдерживаемую страсть. Кадзуки нравился этот блеск в малахитовых глазах, нравилось ощущать дрожь в пальцах Яниса, которые осторожно, с опаской скользили по его предплечью. Они остановились на плече, скользнули по вороту кимоно, а затем ниже, к расслабленному оби. Янис замер, недовольно нахмурился.  — Шрамов больше нет, — сказал он, касаясь там, где когда-то была жертвенная метка, полученная в роще Сварога. — Я же говорил: «на мне не остаётся шрамов», — хмыкнул Кадзуки, не в силах отвести взгляд от этих образовавшихся на лбу морщинок, от дрожащих рыжих ресниц.  — Но тебе всё ещё больно, ведь так? Кадзуки поджал губы. Отвечать не хотелось, однако Янис и так всё понял. Он приблизился ближе, не отрывая взгляда от живота, опустил на него ладонь и выдохнул так, будто винил себя в этих невидимых шрамах. — Никто не знает, сколько боли тебе пришлось пережить, потому что не видят твоих шрамов. Но ты же всё помнишь. — Ты пришёл, чтобы поговорить о моих способностях регенерации? — нахмурился Кадзуки. Там, где лежала рука Яниса, сворачивался тугой клубок, готовящийся вырваться наружу. А малахитовый взгляд пронзал до самой глубины души. Чёртов двоедушник знает слишком много и, чтоб его каппа утопила, озвучивает то, что Кадзуки годами держал в себе.  — Я пришёл, потому что хотел увидеть тебя.  — И только? Не будешь спрашивать про признание в обители Моригучи? — А зачем? Я тебе о своих чувствах сказал. Ты же скажешь мне, когда сам решишь.  — А если я отвергну тебя. — Если бы хотел, то давно бы оттолкнул. Янис навис сверху, прижав Кадзуки к земле.  — Какой самоуверенный, — усмехнулся камигакари. — Отнюдь. Чувствуешь, как дрожит моя рука? Кадзуки ошибочно предполагал, что это дрожит он сам. А оказывается, это дрожь Яниса передавалась ему.  Разум кричал оттолкнуть. Тело же двигалось само. Мягкая улыбка показалась на губах, и рука потянулась к лицу, украшенному мириадами веснушек с шрамом-стрелой. Янис заметно расслабился, стал ластиться к холодной ладони и, кажется, был счастлив.  В этот момент ему в голову прилетело щупальце размером с небольшого тунца. — Опять ты! — послышался крик Араты. Змеёныш тут же подскочил к ним, тыкая пойманным щупальцем Янису в лицо, чтобы тот отошёл от Кадзуки. Пришлось повиноваться и сесть рядом.  — Ого, ты сам поймал? — голос Яниса снова стал громким, бойким, задорным. — Только посмотри на эти отметины от клыков. Хорошо постарался! Арата моментально сменил гнев на смущение. Чуть опустил головку и неловко сцепил ручки в замок за спиной. — Как ты это сделал?  — Как ты говорил! — с восторгом подпрыгнул Арата. — Сначала я подготовил приманку в виде полуживой ласки, притаился на дереве, а когда показалось проклятие, спрыгнул и вонзил в неё клыки! Но яд пустил не сразу! Преследовал и потихоньку изнурял его. А потом, потом… — тут Арата смутился, заметив, с какими улыбками на него смотрели Янис с Кадзуки. — Чего я тебе вообще что-то рассказываю? Поймал и поймал. Подумаешь, для меня такое — пустяк. — Ты молодец, — похвалил его Янис и потрепал тёмную головушку. — Отвянь, — буркнул он и, перевоплотившись в змея, заполз Кадзуки на шею, пряча мордочку в его волосах.  Подгрибовничек же взобрался на голову к Янису и, потоптавшись немного, свернулся клубочком.  — Пора возвращаться, — поднялся с земли Янис, протягивая Кадзуки руку. — Чего? Не пойдёшь?  — У меня от хасиридокоро всё ещё кружится голова. Разрешаю тебе отнести меня обратно на руках, — игриво улыбнулся Кадзуки.  — Хах! Правда можно? Между прочим, эти руки созданы, чтобы носить тебя. — Идиот, — посмеялся Кадзуки, когда Янис с лёгкостью поднял его с земли. — Куда вас отнести завтра, юный господин? Хотите, отправимся на поле немофил? Уже сколько дней в Хитати, а на их цветение так и не посмотрели. — Хм, я подумаю над этим.  — Пока ты будешь думать, всё поле отцветёт, — съязвил Янис, за что получил кулаком в грудь. Кадзуки наигранно нахмурился, а услышав лёгкий смех, расслабился и прильнул ближе к тёплой груди. Хорошо ему было, спокойно. На шее зашевелился Арата и совсем тихо, чтобы Янис ничего не услышал, смущённо прошептал: — Знаешь, Кадзу-кун, а Янис может быть полезным. Не так уж сильно я его и ненавижу. — Знаю, — кивнул Кадзуки. Он всегда это знал. Знал, что Янис — отличный воин, хороший друг, интересный собеседник и искусный любовник. Знал, что близость с ним приведёт к неизбежному — к краху бастиона, который Кадзуки усердно строил все эти года. Янис был другим — не то чтобы Кадзуки никогда не встречал напыщенных, шумных, горделивых воинов — а просто другим. Была в нём особенность, которая видна только Кадзуки.  Он любил Яниса.  Янис любил в ответ. Кадзуки видел в его глазах обожание и боялся утонуть в нём. Боялся той боли, что лично нанесёт ему. Он хотел оказаться на расстоянии тысячи царств от него, но прижимался всё сильнее к груди с горячо бьющимся сердцем.  Всю ночь прижимался так, будто был малейший шанс раствориться в Янисе, в его тепле, в его заботе.  Не получалось быть придурком — отказываться от минут счастья. А ведь надо бы, чтобы расставаться было не так тягостно. Но, с другой стороны, хотелось напоследок испытать тепла, ощутить всеобъемлющее счастье и уйти, познав жизнь. Так и продолжал Кадзуки всю ночь метаться меж двух огней, в обоих сгорая заживо. На утро он проснулся в одиночестве: ни Яниса, ни Араты, ни подгрибовничка. От хозяина двора узнал, что они отправились на поле немофил и ждут его там. Шаги были тяжёлыми, тягучими. Прохладное солнце не радовало, и голубое небо не успокаивало. Кадзуки притих, словно в нём что-то оборвалось, и даже не заметил, как дошёл до поля.  Плотный ковёр небесных огоньков стелился до самого горизонта. Лёгкий утренний туман облаками струился под ногами, даря ощущение воздушности. И под ним, на голубых лепестках, слепила роса. А там, впереди, в ослепительном блеске цветов разгоралось рыжее солнце.  Это солнце ярко улыбнулось. Но Кадзуки сдержался, не стал улыбаться в ответ. Это солнце сделало шаг навстречу. Но Кадзуки так и остался стоять на месте. Это солнце раскрыло свои объятия. И Кадзуки сдался. Сорвался с места, как и всё в нём рвануло наружу, оставив лишь одно единственное — жажду. Он не хотел признавать, что эта жажда внутри способна сломить его стальную сдержанность. Но Янис продолжал разжигать чувства, о которых Кадзуки тайно мечтал. Несмотря на то, что он знал, что это нужно остановить, ему хотелось напоследок испытать счастье. А счастье совсем близко — в руках его солнца.  Возможно, Кадзуки совершал ошибку, но неважно, чем наполнена была его жизнь, его всё равно никогда нельзя было назвать идеальным. Поэтому в этот момент он отбросил всё, что тяготило разум, и отдался желанию. Он бросился в руки Яниса, и они вместе упали в небо немофил, подняв в воздух крошечные лепестки. Смех разлился по всему полю: один смех был оглушительным, неукротимым, как рык зверя, а второй — мелодичный, как трель соловья, как журчание маленького ручейка. А затем всё стихло — это двое, спрятавшись в утренней дымке, топили свои тревоги в ласковом поцелуе.

***

— Я думал, ты больше не используешь катану. Как так вышло, что именно ею ты отрубил голову тому оммёдзи? — спросил Янис, удобно устроившись на коленях Кадзуки.   Густая листва над головой скрывала слепящее солнце, где-то рядом резвились Арата с подгрибовничком, и тёплый весенний ветер щекотал голые пятки.  — Хм, — сделал паузу Кадзуки, зарылся пальцами в рыжие волосы и ответил: — Раньше я не мог даже просто взять катану в руки, не вспоминая об Исаму, но в этот раз схватил её без промедления. Всё потому, что мои мысли были заняты одним идиотом и его совершенно неромантичным признанием. — А, так тебе хочется больше романтики? — подскочил Янис. Из его волос торчало несколько лепестков немофил. — Дай мне свой веер, — скомандовал он.  — Что, напишешь мне стих? — усмехнулся Кадзуки, но тэссэн всё же отдал.  — Лучше — обещание.  Янис отвернулся, уколол себе палец лезвием тэссэна и на пустой его стороне написал пару слов. А затем с довольным видом отдал веер хозяину.  — Встретимся на Калиновом мосту? — прочитал надпись Кадзуки. — И что это значит?   — Это значит, что я обещаю любить тебя до и после смерти.  — Больше похоже на угрозу.  — Можешь считать это угрозой, если так тебе больше нравится, — Янис прильнул к нему, провёл кончиком носа по прохладной щеке и поцеловал за ухом.  — Что ты делаешь? Нас могут увидеть.  — Ну и пусть.  — Идиот, — посмеялся ему в губы Кадзуки и, прежде чем поцеловать, раскрыл веер перед их лицами. — У тебя нет веера побольше, чтобы скрыть нас полностью? Боюсь, не дотерплю до постоялого двора, — его руки уже нагло пролезли под рукава каригину.  Внезапно обдало лёгким холодом и их накрыло чей-то тенью. — Между прочим, вас очень хорошо видно вон с того холма.  Илария стояла над ними, скрестив на груди руки, и осуждающе глядела больше на Яниса, чем на Кадзуки.  Последний вдруг спохватился и оглянулся по сторонам.  — Где Арата?  — Видела его несущимся в ту сторону, — указала Илария. — Там же много людей. Будет проблемно, если они его заметят.  Кадзуки резко поднялся с места, случайно ударив Яниса по подбородку. И с нескрываемым озорством побежал искать Арату, пока какой-нибудь случайный оммёдзи не нашёл его раньше.  — Значит, это взаимно? — спросила Илария, усаживаясь рядом. Янис всегда ей казался ярким, но сейчас он слепил до тошноты.  — Я так думаю, — кивнул Янис, а взгляд его всё не отлипал от силуэта камигакари впереди.  — Если бы он отверг тебя, ты бы отказался от него?  Янис выдержал паузу, вытянул вперёд ноги и широко улыбнулся.  — Кадзуки из тех, в кого влюбляешься медленно, размеренно, не спеша. Когда видишь его впервые — он совершенно не запоминается, ну разве что его смешно торчащие в стороны уши. А если удастся пересечься снова, то уже на долю секунды задерживаешь на нём взгляд, чуть лучше вслушиваешься в его голос, вникаешь в слова. Влюблённость в него не проходит спонтанно, она возникает осознанно. Я понял, что он стал одной из причин жить дальше. У меня было время, чтобы обрубить эти чувства на корню, но я не смог. Отказаться от Кадзуки еще можно, но отказаться от любви к нему не под силу никому.  — Готов ли ты отдать всё ради него?  — Ради него или ради его счастья?  — Разве это не одно и то же?  — Вовсе нет, — наконец Янис отвёл взгляд от Кадзуки и повернулся к Иларии. — Ты спрашиваешь, потому что тебе интересно или потому что ты сама не можешь ответить на этот вопрос? Что ты для себя решила?  Илария опустила взгляд на крепко сцепленные пальцы. Она и не заметила, как от нервов стала царапать кожу. А затем ветер принёс знакомый запах васильков и мёда. Подняв голову, она увидела на холме толпу людей: это царевна Ульяна вышла насладиться видом, а вокруг железной стеной стояли дружинники, и рядом бабочкой порхала Василиса.  — Вернём Есению, а после я уйду в Явь.  — Ты хочешь отказаться от благословения Морены?  — Я хочу быть рядом с Василисой. Хочу отдать ей всю себя.  — А нужно ли ей это? Думаю, стоит спросить её саму, прежде чем жертвовать тем, что тебе так дорого.  Вскоре вернулся Кадзуки. Не успел он подойти, как Янис повалил его на землю, заключив в объятия. И пусть тот ворчал, ругался и бил кулаками, сильно он не вырывался, и даже Илария заметила покрасневшие кончики его ушей.  Со стороны казалось, что всё у них так просто, так волшебно и так естественно, что Илария почувствовала в себе уверенность.