Под тенью вистерии

В этот день всё поместье готовилось к отъезду. Илария неловко топталась в комнате Василисы, пока та проверяла содержимое в баночках с травами. Она собрала немного местных цветов, и ей не терпелось показать их сёстрам и богине Ладе. Одну из баночек она обернула в шёлковый платочек и протянула Иларии.  — Вот, здесь немного, но вам может пригодиться, — сказала она и задержала ладони на пальцах воительницы.  — Спасибо, — только и смогла выдавить из себя Илария, и когда тонкие пальчики стали соскальзывать с её рук, она стремительно перехватила их, чувствуя, как что-то внутри неё тает. — Василиса. Я… — Что такое? — встревожилась девушка. — Ты побледнела. Выглядишь так, будто это наша последняя встреча, — мягкая ладонь обожгла лицо, но Илария не отпрянула. — Мы ведь ещё встретимся, когда вы вернётесь в Горденольское Царство.  — Да, обязательно, и я хотела…хотела, чтобы мы больше с тобой не расставались, — в груди становилось горячо. — Я люблю тебя, — сказала Илария, и у неё перехватило дыхание.  Ожидание было мучительным. Казалось, прошло несколько часов, а на деле прошло всего пару секунд.  — И я тебя люблю, — улыбнулась Василиса, но эта улыбка показалась Иларии неправильной. И слова, сказанные в ответ, внушали сомнения, которые следовало развеять немедленно.  — Я люблю тебя, — снова повторила Илария, с трудом пытаясь увернуться от поцелуя Василисы.  — И я тебя, — продолжала настаивать на своём Ладная Дева.  — Я хочу всегда быть рядом.  — Ох, а это будет проблематично. Ты ведь дочь Морены, а я — Ладная Дева. Разве у тебя нет обязанностей?  — Я откажусь от сил Морены. Стану простым человеком, уйду в Явь и смогу быть рядом с тобой.  — Это было бы просто прекрасно! — обрадовалась Василиса. А её поцелуи всё ещё казались подложными, будто бы предназначались не Иларии, а всему человечеству.  Илария перехватила руки Василисы, оторвала их от своего лица и серьёзно взглянула девушке в глаза.  — Василиса, я люблю тебя и только тебя и хочу быть только твоей и чтобы ты была только моей.  Василиса отстранилась. В тёплой комнате стало прохладно, и между ними проскользнул холодный ветерок. Илария напряглась. По телу пробежали мурашки, по спине скользнул холодный пот, как перед надвигающейся метелью. То, чего она опасалась, то, что должно было произойти, всё же произошло. От восторга и «любви» не осталось и следа. В васильковых глазах отразилась боль и противная жалость.  — Илария, — дрожащими губами произнесла Василиса. — Я не…не могу, ты же знаешь. Я правда люблю тебя, но я не могу любить только тебя. Ох, что же я наделала, — Василиса отступила, схватилась за голову, и из глаз у неё потекли слёзы. — Прости меня, прости, — заплакала она, падая на колени. Ладные Девы — не люди, а существа, созданные любить всё живое, без возможности полюбить кого-то одного. Оттого им становится больно, когда они понимают, что являются причиной чьего-то несчастья, и корят себя за это, зная, что ничем не могут помочь.  — Я хотела бы любить тебя так, как ты, но я не могу, — тихо продолжала плакать Василиса.  От её вида у Иларии сжимало в груди. Лёд таял, вода испарялась, и становилось горячо. Слишком горячо. Всё внутри жгло, разрывало до скрежета зубов. Илария догадывалась, что так будет, но в ней теплилась надежда на взаимность, и эта надежда сейчас сжигала её изнутри.  Она села рядом с Василисой, коснулась её дрожащих плеч, сказала что-то невнятное, успокаивающее. Не слышала саму себя, видела лишь, как Василиса подняла голову, как кинулась ей на грудь и заключила её в объятия в последний раз. Они долго сидели на полу в светлой комнате, не слыша себя, не слыша других. Илария могла только слышать треск разгорающихся углей внутри себя. Она задыхалась, но не стремилась поймать ртом воздух, была непоколебима и сидела твёрдой жертвой собственных надежд. Илария не двигалась до тех пор, пока не прошёл жар, а вместе с ним утихла и её душа. Словно кто-то оборвал ей крылья. Ничего внутри больше не трепетало. Она поднялась с колен и вышла из комнаты.  Движения её были свинцовыми, тяжёлыми. Она практически не дышала, на автомате обходила идущих навстречу горденольцев и шла вперёд, лишь бы уйти.  А потом в коридоре ей перегородил путь Янис. Она хотела ударить его, но некогда тяжёлый кулак стал совсем вялым, и Илария смогла лишь легонько стукнуть Яниса в грудь. Он же, в ответ, похлопал её по голове, позволил уткнуться в своё плечо и простоял так, не сказав и слова.  Иларии хотелось плакать. Но слёзы заледенели, так что она могла лишь сбивчиво дышать. 

***

Когда вышли провожать горденольцев, Илария была спокойна. Привычный ей лёд в душе покрывал собой сожжённое поле внутри. Взгляд её всё ещё не мог сфокусироваться и блуждал от дерева к дружиннику, от дружинника к царевне. Та, уже будучи в добром здравии, выглядела намного живее: и щёчки покраснели, и глазки заблестели.  — Добрыня мне обо всём рассказал, — обратилась к ним царевна. — Вы показали себя искусными и смелыми воинами. Нам такие нужны. Иларию, к сожалению, у богини Морены отобрать не получится, но что насчёт тебя, Янис? Присоединяйся к царской дружине! Ульяна выглядела уверенной в его положительном ответе, но Янис твёрдо ответил:  — Не, не интересует.  — Янис, советую подумать над предложением, прежде чем вот так сразу отвергать его, — по-доброму предложил Добрыня. — В царской дружине и платят больше, и условия лучше.  — М, мне и у княже Святослава неплохо, — пожал плечами Янис.  — А жаль, — драматично вздохнула царевна. — Всё же, ты от этой мысли так просто не отказывайся. Мы будем тебе рады. Особенно мой брат. Он временами вспоминает о тебе одинокими, пьяными ночами.  Янис нервно посмеялся, чувствуя на себе прожигающий взгляд Кадзуки и осуждающий Иларии.  Горденольцы попрощались, собрались и отправились в дорогу. Из этой процессии сияющих доспехов выбежала Василиса. Добежала до Иларии и протянула вперёд серебряный полумесяц.  — Мой кулон. Я думала, что потеряла его, — Илария постаралась забрать его, не касаясь Василисы.  — Я нашла его в покоях царевны, — Василиса всё пыталась посмотреть ей в глаза, но воительница была непоколебима.  — У меня тоже есть, что тебе отдать. В вытянутой руке сверкнул маленький гребешок.  — Ты уверена? — взволнованно спросила Василиса.  — Да. Больше он мне не нужен.  Василиса забрала свой гребешок, немного потопталась на месте и тихо пожелала удачи в дороге.  Илария не стала провожать её взглядом. Развернулась и ушла к Янису с Кадзуки и Аратой, на этот раз покрепче завязывая кулон на шее. Больше она его не потеряет.  — Так значит, у тебя был роман с царевичем? — спросил Кадзуки, когда Илария поравнялась с ними.  — Один раз, — виновато ответил Янис. — Ему было интересно, какого это спать с двоедушником, а мне — с особой царских кровей.  — И как? — с усмешкой спросил Кадзуки, совершенно не ревнуя.  — На шёлковых простынях этим заниматься куда приятнее, чем на сеновале, — честно ответил Янис и решил сразу пресекнуть последующее осуждение: — Да, Илария, знаю, я отвратителен.  — Да, отвратителен. Но не всегда, — ответила девушка и тут же пожалела, заметив довольную и благодарственную улыбку на лице Яниса. Она очень вымоталась и не смогла уклониться от его объятий.  — Чувствуешь, как крепнет наша дружба?  — Чувствую, как растёт желание раздвинуть тебе рёбра.  — Тебе надо поработать над юмором. Шутки у тебя всё ещё херня какая-то.  Илария фыркнула, продолжая виснуть в руках Яниса. Они вернулись на постоялый двор, собрали вещи и были готовы отправиться в Мицучи на рассвете. Последняя ночь в Хитати была холодной.  Иларии приснился спокойный сон о Нави. Она скучала по холоду. И была рада тому, что исчез, наконец, этот жар. А всё, что он сжёг, никуда не делось, заледенело в вечном холоде её души, чтобы временами напоминать о себе.

***

Руки госпожи вальяжно опустились на его плечи, всё ещё облачённые в окровавленные доспехи. Он не мог возразить ей, ведь она — жена его нового хозяина. Потому стоял посреди полутёмной комнаты и позволял ей кружить рядом, как она делала это почти каждую ночь.  — И сегодня не хочешь заглянуть за ширму? — спросила она, выпуская облако табачного дыма ему в лицо.  — Прошу меня простить, го-фудзин, я не вправе переступать порог.  — Подумай ещё раз. Не думаю, что кто-то ещё захочет прикоснуться к твоему лицу с такими уродливыми шрамами. Может, ты и не слышал, но все дамы в городе боятся тебя. Ходят слухи, что из тебя изгнали ужаснейшего демона, но его часть всё ещё осталась в тебе, и та, что получит твоё семя, вынесет дьявольского ребёнка.  — Это только слухи, го-фудзин.  — Знаю. Но они разжигают во мне ещё больший интерес, — госпожа скользнула руками ниже, провела по рукояти меча, изящными пальцами очерчивая гарду. А когда она коснулась каширы*, та немного съехала, и самурай неожиданно дёрнулся. — Твоя катана повидала много битв. Не пора ли заменить её на новую?  — Спасибо, го-фудзин, но она — мой талисман.  — Она, или то, что ты прячешь под каширой? Поэтому она так износилась, ты ведь постоянно снимаешь её.  — Я… — самурай замешкался, любовно провёл пальцами по кашире с вырезанной на ней вистерией.  — Неужто чьи-то волосы. Я права?  — Да, го-фудзин. Всё так.  — Хах, какая преданность. Мне до ужаса интересно знать, кто она, — госпожа потеряла всякий интерес и махнула своей изящной рукой: — Ладно, ступай к моему мужу. Доложи ему обо всём, что только что рассказал мне.  — Слушаюсь, го-фудзин, — поклонился самурай и вышел из комнаты.  Он быстро добрался до осидома** даймё, где поклонился ему в пол.  — Как всё прошло? — спросил даймё, вскрывая полученное только что письмо. Гонец, что прибыл так поздно вечером, только покинул поместье.  — Хорошо. Мы нагнали банду у северной деревни. Главаря захватили, с остальными расправились. Выяснилось, что… — Погоди, — остановил его даймё. — Дай мне дочитать письмо.  Самурай почтительно замолк, ожидая следующих указаний. Даймё сначала хмурился, а потом неожиданно повеселел и даже подпрыгнул на месте.  — Какие новости! — выкрикнул он и быстрым шагом направился к выходу. — Немедля подготовьте две комнаты! — стал он распоряжаться, разбудив всё поместье. — К нам едет важный гость! К нам едет Кадзуки!  Услышав это имя, самурай снова коснулся каширы.  — Кадзуки, — прошептал он.  — Чего расселся? — повернулся к нему даймё. — Иди за мной, ты ещё не закончил свой доклад.  Самурай поспешил за хозяином и хотел только продолжить, но даймё снова его перебил:  — Надо позаботиться об их безопасности, когда они приедут. Ты же с этим разберёшься, Исаму?  — Конечно, я всё сделаю, — ответил Исаму и прижался пальцем к кашире с веткой вистерии.