Сутки

      Чэн всегда любил ночь.

      Ночь была временем, когда он мог расслабиться и быть просто собой, а не кем-то для кого-то, стараясь дотянуться до невозможных высот. Двери комнаты отсекали недовольно поджатые губы матери и стыдливо отведенные глаза отца, слишком мягкого, чтобы противостоять своей авторитарной жене. Ночь была его временем, его миром, в который была закрыта дорога даже неугомонному сводному брату. Никто не мог вмешаться в его ночную жизнь, пусть она и состояла только в чтении книг и серфингу по интернету, но это были книги, которые он САМ выбрал, и интернет-страницы, которые были интересны именно ЕМУ.       Со временем, когда отношения с Усянем наладились, ночи Чэна изменились, наполнились большим разнообразием и жизнью, но любить он их не перестал. Благодаря Вэй Ину, который был типичной совой и мог бодрствовать всю ночь, Чэн успел окунуться во все прелести ночной жизни как ребенка, так и подростка.       В огромный список их ночных выходок входили как ночные посиделки под одеялом с фонариком и обязательным рассказыванием страшных историй, так и просмотр этих самых историй уже в виде ужастиков. А также вылазки за пределы дома в поисках сокровищ и неприятностей. Ночные катания на утащенной из-под носа взрослых лодке и ночные же пикники где-нибудь на дальних островах.       Позднее в студенческие времена этот список пополнился веселыми гуляньями и дешевой выпивкой, льющейся рекой. Первым опытом похмелья и прочими сопутствующими юности глупостями.       Но что бы не происходило, это всегда воспринималось как сегмент свободы, возможность быть собой и делать то, что хочется.       Чэн не перестал любить ночи и с появлением в его жизни Сичэня...       Только теперь это было не ощущение свободы, а чувство нужности, чувство, что он необходим и любим. Пьянящее чувство того,что ты не один в жизни.       Ночи теперь стали полными любви, страсти, горячего шепота и обжигающих ласк.       Полными несдерживаемых стонов, пошлых хлопков разгоряченных тел друг о друга и криков наслаждения до сорванного голоса.       Чэн любил наблюдать, как всегда сдержанный и спокойный Сичэнь на глазах превращается в страстного, необузданного зверя, ненасытного и жадного до ласк и прикосновений. Жаждущего телесных удовольствий и получающего их. Еще более распаляло то, что именно он, Цзян Чэн, вызывал в сдержанном Сичэне такую бурю эмоций, и это заставляло его любить и хотеть с не меньшей силой. Слиться телами в борьбе за первенство, доставить удовольствие, довести до пика и упасть в него вместе.       Но в тоже время ночь была временем тихих разговоров, горячих признаний и очень, очень личных слов. Временем нежных объятий, ласк и ощущением полного и всеобъемлющего счастья.

      Цзян Чэн любил ночи, он любил жизнь, любил человека, который научил его этому.

Любил Лань Сичэня.