Четверка Зеро

***

      Тэхен давно не чувствовал себя так паршиво, как сейчас, спускаясь со сцены под руку с отцом под громкие аплодисменты продажных политиков, которые готовы хоть всю ночь аплодировать ему, если это поможет им получить милость президента Кима. Омега привык к публичности и наигранной лести, но сейчас казалось, что дышать в огромном зале становится практически невозможно, словно каждый из присутствующих забирает себе часть необходимого кислорода, заставляя Тэхена жадно хватать ртом воздух, словно выброшенная на сушу рыба.       Оказавшись в толпе, омега глазами ищет своего телохранителя, и как только Чонгук подходит, рефлекторно протягивает руку, хватая его за рукав пиджака, и шепчет одними губами: «Увези меня отсюда».       — Я сейчас распоряжусь по поводу машины, — альфа смиряет омегу нечитаемым взглядом, после чего покидает зал, почти отдирая руку Тэ от себя.       Омега готов поклясться, что в глазах телохранителя плещется ярость, но что конкретно вызвало такие эмоции у альфы, остаётся загадкой.       Как только Чон скрывается за дверями, Тэ выходит на балкон, шумно вдыхая носом морозный воздух. Оставаться внутри среди кучки лицемеров, поздравляющих его с такой «благородной» миссией, хотя все они прекрасно понимают, что по факту омега следует на казнь, совсем нет желания.       — Хотите выпить, господин Ким? — омега вздрагивает от неожиданности и резко оборачивается, сталкиваясь с непроницаемыми лисьими глазами Юнги. — Выпейте, — повторяет альфа уже тише, с нотками заботы в голосе, протягивая омеге бокал вина.       — Я бы лучше одолжил у вас сигарету, Юнги, если позволите. Альфа кивает и молча протягивает омеге пачку, вставая рядом и наблюдая за яркой луной.       — Все так плохо? — произносит альфа, не отводя взгляд от неба.       — Думаю, вы знаете истинное положение дел лучше, чем кто-либо. Вот вы мне и ответьте, все настолько плохо, как я себе представляю? Альфа усмехается, делая глоток вина.       — Дайте мне время подумать над ответом до завтра. Утром я приеду к вашему отцу, чтобы обсудить, как осветить эту новость в СМИ, а после дам вам ответ.       — Договорились, — омега тушит остатки сигареты и уже собирается покинуть это место, когда слышит голос Юнги позади себя.       — Потанцуйте со мной, Тэхен. Если покажете слабость и уйдете сейчас, политики поймут, что Вам страшно. Покажите им, что это не так, — альфа подходит к омеге и протягивает ладонь, — всего один танец. Ваш отец будет доволен.       Тэхен молча кивает, но прежде чем вернуться в зал, забирает у альфы из руки бокал с недопитым вином и делает глоток, перебивая привкус сигареты во рту.       — Шоу должно продолжаться, — тихо произносит омега и протягивает альфе руку, входя с ним в зал.       Люди расступаются, глядя на то, как сын президента выходит в центр зала, кладет руки на плечи главного репортера страны и начинает медленно покачиваться в такт музыке.       Юнги прав. Тэхену нельзя показывать слабость. Только не перед этими людьми. Почему вдруг альфа вызвался ему помочь, омега сейчас думать не хочет, он лишь благодарен Мину за тактичность, молчание и отрешённый взгляд.       Каждый из них в данный момент погружен в собственные мысли, во внутренний мир, в котором бушует шторм. Но внешне это два сильных человека, что не показывают истинные эмоции, элегантно двигаясь по залу и игнорируя чужие взгляды.       Тэхен никогда не интересовался Юнги как личностью, но уважал его за сдержанность и внутреннее достоинство, которое альфа не смел терять даже перед президентом.       А ещё, кажется, Тэхен хочет поблагодарить Юнги за Чонгука, хотя омега слабо представляет себе, что эти двое могут быть друзьями. Более вероятно представляется, что они могут угрюмо молчать в компании друг друга. Надо обязательно потом узнать у Чонгука, как эти двое стали близки. Тэ улыбается собственным размышлениям, что искренне удивляет Юнги.       — До завтра, господин Ким, — произносит альфа, как только кончается песня, после чего учтиво кланяется.       — Помните, вы должны мне ответ на мой вопрос, мистер Мин, и… спасибо! — произносит омега и направляется к выходу, точно зная, что Чонгук идет следом.

***

      Очередной взрыв пронзает воздух, взметая клубы пыли и адские языки пламени.       Несколько солдат падают на землю, прикрывая руками лицо от жара и осколков стекла.       Нападение повстанцев не редкость в этом районе, но в этот раз кажется, что бедняки достали где-то военные гранаты, а не сделали их из подручных средств, как раньше. Удар и радиус взрыва совсем другие: более масштабные и смертоносные.       Один из солдат медленно поднимается на ноги, глядя на то, как по меньшей мере тридцать альф перелезают через забор с ножами, зажатыми в зубах, словно варвары.       Люди оказываются на земле Паона и, крепко сжимая рукояти своих оружий, с победным кличем несутся в бой, не жалея собственные жизни.       Привкус злобы и отчаяния застревает в воздухе, оседая на лёгкие мелкой крошкой стекла, полосуя внутренности.       Терять им нечего уже давно, и солдаты об этом прекрасно знают. Знают, и поэтому испытывают животный страх.

***

      Омега плохо помнит дорогу с того момента, как увидел клубы дыма с западной стороны.       Повстанцы вновь напали на пропускной пункт.       Это люди. Его люди. Народ, который когда-нибудь должен будет повести Тэхен, следуя идеологии своего жестокого отца. Это люди, к которым омега поедет совсем скоро…       Все мысли в данный момент направлены в неизбежное будущее, где он теряет остатки своей свободы и, вполне вероятно, здравого смысла, играя роль шута президента Кима.       Кастинг в айдолы среди людей, потерявших всё? Лучше бы сразу отправил сына на казнь.       Тэхен тяжело вздыхает и отворачивает лицо к окну, сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек.       — Остановите у кофейни, мистер Ким желает выпить кофе, — слышит омега голос своего телохранителя и переводит на него удивлённый взгляд.       Водитель косится на молодого господина, но не решается спорить с суровым альфой рядом с ним, покорно заворачивая к заведению.       — Чонгук?       Альфа молча выходит из автомобиля и, обойдя его, открывает омеге дверь, протягивая свой пиджак и кепку.       — Ваш пиджак, усыпанный кристаллами, будет привлекать чрезмерное внимание, наденьте мой.       Тэхен покорно стягивает с себя тяжеленную накидку и белый кружевной шарф, с облегчением набрасывая на плечи пиджак альфы и втягивая носом аромат его духов. Натянув кепку на лицо, он покорно следует за Чонгуком к кофейне, не очень понимая, зачем они здесь.       Где-то в глубине души у Тэ зародилась надежда, что альфа хочет его похитить, и к собственному удивлению, эта мысль не вызывала страха, а лишь призрачное облегчение.       Войдя внутрь, Чон подходит к стойке и заказывает два американо со льдом и один кусок клубничного торта, после чего садится напротив омеги за столик, складывая руки в замок и устало прикрывая глаза на минуту.       — Чонгук, зачем мы здесь? Я ведь не давал такого распоряжения.       — Подумал, что после сегодняшнего дня Вам надо немного отвлечься, — альфа кивает официанту, что приносит их заказ, и двигает к омеге тарелку с десертом.       — Мне нельзя сладкое, я на диете.       Гук поднимает свои чёрные как ночь глаза и молча двигает тарелку ещё ближе к Тэ.       — Всего лишь один кусок. Этот день заслужил право стать чуточку лучше.       Омега опускает взгляд на десерт и отрезает себе кусочек, отправляя его сразу в рот и жмурясь от удовольствия.       — Вкусно?       — Лучшее, что я ел за последние несколько лет. Спасибо, — омега слегка расслабляется на стуле, поднимая на телохранителя благодарный взгляд, — а себе почему не взял?       — Не люблю сладкое, но наслышан, что клубника очень вкусная.       — Ты что, никогда не пробовал клубнику?! — омега сразу же осекается, вспоминая о положении своего собеседника. — Прости! Я так редко общаюсь с людьми, что забываю о том, насколько в разных мирах живу я и остальной народ, — Тэхен двигает десерт в центр стола, протягивая альфе палочки для еды, — попробуй, пожалуйста, я настаиваю.       Как только альфа забирает из рук Тэ приборы, омега оглядывается по сторонам, отмечая, что атмосфера действительно позволила ему отвлечься от тяжёлого груза на собственных плечах.       — Ты всё ещё хочешь быть моим телохранителем после сегодняшнего дня? — уже тише спрашивает омега, боясь вновь посмотреть альфе в глаза, — ты на службе всего ничего, а в тебя уже стреляли, да и перспектива быть разорванным разъярённой толпой вместе со мной во время тура по городам — не самая радужная. Я пойму, если ты захочешь сбежать, и помогу, чем смогу. Мой отец держит кого-то из твоих близких в заложниках?       — У меня никого нет, — Чонгук двигает десерт обратно к Тэ и откидывается на спинку стула, глядя в окно. — Быть охранником сына президента очень почётно. Если бы за меня не поручился Мин Юнги, я бы не смог подняться так высоко из рядов армии. Не знаю, что Вы думаете, но работать на Вас — это удача, а не наказание. Так что перестаньте беспокоиться обо мне.       — Так тебе нравится защищать сына диктатора? Престижность — это всё, что тебя интересует?       — Господин Ким, — альфа шумно опускает забинтованную руку на стол и перегибается через него, — я не знаю, насколько Вы осведомлены о жизни людей за стенами Паона, — продолжает он уже тише, — но поверьте мне, если бы у простого человека была такая возможность выжить, как у меня, он бы зацепился за неё не раздумывая. Мы живём в мире, где чтобы выжить, порой приходится засунуть свои принципы глубоко внутрь и соглашаться на любую возможность.       — Ты сам-то веришь в то, что говоришь, Чон Чонгук? Каким бы сдержанным ты ни был, я видел твой взгляд. Поначалу я думал, что ты ненавидишь конкретно меня, но сейчас я, кажется, начинаю понимать, что тебе мерзок весь мой мир и моё окружение. Можешь убеждать моего отца сколько хочешь, что ты рад быть на этой должности и служить политической верхушке, но я чувствую твоё истинное отношение… и мне оно нравится.       Альфа удивлённо выгибает бровь, не сводя взгляда с наследника и, кажется, даже забывая смотреть по сторонам и оценивать обстановку.       — Что Вы имеете в виду?       — То, что я впервые почувствовал себя не одиноким среди лицемеров, которые боятся показать своё истинное отношение ко всему происходящему внутри Паона.       Омега доедает торт и встаёт из-за стола, кланяясь удивлённому альфе.       — Спасибо за то, что вытащил меня отвлечься, и за торт. Нам пора ехать.       Тэхен быстрыми шагами направляется к выходу, когда альфа догоняет его, хватая за локоть.       — Я хочу научить Вас нескольким приёмам самозащиты и обороны.       — Зачем?       — Хочу, чтобы Вы чувствовали себя увереннее, и это и мне поможет защитить Вас в том жестоком мире, в котором Вы оказались по вине своего отца.

***

      — Красивый план, я и не ожидал от тебя чего-то меньшего, — Первый опускает стакан с недопитым виски на стол и поворачивается к камину, наблюдая за изящным танцем пламени под мирное тиканье часов на стене.       Зеро всегда был старомоден в мелочах: камин, часы, антикварная мебель. Кажется, кто-то в детстве перечитал детективы и романы, но как ни странно, сочеталось это всё с образом Зеро наилучшим образом.       — Одно не могу понять, почему ты поручил самое сложное именно ему? Мне кажется, я или Второй справились бы с этой задачей гораздо быстрее.       — Не вмешивайся в это. У каждого из вас своя роль в этой игре, и каждый идеально вписался в декорации.       — Декорации? Мы не интерьер, Зеро, и не твоя собственность! — увидев взгляд мужчины напротив, Первый лишь сверкает глазами в ответ, но тон всё же сбавляет. — Прости. Не думай, что я забыл, что ты сделал для меня, для всех нас. Мы поклялись тебе в верности, и мы исполним свой долг. До самого конца.       Зеро тихо усмехается и тянется к бутылке виски, разливая новую порцию по стаканам и любуясь тем, как переливается янтарная жидкость на фоне огня.       — А ты вырос! Стал более спокойным и сдержанным. Помню твои глаза, полные ненависти, и крики от кошмаров по ночам, когда ты, лежа на животе, вцеплялся ногтями в подушку. Шрамы на спине уже почти не видно?       — Лазерная шлифовка творит чудеса, — Первый поднимает стакан и чокается с Зеро, поднося содержимое к губам, — но воспоминания так легко не стереть.       — Это и не требуется. Мне нужно, чтобы вы все помнили. Мне важно, чтобы вы не забывали, кто наш враг.

***

      Подъезжая к особняку, который трудно назвать домом, Тэхен по привычке нервно закусывает губу и впивается пальцами в герб на браслете.       Автомобиль отца, возле которого курят несколько охранников из его личной свиты, свидетельствует о том, что президент уже дома, и от этого у омеги вновь сводит желудок.       Его ждет очередной разговор, выворачивающий внутренности наизнанку.       — Да продолжится цирк уродов, — тихо произносит омега и выходит из автомобиля, не дождавшись, пока Чонгук выйдет первым, чтобы открыть ему дверь.       Войдя в дом, Тэ слышит заливистый смех, и через несколько секунд из гостиной выходит Чимин с бокалом вина и улыбается ему теплой улыбкой.       — Здравствуйте, господин. Окажите мне честь и выпейте со мной, пока Ваш отец отлучился с секретарем в свой кабинет.       Тэхен уже открывает рот, чтобы возразить, когда маленькая ладонь хватает его за локоть и с удивительной силой для такого хрупкого существа тащит в комнату, сажая на диван рядом с собой.       Тэ косится на Чонгука в дверях, но замечая, что тот, вполне расслабленно проходит мимо, оставляя их наедине, тоже слегка расслабляется и наконец переводит внимание на омегу рядом.       И когда реакции Чонгука стали для Тэхена индикатором доверия, омега сам толком не понял, но по необъяснимой причине омежья сущность внутри Тэ расслаблялась, глядя на него.       — Простите мне мою настойчивость, — Чимин протягивает Тэ бокал с шампанским, — но мне очень хочется стать Вам другом, а сегодня на вечере, при всех, я постеснялся подойти, — омега тепло улыбается, чокаясь с Тэ, и делает первый глоток шипучего напитка.       — Вы не первый раз в этом доме, так почему же именно сейчас такой интерес к моей персоне? — Тэхен пробует напиток на вкус, не отрывая взгляд от лица напротив и пытаясь понять, насколько фальшива улыбка гостя.       — Я пытался понять Вас издалека, приглядывался, мне хотелось узнать, какой Вы на самом деле. Мы, знаменитости, все прекрасно понимаем, что образ на экране чаще всего является полной противоположностью настоящей личности. На экране Вы сияете как самая яркая звезда, но в жизни я боялся, что Вы окажетесь самодовольной сволочью.       — Я не мой отец, — тихо бубнит Тэхен себе под нос и поднимает на Чимина удивленный взгляд, — я и от вас не ожидал такой прямолинейности, признаю. И что же заставило вас решиться заговорить со мной этим вечером?       — Ваша человечность, господин Ким. Видите ли, в момент испуга мы показываем свое истинное лицо, — Чимин переходит почти на шепот, и Тэ приходится наклониться к нему еще ближе, чтобы расслышать всё, — сегодня на сцене, когда Вы узнали, что Вам предстоит сделать, я наконец увидел в Вас человека за всеми масками. Вам не стоит меня опасаться, Тэхен, мы почти одного возраста, я лишь хочу стать Вам другом.       Чимин подмигивает и чокается с омегой бокалами, после чего залпом осушает свой, как раз в тот момент, когда в гостиную возвращается пьяный президент, явно не ожидавший увидеть здесь своего сына.       — Господин Джэджун, Вы не говорили, что Ваш сын унаследовал от Вас всё самое лучшее. А зря.       Чимин резко поднимается с дивана и подходит к президенту, вручая ему недопитый стакан виски и продолжая восторгаться наследственностью, пока Тэ тихо покидает гостиную в полном смятении.       Кажется, Чимин только что отвлек его пьяного отца на себя, чтобы омега мог спокойно уйти к себе в комнату…       Странный и очень насыщенный день.

***

      В воцарившемся хаосе никто не замечает темно-серый Гелендваген, припаркованный у обочины. Юнги делает еще один снимок и тянется за сигаретой в пачке, параллельно приоткрывая окно.       Завтра утром в новостях снова будут говорить о жестокости и глупости людей, восставших против «щедрого» президента.       — Наша великая страна подобна огромному ветвистому дереву, и чтобы оно зацвело, мы должны укреплять его корни. А корни Новой Кореи — это столица Паон… — громко цитирует Юнги, и его взгляд невольно устремляется в сторону, где на расстоянии нескольких миль находится дом президента, словно кто-то наблюдает за ним с балкона…

***

      Запах ментоловой сигареты приятно забивает ноздри, смешиваясь с дымом, принесенным ветром.       Чимин делает очередную затяжку, поворачивая голову, чтобы вглядываться в темноту спальни. Где-то под балдахином мирно спит Ким Джэджун, пока его народ гибнет в бессмысленной стычке на границе.       Омега докуривает уже третью сигарету подряд, а потом вернется в постель, в объятия диктатора, и, закрывая глаза, будет видеть перед собой любимые лисьи глаза, которые даруют настоящее ощущение дома…

***

      — Какие люди! — Первый взмахивает стаканом с виски в руках, едва не расплескав содержимое, как только в дверях появляется мужчина, снимая с головы мотоциклетный шлем и сверкая глазами, полными раздражения в сторону Зеро.       — Очень рискованно с твоей стороны приходить сюда сейчас. — Зеро расслабленно откидывается на спинку стула, крутя в руках почти пустой стакан. — Зачем пожаловал в такой час?       — То, что ты задумал, — безумие. Почему тебе так нравится все усложнять?! Можно было все сделать чисто и без шума. К чему эти бессмысленные жертвы на границе? Люди не твои марионетки. Зеро поднимается с места, обходя стол и приближаясь почти вплотную к гостю, сверля его взглядом.       — Мы обсуждали это уже тысячу раз! Войну не выиграть без жертв! Президент плотно пустил корни своей идеологии во все слои общества! Люди привыкли и стали забывать о его зверствах. Просто убить его недостаточно! Мы должны уничтожить его власть, его идеологию. Показать всему миру, что он не спаситель, а жестокий убийца. Ким Джэджун должен потерять все прежде, чем умереть от моей руки. Род диктатора не должен выжить!

***

      — Господин Ким, — настойчивый стук в дверь выдергивает омегу из сладкого забвения, и Тэхен садится на кровати, недовольно косясь в сторону двери и проклиная про себя виновника шума.       — Господин Ким! — звучит уже более уверенно, после чего в дверях показывается голова домработника, который робко проскальзывает в комнату, стараясь не смотреть на совсем недоброе лицо омеги. — Ваш телохранитель велел мне разбудить Вас и попросить спуститься вниз в спортивном костюме… сэр, — несмело произносит бета, поднимая на наследника несмелый взгляд и пытаясь улыбнуться.       — Который час? Чонгук совсем охренел?!       — Семь утра, господин, — мямлит бета, нарочно игнорируя второй вопрос Тэхена. — Вставайте, пожалуйста, если я не выведу Вас через десять минут, мистер Чон сказал, что лично вынесет Вас на улицу в пижаме. А там… холодно, сэр.       — Какого черта?! — омега недовольно пыхтит и вылезает из вороха подушек, опуская на холодный пол босые ступни. — Передай этому Чонгуку, а впрочем… лучше я сам выскажу ему в лицо все, что думаю, так будет эффектнее.       Тэ набрасывает вязанный кардиган поверх пижамы и надевает на ноги первую попавшуюся обувь, пулей вылетая из комнаты и недовольно топая по лестнице на первый этаж.       Выйдя на утренний мороз, Тэхен практически врезается в широкую спину альфы, что разминается на крыльце.       — Чон Чонгук, что за фокусы?! Мы не в казарме, и я не твой солдат! Я вообще-то… — омега запинается, поймав на себе изучающий взгляд обернувшегося альфы.       — Симпатично, — констатирует Чонгук, не сдерживая легкой ухмылки, — но не думаю, что Вам будет удобно так бегать, господин Ким.       Омега резко закрывает рот и бросает взгляд вниз, осознавая, в каком виде предстал перед альфой: ярко-желтая махровая пижама на два размера больше самого омеги, синий вязанный кардиган с белыми вставками на плечах и лаковые черные лофферы на толстой подошве, в которых он был вчера на политическом приеме. Тэхен, видимо, после насыщенного вечера забыл отнести их в гардеробную, и они так и остались стоять возле кровати рядом с тапочками…       Вид у омеги определенно не столь устрашающий и важный, как ему бы хотелось.       — Зачем ты вытащил меня из кровати в такую рань? — произносит омега, продолжая сохранять независимое лицо и гордо кутаясь в синий кардиган, словно так и было задумано изначально.       — Я же сказал Вам вчера в кафе, что хочу научить паре приемов самообороны.       — Но не в семь же утра! — взмолился омега, чувствуя, как от сильного ветра покрывается мурашками кожа под пижамой.       — Судя по Вашему расписанию, это единственное время, когда мы можем тренироваться. Вам понравится, поверьте мне, — альфа не сводит с насупившегося омеги пристальных черных глаз.       — Ты бы мог хотя бы предупредить, — уже тише бубнит Тэхен, напоминая скорее обиженного ребенка, чем великого айдола.       — Простите, господин. Вечер выдался напряженным, не хотел прерывать Ваш с господином Паком разговор.       Тэхен на мгновение уходит в себя, вспоминая вчерашний странный разговор с Чимином и его попытки сблизиться.       — Интересно, он все еще здесь?       — Здесь, машину ему приказано подать в девять, — звучит уверенно голос Чонгука. — Я утром заходил в комнату охраны, они обязаны знать обо всем, что происходит в доме.       Тэхен тяжело вздыхает и убирает руки в карманы, после чего вновь смотрит на свои ноги и обреченно шлепает в дом, бросив тихое:       — Дай мне десять минут.       Спустя двадцать минут омега выходит из дома, застегивая молнию на черной спортивной куртке и поправляя бандану на голове. Гук к этому времени завершает очередной круг вокруг дома и останавливается возле омеги, восстанавливая дыхание.       — Так лучше? — спрашивает Тэ, широко разводя руки в стороны и вызывающе устремляя взгляд на альфу, что выравнивается, шумно выдыхая воздух ртом.       — Определенно удобнее, но не могу не отметить, что предыдущий образ Вам также очень шел, — альфа подходит к омеге и поправляет бандану на его голове здоровой рукой, а у Тэ от этого простого жеста замирает дыхание. — Вы занимаетесь спортом? Хочу знать Ваш уровень, чтобы понимать, сколько времени нужно уделить разминке.       — Мои бесконечные нервы и диеты — мой лучший тренажер, — заключает омега, рефлекторно хватаясь за браслет с гербом на руке, — а вообще, я занимаюсь танцами с самого детства, так что физическая подготовка у меня есть.       — Тогда десяти кругов будет достаточно.       — Сколько?! У меня сегодня съемки для журнала, я буду выжат как лимон.       — Поверьте, тяжело будет только в начале, потом втянетесь. Бег очень хорошо помогает освободить голову от лишних мыслей и сбросить лишнее напряжение в теле. Я буду держаться рядом, в вашем темпе.       Омега недовольно щурится, но перечить больше не смеет. Удивительно, как рядом с Чонгуком хочется покорно сложить руки и покориться.       На шестом круге Тэхен чувствует, как наливаются свинцом ноги, а легкие нещадно жжет от нехватки кислорода. Чонгук все это время бежит рядом, подстраиваясь под размеренный темп омеги совсем без усилий.       — Чонгук! — сбивчиво произносит Тэхен. — Я сейчас прямо тут упаду и умру. Думаю, для первого раза этого вполне достаточно. Я завтра не смогу встать с кровати такими темпами.       Альфа кивает и сбавляет скорость, практически переходя на шаг, чему омега безмерно счастлив.       — Хорошо, еще круг пройдем быстрым шагом, потом перейдем к самой тренировке, — произносит альфа, почти не запыхавшись, а Тэ кажется, что он сейчас выплюнет собственные легкие от усердия.       — Чонгук, — кряхтит омега сквозь зубы, — такими темпами, я скоро сам сдамся в руки повстанцев и киллеров, это будет не такая мучительная смерть. Не знал, что ты садист со стажем.       Гук усмехается и поправляет бинты на руке, глядя куда-то вперед.       — Поверьте мне, мистер Ким, когда придет время бежать, чтобы спасти свою жизнь, Вы скажете мне спасибо.       — Твое «когда», а не «если», звучит очень обнадеживающе.

***

      — Доброе утро, — произносит альфа, выходя из машины, и плотно запахивает черную кожаную куртку.       Зайдя в дом, Юнги первым делом просит домработника принести ему чашку крепкого кофе в надежде, что кофеин поможет взбодриться после бессонной ночи в эпицентре происшествий, и резко втягивает носом воздух, ощущая сладкий запах, от которого сердце больно сжимается в груди.       — Доброе утро, Юнги, — слышит он голос омеги и оборачивается, сталкиваясь со слегка припухшими от долгого сна карими глазами Чимина.       — Здравствуйте, — тихо произносит альфа, принимая чашку кофе из рук домработника.       — Грандиозный вчера был вечер, не правда ли? — Чимин переминается с ноги на ногу, не решаясь войти в гостиную и сесть рядом с альфой на диван.       — Не могу не согласиться, — произносит альфа и ловит на себе озабоченный изучающий взгляд. — Вам хорошо спалось? — не сдерживается он, стараясь, чтобы его голос предательски не дрогнул.       — Неплохо, спасибо. А вот вы, кажется, не спали совсем, — омега все же делает несколько неуверенных шагов в комнату и опускается на самый дальний от альфы стул, — господин президент скоро закончит свои дела и примет вас. Кажется, он ожидает еще одного гостя. — А вы останетесь с… — альфа осекается, так как в гостиную влетает Сокджин, нервно теребя планшет в руках и громко ругаясь себе под нос.       — Доброе утро, — нервно бросает он, быстрым шагом проходя мимо гостей и выходя во двор, куда президент отправил его лично встречать очередного гостя.       — Здравствуйте, сэр, — громко произносит омега, низко кланяясь вышедшему из машины Намджуну и быстро разворачивается, следуя к дому и крича через плечо, — следуйте за мной, я провожу вас в гостиную, господин президент скоро встретится со всеми вами.       Все, что угодно, только бы не смотреть альфе в глаза и не выглядеть идиотом перед наблюдающим в окно начальником.       Намджун бросает грустный взгляд на быстро удаляющуюся спину омеги и идет следом, нервно сжимая руки в кулаки.

***

      Резкий выдох, выпад вперед и замах.       Кулак Чонгука останавливается в сантиметре от носа омеги, который за эти сорок минут научился уже не жмуриться, полностью доверяя альфе.       — Виски, переносица, подбородок, горло, солнечное сплетение, пах, ноги, — повторяет альфа уже в десятый раз, перечисляя омеге слабые места противника, — ударьте кулаком со всей силы в любую из этих областей, и как только противник потеряет ориентацию в пространстве от боли, сразу бегите со всех ног. Это дезориентирует на время. С Вашей комплекцией нужно долго тренироваться, чтобы победить противника гораздо сильнее, но у нас нет на это времени. Мы сейчас учимся лишь приемам, которые помогут выиграть время на побег.       Чонгук смотрит в сосредоточенные глаза Тэхена и подходит ближе, беря его за кисть, и заводит свою ногу за ногу омеги.       — А теперь прием, который поможет сбить противника с ног. Отводите его руку в сторону и резко ставите подножку, роняя его назад.       Альфа поддевает ногой ногу омеги, роняя его на мат, при этом придерживая здоровой рукой, чтобы удар был мягким и безболезненным.       Тэхен покорно падает, словно тряпичная кукла, и не отводит взгляд, утопая в черных безднах напротив. Омега ловит себя на мысли, что начинает испытывать необъяснимый кайф, когда видит лицо Чонгука сверху над собой, и совсем не важно, при каких обстоятельствах.       — Все понятно? — спрашивает Чон, выдергивая омегу из собственных мечтаний.       — Да!       — Отлично, — альфа резко тянет Тэхена на себя здоровой рукой, помогая подняться, но не рассчитывает силу, из-за чего омега слишком быстро взмывает вверх и, не удержав равновесие, наваливается на Чона, практически сбивая и его с ног.       Телохранителю приходится обхватить талию омеги и самому выставить одну ногу назад, чтобы сохранить равновесие с важной ношей, прилипшей к его груди.       — Простите, одной рукой неудобно. Все в порядке? — альфа опускает взгляд на макушку парня, не сразу выпуская его из рук, а омега в это время плавится от жара, исходящего от тела рядом.       Чонгук выпускает омегу из объятий и отстраняется, так и не дождавшись ответа.       Тэхен восстанавливает сбившееся дыхание и поднимает на альфу прожигающий взгляд, скрывая за раздражением неконтролируемо вспыхнувшие эмоции от близости и яркий румянец.       — Все в порядке, продолжаем! Как надо ногу ставить, чтобы так подцепить?       Спустя тридцать минут в помещение входит Джин, заставая наследника страны, лежащим в центре мата в позе морской звезды, пока Чонгук осторожно поправляет бинты, сидя на скамейке неподалеку.       — Вас обоих зовут в кабинет президента, — громко восклицает омега, едва сдерживая смех от вида красного Тэхена, чьи глаза устремлены в потолок.       Чонгук лишь коротко кивает и подходит к Тэ, нависая сверху и предлагая свою помощь, чтобы подняться.       — Я сам, — бубнит омега, не отводя взгляд от потолка, чем вызывает у Джина тихий смешок.       — Тогда пойду приведу себя в порядок, — Чонгук кланяется омегам и легко взбегает по лестнице из спортзала, словно не устал совсем.       — Терминатор, чтоб его, — Тэхен медленно перекатывается на живот, вставая на четвереньки и зависая.       — Все хорошо? — Джин садится на скамейку, наблюдая за Тэ и едва сдерживая смех. — Таким потрепанным я Вас никогда не видел.       — Из-за проклятого Чон Чонгука я завтра не смогу ходить! — омега осекается, услышав громкий смех секретаря и осознавая, как двусмысленно прозвучали его слова. — Перестань ржать, это ни капельки не смешно, — бубнит омега, неуклюже поднимаясь на ноги.— Он должен меня защищать, а не калечить, чертов мазохист.       — По крайней мере есть, за что сказать ему спасибо.       Тэхен переводит удивленный взгляд на Джина, замечая, как моментально испарилась его веселость.       — О чем ты?       — Он заставил хоть на время забыть о том, что Вам предстоит. Собирайтесь с силами. Юнги и Намджун здесь, Вам предстоит разговор у отца в кабинете.       Омега натягивает на лицо фальшивую улыбку, которая немного пугает Джина, и произносит наигранно громко и торжественно:       — Пора возвращаться в мою личную преисподнюю.

***      

      Войдя в кабинет отца, где помимо Джэджуна уже собрались Намджун, Юнги и Чонгук, омега чувствует, как вся наигранная бравада испаряется, оставляя лишь липкий страх и чувство тошноты от нервов и нежелания участвовать в происходящем.       Глаза омеги бегают от Чонгука, который единственный стоит со стороны Тэхена, до Намджуна, что старается натянуть на лицо ободряющую улыбку, при этом спокойно восседая в кресле возле президента, и Юнги с чашкой кофе в руке.       — Доброе утро, — омега делает несколько шагов вперёд и гордо задирает подбородок, замечая, как на этот жест приветственно кивает Юнги.       — Садись! — Джэджун достает сигару и закуривает, не сводя тяжелого взгляда с сына, что изо всех сил старается сохранить хладнокровие и невозмутимый вид.       Омега покорно опускается в кресло, чувствуя, как справа от него встает Чонгук, словно показывая таким образом свою поддержку.       — Почему ты не предупредил меня заранее о своих планах перед тем, как сообщить об этом перед всеми? — омега скрещивает руки перед собой, стараясь выглядеть максимально собранно в своей единственной попытке напасть первым.       — Я не обязан перед тобой отчитываться, ты, жалкий, ничтожный… — альфа замолкает, плотно сжимая челюсти и испепеляя сына взглядом.       — Позвольте мне, — Намджун спокойно опускает чашку с недопитым кофе на блюдце и поворачивается к омеге всем корпусом, снисходительно улыбаясь. — Тэхен, — начинает альфа, словно говорит с пятилетним ребёнком, — Вам выпал редкий шанс доказать своему отцу и всему народу свою преданность и полезность. Только Вы сможешь напомнить людям за пределами Паона о великой миссии твоего отца по развитию страны. Подумайте только, Вы станете настоящим символом объединения народа Новой Кореи.       — Это была ваша идея, дядя? — шепчет омега, не в силах поверить в то, что его близкий человек в итоге использует его как и все остальные, отправляя на растерзание. — Неужели я единственный осознаю весь абсурд ситуации?! Символ объединения народа?! Отец! Твой народ голодает и звереет от обречённости! Ты уничтожил все, что было тебе даровано! Ты собственными руками разорвал их надежды на лучшее будущее. И ты предлагаешь мне поехать к ним и улыбаться, глядя в глаза, полные отчаяния?       Омега чувствует, как Чонгук за его спиной подходит немного ближе, словно ощущает опасность, исходящую от президента, и переводит взгляд на своего отца, наконец осмелившись посмотреть ему прямо в лицо. Он прекрасно понимает, что за подобные высказывания любой другой на его месте был бы моментально казнён.       Багровое лицо Джэджуна от злости покрывается белыми пятнами, пот стекает со лба, а недокуренная сигара буквально норовит сломаться пополам в зажатых пальцах.       — Оставьте нас с сыном одних на минутку, — рычит альфа и шумно вдыхает носом воздух, не сводя с омеги взгляд, пока Юнги и Намджун покорно удаляются из кабинета, не рискуя попасть под горячую руку. Чонгук покидает комнату последним, словно специально медлит в надежде, что ему разрешат остаться.       Неужели беспокоиться? — проносится у омеги в голове. Нет, Тэхен не рискнёт зародить в своём сердце зерно надежды на то, что хоть кому-то на этом свете он искренне не безразличен. Слишком силён соблазн утонуть в собственных фантазиях и мечтаниях. Тэ такое себе позволить не может. Особенно сейчас, когда его отец медленно поднимается со своего кресла и надвигается на омегу, как охотник на добычу.       К удивлению Тэ, Джэджун не замахивается, чтобы ударить, как это происходит обычно, а двигает пустой стул и садится напротив сына в опасной близости, не сводя пристального взгляда.       — Домработник Сумин, садовник Киен, визажист Сай, ассистент Лим, Чон Хосок, Сокджин, Чон Чонгук, с которым вы, как я понимаю, уже успели подружиться… мне продолжить список?       — О чём ты? — омега переходит на шепот, чувствуя, как спина начинает покрываться мелкими мурашками от одного взгляда отца.       — Я могу долго перечислять людей, которые тебе небезразличны. Раз ты так хорошо осведомлён о том, что происходит за пределами Паона, как ты думаешь, как легко мне будет избавиться или заставить страдать всех, кто к тебе близок?       Тэхен чувствует, как потеют ладони, вспоминая слова Хосока о том, что все, к кому наследник проявляет особое расположение, автоматически оказываются в опасности.       — Ты не посмеешь убрать их, — шепчет Тэ, убеждая скорее себя, чем отца.       Джэджун лишь усмехается, перекидывая ногу на ногу и склоняясь ещё ближе к лицу омеги.       — Тебе пора усвоить, сын, что из незаменимых людей здесь только мы с тобой. Всем остальным можно найти замену. Даже очень полезному Сокджину, с которым ты так мило смеялся в спортивном зале, после того как тренировался там с Чонгуком.       Глаза омеги расширяются от страха.       — Я знаю о каждом твоём шаге, Тэхен. Я знаю обо всём, что происходит в моём доме. Я даже Чимина готов убрать, если ты согласишься на дружбу с ним, как он тебе предлагал. Так что, — президент удовлетворённо выпрямляется на стуле, говоря чуть громче, — сколькими близкими людьми ты готов рискнуть, чтобы проверить, как далеко я готов зайти, чтобы ты был послушным мальчиком и делал то, что тебе говорят? Домработника, например, и садовника прямо сейчас можно избить и запереть в подвале, а Чонгука и Хосока я могу отправить защищать один из блокпостов, на который постоянно совершаются нападения. И бедный Сокджин… отдать его на растерзание одичавшей толпе ничего не стоит. Как думаешь, что они сделают с несчастным омегой, если узнают, что он правая рука президента и присутствовал на подписании всех законов?       — Ты чудовище! — шепчет омега, ощущая, как от накатившей тревожности сдавливает грудную клетку.       — В тебе течёт моя кровь, — аура альфы давящая, тяжёлая, ноздри раздуты, а взгляд полон сумасшествия и ненависти.       Президент возвращается в своё кресло у рабочего стола, удовлетворённо наблюдая за тем, как от его слов съежился Тэхен. Он словно стал совсем маленьким под грузом той ноши и ответственности за чужие жизни, что взвалил на него отец.       — Надеюсь, мы договорились, Тэхен? Я буду наблюдать за тобой по телевизору вместе со всеми, и за каждый твой проступок будет страдать кто-то из дорогих тебе людей. Мы договорились, Тэхен? — уже громче повторяет свой вопрос альфа, доставая очередную сигару.       Омега чувствует, как тяжёлые цепи обвивают всё тело, сковывая движения и не давая дышать полной грудью. Тэхен собственноручно повесил мишень на каждого, кто проявил к нему дружелюбие. Каждый, кому омега позволил приблизиться, теперь находится в опасности, только потому, что он, Ким Тэхен, попытался пойти против своей судьбы, которая была уготовлена ему с самого рождения. Омеге даже на мгновение показалось, что он услышал всхлип покойного папы, словно его личный ангел-хранитель пытался разделить с ним ту душевную боль, что навалилось непомерным грузом на худые плечи.       — Да. Я сделаю то, что ты хочешь.       — Вот и славно, — альфа нажимает на кнопку и просит Сокджина вернуть альф в кабинет.       Спустя пару минут, что кажутся Тэхену вечностью, тяжёлую тишину, повисшую в кабинете, разбавляют шаги трёх альф, что возвращаются на свои места с беспокойством поглядывая на Тэхена.       Чонгук встает справа от омеги и кажется, пытается осторожно повернуть голову, чтобы посмотреть на его опущенное лицо.       Ищет следы побоев? И вновь у Тэхена зарождается чувство, что он может быть кому-то небезразличен. А впрочем, сейчас это только во вред. Тэхен — ходячая бомба, и каждый, кто оказывается в опасной близости, рискует пострадать от ударной волны. Чонгука тоже придётся оттолкнуть, как и всех остальных. Грудную клетку сдавливает всё сильнее, лишая последних запасов кислорода. Мысль быть застреленным разъярённой толпой во время тура не кажется уже такой устрашающей, скорее наоборот. Главное, чтобы никто больше не пострадал…       — Итак, — продолжает Джэджун будничным тоном, — сегодня Юнги даст разрешение всем новостным каналам страны осветить новость о предстоящем событии. Ты, Тэхен, дашь интервью центральному каналу, текст за тебя будет написан. Твоя главная задача — улыбаться и делать то, что говорят. Через месяц начнётся тур по городам. Сначала ты будешь проводить кастинг айдолов, затем кандидатов в элитную армию. Будущих военных выбирать будут за тебя, твоя задача быть на всех мероприятиях и толкать заученные речи. А теперь ты, — альфа переводит взгляд на Чонгука, — твоя задача быть рядом и следить, чтобы Тэхен не пострадал. Особенно это не должно произойти на камеру! Понял меня? Мы не думаем, что опасность в лице киллера миновала, скорее всего стрелявший в вас на мероприятии был обычным идиотом, хотя судмедэксперты говорят, что нашли на нём метку принадлежности к культу этого Зеро.       — К культу Зеро? — Тэхен впервые поднимает голову с того момента, как остался с отцом наедине. — За мной охотится целый культ? Кто этот Зеро?!       — Не волнуйтесь, мистер Ким, — Юнги впервые нарушает молчание, глядя на омегу с призрачной теплотой в глазах, — мои люди прямо сейчас выясняют всю возможную информацию на Зеро и его людей. Единственное, что нам известно на данный момент, это то, что именно он подстрекает людей за пределами Паона к восстанию и бунту. Тату, которое мы нашли на большинстве повстанцев и на том, кто стрелял в вас на мероприятии, — маленький аккуратный чёрный круг, зачёркнутый крестом. Мы обязательно найдём всех, кто причастен, я Вам обещаю!       — Сосредоточься на главном, Тэхен, завтра к тебе приедет твой пиар-менеджер и подготовит интервью. Ты должен быть безупречен! Ты меня понял? — взгляд альфы демонстративно падает на Чонгука позади Тэ, и омега невольно вжимается в стул, вспоминая угрозы отца.       — Я всё сделаю, как ты скажешь, отец, — Тэхен встает со стула, низко кланяется президенту и стремительно удаляется из кабинета под удивлённые взгляды Юнги и Намджуна.       — Оставь меня, пожалуйста, одного, — Тэхен чувствует, как Чонгук выходит следом, бесшумно шагая за омегой по пятам, подстраиваясь под его сбивчивое дыхание, — через два часа выезжать в фотостудию, встретимся внизу, — омега удаляется, не оборачиваясь.             

***

      — Ты хотел видеть меня? — Третий аккуратно слезает с мотоцикла и подходит к Зеро, снимая шлем и поправляя челку.       — Хотел, — мужчина убирает руки в карманы пальто и облокачивается о собственный автомобиль. — Я решил ввести новые вводные в нашу операцию. Всё идёт слишком гладко, боюсь, что без отвлекающего манёвра наш план может быть раскрыт.       — И почему ты говоришь об этом именно мне?       — Я хочу, чтобы ты переступил через себя и пошёл дальше. Нам нужно полностью занять внимание президента.       — Зеро… — голос парня слегка трясётся от злости и обиды, он понимал, почему Зеро затеял этот разговор именно с ним, без свидетелей. — Я и так переступил через своё сердце. Я вверил тебе свою душу и судьбу. Я отдам тебе всё, на что способен, и я сделаю всё, чтобы исполнить твой план. Но это…       — Не стоит сыпать красивыми речами! Твоя душа не у меня, и твоё сердце тоже. Не обманывай себя и меня. Ты прекрасно знаешь свою силу, не мне тебя учить.       — Прошу тебя, — Третий смотрит на главного глазами, полными обречённости и злости, — умоляю, не поступай так со мной.       — Не я твой враг, милый, а Джэджун! Всё это делает с тобой Ким Джэджун!       Третий ощущает, как его внутренности сжимаются от слов Зеро, словно они выдавливают последние остатки веры и силы, что он пытался удержать. Слова Зеро звучат как удар, но при этом и как долгожданное признание. Он знал, что в его жизни не всё так просто, и что есть вещи, которые не позволяют ему быть слепым наивным ребёнком. Он знал, что его участие в этой игре — не просто по его воле, но и под жёстким контролем. Но теперь, когда Зеро говорит это, его душа будто рушится на куски.       — Я не могу, — Третий отвечает сдавленно, голос предательски дрожит. — Я не могу больше. Это слишком.       Зеро смотрит на него, не показывая никаких эмоций на лице, только тёмные глаза, полные безжалостности и холодного расчёта. Он стоит неподвижно, не пытаясь утешить, не пытаясь как-то смягчить ситуацию. Он привык к тому, что люди приходят и уходят, что их сердца и души — лишь расходный материал для выполнения его целей. Но для Третьего он немного задерживает дыхание, понимая, что, возможно, его слова могли вызвать не просто внутренний разлад, а настоящее разрушение.       — Ты не имеешь права отказаться, — мужчина продолжает, его голос становится тише, но жёстче. — Это не просто твоя игра. Ты знаешь, на что ты подписался, и я не позволю тебе отступить.       Третий опускает взгляд, чувствуя, как его сердце сжимается от боли и обиды. Он больше не может говорить, больше не может разрывать себя в поисках ответа. Всё было сделано, все шаги были сделаны. И теперь он понимает: назад пути нет.       — Ты заставляешь меня переступить через всё, что во мне есть.       — Это не вопрос желания. Это вопрос выживания. Тебе нужно понять, что всё, что ты любил и что было важным, теперь либо сгорит, либо будет твоим инструментом. Твой выбор — быть в игре или исчезнуть в тени тех, кто не выдержал.       Слова Зеро падают на Третьего, как удар молнии. Он чувствует, как всё внутри него меняется, но что-то ещё цепляется за старые чувства, за старые привязанности. Но он знает, что у него нет выбора.       — Хорошо, — шепчет он, подняв взгляд. — Я тебя понял.

***

      Всю дорогу до фотостудии омега неотрывно смотрел на свои колени, полностью погружаясь в собственные мысли, утопая всё сильнее в отчаяние от своего положения.       Мысль о таинственном культе Зеро, которому нужен мёртвый Тэхен, пугает куда меньше, чем судьбы близких людей, оказавшихся на краю пропасти — той пропасти, куда уже давно упал сам наследник.       За поездку Чонгук ни разу не проронил ни слова, лишь следуя за омегой по пятам, как верный сторожевой пес. Не дрогнуло его лицо и в тот момент, когда на всю гримерку громко и радостно ведущий программы новостей объявил о предстоящих кастингах, которые будет проводить сам Ким Тэхен.       Омега тоже никак не отреагировал на новость, лишь продолжал красивой куклой сидеть в кресле визажиста, покорно закрывая глаза и всеми силами стараясь делать вид, что речь по телевизору вовсе не о нём.       Фотосессия тянулась мучительно долго, но затекшие ноги и мышцы лица не шли ни в какое сравнение с бурными обсуждениями новостей всеми, кто находился в студии. Из последних сил омега натягивал на лицо улыбку, глядя в камеру и гордо задирая подбородок.       Лишь спустя несколько часов Тэ осознал, что жутко замёрз из-за сильно работающего кондиционера, а пустой желудок скрутило в неконтролируемом спазме. Все его мысли были далеко от этого места, тело действовало на автоматизме, позы и выражения лица были профессионально-наигранными, в то время как внутри разгорался целый пожар.       В течение всего времени фоном как назло крутили одну и ту же новость по всем новостным каналам и радиопередачам, и к семи часам вечера омега окончательно потерял связь с реальностью и своим телом. Он упал безвольной куклой на заднее сиденье автомобиля и съёжился под тонкой курткой, пытаясь унять нервную дрожь.       Чонгук молчал. Он лишь бросал короткие взгляды на своего подопечного, словно Тэхен стал фарфоровой куклой, которая могла дать трещину в любой момент. Он не слышал разговор отца и сына в кабинете, не понимал, что такого мог сказать Джэджун, что Тэ превратился из прекрасного волевого омеги в эту безжизненную покорную куклу. И что-то внутри альфы вопило о том, что лучше бы диктатор ударил Тэхена, как раньше. Тогда раны хотя бы были бы видны, было бы понятно, какую часть Тэхена нужно излечить.       А сейчас омега проваливается в сон, внезапно чувствуя, как его голова оказывается на крепком плече, даря необходимое тепло и призрачный покой хотя бы на время.

***

      Тишину ночи пронзает внезапный резкий хлопок, от которого выбивает стекла на первом этаже.       Тэхен резко подпрыгивает над кроватью, пока мозг лихорадочно пытается обработать происходящее.       С первого этажа доносятся крики и звуки стрельбы, от которых закладывает уши. В нос ударяет сильный запах гари, и омега сильнее вцепляется онемевшими пальцами в края пледа.       Все тело парализовано от страха, а сердце бешено колотится, норовя выбраться из груди и бежать куда подальше от страшных звуков, разрывающих барабанные перепонки.       Омега и раньше предполагал, что его жизнь может закончиться именно так. Что линчеватели рано или поздно проникнут в особняк, чтобы избавиться от династии диктатора Ким, но так быстро… Тэхен думал, что он храбрее встретит свою неизбежную смерть.       Спустя несколько секунд, которые кажутся омеге вечностью, в его комнату бесцеремонно врывается Чонгук, в одних пижамных штанах, из которых торчит пистолет, и с мокрым полотенцем в здоровой руке. Подбежав к кровати, альфа резко трясет Тэхена за плечо, словно тряпичную куклу, после чего прикладывает полотенце к лицу омеги и тянет на себя, сгребая с кровати.       Омега виснет на альфе безмолвной куклой, но в тот же момент получает легкий удар по щеке.       — Тэхен! Очнитесь! Нужно выбираться из дома! Я не могу тащить Вас и стрелять одновременно, у меня всё ещё забинтована рука!       Омега несколько раз моргает, после чего переводит взгляд на альфу, сталкиваясь с ним глазами и моментально трезвеет, фокусируясь на чёрных океанах, что в отсвете луны кажутся ещё более глубокими и манящими.       — Чонгук, что происходит? — омега сипло кашляет от заполняющего комнату дыма и сильнее прижимает мокрое полотенце к носу, стараясь продышаться, словно сквозь марлю.       — На особняк напали. Я должен вывести Вас через чёрный ход к бункеру под домом, — альфа резко тянет омегу на себя и кладёт его ладонь себе на плечо. — Идите за мной и держитесь за моё плечо, — альфа достаёт из-под резинки пижамных штанов пистолет, крепко сжимая его здоровой рукой. — Пошли!       Альфа быстро двигается к двери, чувствуя, как омега крепко вцепляется в его плечо дрожащими холодными пальцами.       Оказавшись в коридоре, Чонгук выставляет забинтованную руку в сторону, прикрывая омегу позади себя.       Сквозь дым к ним быстро приближается фигура, и омега чувствует, как под рукой напрягаются мышцы альфы. Он выставляет вперёд пистолет, снимая его с предохранителя, и спокойно выдыхает, прицеливаясь.       — Мистер Чон! — из дыма показывается фигура охранника с поднятыми вверх руками. — Сюда, господин, президент уже в бункере.       Чонгук немного расслабляется, но продолжает прижимать Тэхена к своей спине, следуя по задымлённому коридору.       Омега несколько раз вздрагивает и больно впивается ногтями в плечо альфы, когда снизу доносятся очередные выстрелы и крики.       Охранник несколько раз проводит ладонью по стене возле спальни президента, после чего нащупывает пустоту и вдавливает кнопку, открывая небольшой проход.       Троица проходит по узкому коридору, освещённому одной тусклой лампой, и спускается по крутой лестнице вниз, выходя в небольшой гараж, оснащённый предметами первой необходимости и несколькими пыльными старыми автомобилями.       Возле одной из машин на одеяле сидит Джэджун, злостно сверляя глазами стену.       — Отец! Где Джин и остальные? — омега выходит из-за спины Чонгука, чувствуя, как от накатывающих слёз щиплет глаза, — надо за ними вернуться! Мы не можем их оставить!       Альфа поднимается с места и подходит к сыну, глядя на него нечитаемым взглядом, а затем замахивается и ударяет того с размаху по щеке.       Тэхен несколько раз моргает, чувствуя, как перед глазами от удара летают искры, после чего слышит тихий голос отца возле своего уха.       — Что я тебе говорил? Из незаменимых тут только мы с тобой.       Омега отшатывается назад, чувствуя, как от осознания подкашиваются ноги. Как бы сильно Тэхену не хотелось оставлять напоследок призрачный шлейф иллюзии, что в отце осталось хоть что-то человеческое хотя бы по отношению к близкому окружению, сейчас горькая правда ударила по щеке больнее руки отца.       — Увези его отсюда в одну из точек сбора, — президент подходит к Чонгуку, прожигая альфу взглядом, полным ненависти. Кажется, этого взгляда сейчас достоин каждый за внезапные ночные приключения. — Как только охрана здесь со всем разберётся, ты получишь дальнейшие инструкции. План не меняется, через месяц тур, а сейчас промоушен. Будешь привозить его куда тебе скажут, понял меня?       Получив короткий кивок, президент прожигает в альфе дыру, после чего вновь возвращается к сыну, хватая того за подбородок.       — Помни, о чём мы говорили в кабинете. Ставки повысились, теперь всё зависит от тебя. Особенно жизни твоих близких, — шепчет альфа в самое ухо сына, пуская собственный яд по венам омеги.       — Поехали, мой господин! — охранник, всё это время безмолвно наблюдавший за привычной ему картиной, подходит к одному из автомобилей и открывает перед диктатором дверь.       Чонгук кланяется Джэджуну и осторожно тащит омегу ко второму автомобилю, сажая его на заднее сиденье.       Ночь укрывает два автомобиля, что выезжают с задней стороны полыхающего дома самого опасного человека в стране, что пустил свой яд не только по государству, но и глубоко в сознание и сердце собственного сына, который сейчас сидит на заднем сиденье старенького Форда и наблюдает за тем, как под светом луны переливаются татуировки на накаченной спине Чон Чонгука, который увозит его в неизвестном направлении.       Альфа внимательно следит за дорогой, его лицо скрыто в тенях ночи, но напряжённость ощущается в каждом движении. Он тянется к старенькой магнитоле и включает первую попавшуюся песню, что удачно вливается в атмосферу этой ночи.       Тэхен всё сильнее чувствует, как теряет связь с реальностью, его мысли возвращаются к образам, что остались позади. Сердце бьётся в груди с безумной силой, словно пытаясь вырваться, но он не может поверить в происходящее, не может осознать, что его жизнь обрушилась в самый неожиданный момент. Мысли о близких, о тех, кого он оставил, прокрадываются в голову, но он не решается вымолвить ни слова.       Поглощённый страхом и неуверенностью, Тэхен ощущает, как его сознание постепенно уходит в темные дебри, где уже нет места надежде.