Чужая боль

Ночь, темно-бездонная, как сама пустота. Мутно-оранжевое пасмурное небо, засвеченное множеством городских фонарей. Холод, тысячами мурашек пробирающий тело до мелкой дрожи. И слабо накрапывающий дождь. А еще – безлюдье запутанно-глухих улочек. Зябко поводя плечами и стараясь не смотреть по сторонам, молодой парень быстрым шагом пробирается к дому. Пусть там не очень уютно, слегка неприбранно и немного одиноко, зато тепло и спокойно. И есть немного еды. Ох, как хочется есть! Было бы славно приходить домой к уже накрытому столу, заставленному горячей вкуснятиной, приготовленной руками любимой девушки, которая теперь и не девушка вовсе, а самая настоящая жена. Но… Это потом. Чуть-чуть позже. Так будет, так обязательно будет, просто надо еще чуть-чуть потерпеть. Скопить денег, окончательно встать на ноги… И вообще собраться с духом. Все-таки район здесь, мягко говоря, неуютный. Слишком много старых развалюх, угрюмо-косых взглядов, злых, подвыпивших голосов. Все здесь насквозь пропитано неблагополучностью. Но зато аренда довольно дешевая. И если б не это, он никогда не открыл бы свою танцевальную студию в подобном месте. Еще и от дома далеко. И возвращаться приходиться часто по темноте. Однако на большее денег пока просто нет. Ничего, надо уметь ценить то, что имеешь. Да и завтра наверняка будет хоть немого, но лучше, чем сегодня. Просто не может не быть! Верить надо в лучшее! И тогда обязательно все будет хорошо… Если бы он тогда знал, что у него не будет этого счастливого, такого желанного и вечно далекого завтра… Сердце Сяоши болезненно сжалось. Опять. Не в первый, и далеко не во второй раз… Ну почему жизнь так несправедлива?! Почему всякие сволочи и подонки оказываются в разы удачливее и живучее, чем их почти беззащитные жертвы, тихо живущие маленькой мечтой о чудесном завтра и никому не желающие зла?.. От знания того, что произойдет дальше, становилось нестерпимо тошно. И тоска вновь обрадованно распахивала свои холодно-липкие, тяжелые объятия. Все-таки Лу Гуан снова оказался прав. А Сяоши не послушался. Снова. Слишком уж горько рыдала молоденькая девушка, принесшая им смазанное, наспех снятое в полумраке селфи. Рыдала, захлебываясь в беспросветности своего горя… Темная улица, холод усиливающегося дождя, зловещее перешептывание ветра в проводах, ветвях деревьев и закоулках. Как же хочется поскорее отсюда уйти… Поздно. Каждая клеточка напряженного тела уже почувствовала опасность. А настороженный слух уже уловил пока еще неясные шаги. Парень невольно ускорился. Но и шаги стали ближе, четче. Быстрее, еще быстрее! Но нет, кошмарные шаги, тяжелые и неотвратимые, не отстают. Сяоши не выдержал и сорвался на бег. И тут же отчетливо понял – ему не убежать. Как бы сильно он не старался, его все равно настигнут. Смерть нельзя отменить… Он не заметил, как его сбили с ног. Он тут же вскочил, отбрасывая не глядя препятствие, и вновь побежал. Во всю силу своего отчаяния… Вопреки своей обреченности… Так повторялось несколько раз и обезумевшее от ужаса и дикости происходящего тело окончательно перестало соображать… Он падал, осыпаемый градом сосредоточенно-злых ударов, поднимался, снова бежал и снова падал… И после каждого раза тупая боль в правой ноге становилась все сильнее, все настойчивее… Не вовремя оглянувшись, он вдруг качнулся и, внезапно потеряв опору, тяжело ухнул куда-то вниз. Дикий страх падения мгновенно вытеснил все остальные ощущения. Что-то внутри оборвалось, безвозвратно исчезнув в пустоте. Но уже в следующий миг тело раздавила неподъемная глыба боли. Задыхаясь, он отчаянно силился сделать вдох, но скованный шоком организм не подчинялся. И это было страшно. Невыносимо и непередаваемо страшно… Однако это было лишь начало. Его окончательно догнали они. И мир окончательно затопила боль… Какими-то жалкими остатками сознания он вдруг ощутил, как чей-то безжалостный ботинок впивается в правую ногу, выворачивая, ломая, непоправимо калеча… В больную ногу… Нет… Нет! Внезапная вспышка ярости сотрясла все его существо, взрываясь негаданной силой. Неужели он мало выстрадал за свою жизнь?! Прогнивший дом, пьющий отец, забитая мать. Единственная отдушина – бабушка. И танцы. Она то и отдала его в танцевальную школу. Продала последнее, но именно благодаря ей он узнал, что такое настоящая жизнь. Жизнь, полная потрясающих, неземных ощущений отрыва от земли и реальности, полета чувств, души, слияния с музыкой, ее потоком, ее течением. Первые конкурсы, первые победы и неудачи. Первые травмы. Первые награды. Его заметили, о нем заговорили. И даже пригласили в академию. Талант, перспектива, море возможностей. А потом авария. Глупая и совершенно ненужная. Авария, где пострадал лишь он. Больницы, врачи, несколько операций. Слова о том, что он даже ходить, вероятно, не сможет. А он смог. И не только ходить, но и танцевать. Через силу, через боль, через себя. Это было его смыслом, его жизнью, его воздухом. И он не собирался от этого отказываться. Однако прежним он уже не был. Травма давала о себе знать. Карьера сложилась гораздо менее ярко и быстро закончилась. И тогда он нашел новый выход – открыл свою студию. И был по-настоящему счастлив, делясь с другими тем, что окрыляло его самого. А потом – встреча с давним другом, вместе с которым когда-то начинали танцевать. У него тоже студия – совсем рядом. Только не современных танцев, а классических. И все было хорошо. Но его дело не возымело успеха. Тот озлобился, разорился и, казалось, исчез. Затем к ребятам, ходившим в студию, стала приставать местная шпана. И однажды увидев синяки и ссадины на учениках, он открыто за них заступился. И стал делать так всегда. А шпана была злопамятна, и у нее были более взрослые покровители. И ушедший в запой друг вновь появился из ниоткуда, обвиняя во всех грехах. Банально и избито до невозможности. Не правда ли? Но ведь именно из банальностей и складывается зачастую наша жизнь… Он бросился в последнем рывке защитить свое будущее. И даже смог нанести несколько ударов, прежде чем почувствовал, как дрожит, подгибаясь и немея, правая нога… Спину обдало холодом осознания… Это все. Это конец. Его предупреждали, что еще одна травма станет фатальной… Он снова рухнул вниз, но его подняли, и опять не осталось ничего, кроме боли… И ощутив в правом боку остроту ножа, он был почти счастлив. Это было избавление. От всего. От боли, от изматывающе бесконечной борьбы с миром и собой, от жизни. Конец всем страданиям… Он устал. Как же он устал… Хватит. Бороться нет больше смысла. Ему не нужна жизнь, где он не сможет танцевать… Не сможет лететь… Не сможет дышать… Мокрый асфальт казался горячим. Теплая кровь просачивалась сквозь пальцы, зажавшие раненный бок, и смешивалась с упругими струями холодного дождя. Дождя, вымывавшего из тела вместе с теплом и дрожью жизнь… А Сяоши внутри метался и кричал. Он не хотел, он не мог позволить этому человеку сдаться вот так… Он отчаянно жаждал борьбы, жаждал жизни. Он хотел, чтобы этот человек жил. Попробовал начать все снова еще раз. И преуспел. Обязательно преуспел! Но чужое изломанное тело не слушалось… Отказывалось слушаться… Когда подоспела скорая, его еще можно было спасти. Он еще дышал. Но он не хотел жить. Он сдался. И измученное сердце покорно остановилось… …Сяоши выкинуло в полумрак пустой комнаты. Он качнулся, падая на колени. Стоять не было сил. Его крупно трясло, слезы мешались с холодным потом, грудь разрывали рыдания… Почему… Почему?! Из тени шагнул светлый силуэт, взял за плечи, крепко, без слов, обнял. Словно пытаясь закрыть от боли собой. Он понимал. Он все понимал. И ничего не говорил. Даже не упрекнул за очередную самовольную выходку. А ведь он наверняка волновался… «Прости… Лу Гуан… Я знал, что нам не помочь. Но я не мог не попытаться…» Сяоши задыхался в рыданиях, вцепившись в плечи друга, как в единственную в этом мире опору. И два сердца делили одну боль на двоих… А на следующий день Сяоши вдруг заметил, что в правой ноге острым стержнем застряла боль. Чужая боль, прожитая в чужом теле. Но ставшая вдруг своей. Он очень удивился. Но старался не обращать внимания, не подавать вида. Однако пристальный взгляд Лу Гуана было не обмануть. Он заметил, как друг начал еле заметно прихрамывать. Как бы невзначай потирать временами ногу. Ворочаться во сне, сгибая и разгибая больную конечность. Сяоши и раньше чересчур погружался в реалии чужих жизней. Но так остро, да еще и на физическом уровне это проявилось впервые. Лу Гуан стал незаметно подсыпать ему в чай обезболивающие. Аптечка хранилась у него, и Сяоши не решался в нее залезть. А говорить о своей слабости прямо он не хотел. Вот так всегда: когда придуривается, то запросто всеми командует, а как заболеет по-настоящему, всегда старается справиться сам! Глядя на страдания Сяоши, Лу Гуан страдал вместе с ним. Как бы он хотел избавить друга хотя бы от части его ноши! Сколько раз хотел поменяться с ним местами, чтобы самому погружаться в темную пучину человеческих сущностей! Но он мог лишь наблюдать и поддерживать издалека, чтобы Сяоши не оставался с этим мраком один на один. Хотелось верить, что от этого ему хоть немного становится легче. Поговорив с Цяо Лин, Лу Гуан устроил им небольшой перерыв под предлогом генеральной уборки в фотостудии. Сяоши был крайне задумчив и рассеян, по десять раз протирая от пыли одни и те же полки и глядя куда-то внутрь себя. Лу Гуана это очень беспокоило. И не зря. Спускаясь зачем-то по лестнице, Сяоши вдруг оступился и с грохотом полетел вниз. Похолодев, Лу Гуан тут же кинулся к нему. И увидел сжавшегося от сдерживаемой боли Сяоши, судорожно схватившегося за правую ногу… Подхватив внезапно обмякшего Сяоши, Лу Гуан тотчас потащил его в больницу. К счастью, травма оказалась не очень серьезной – всего лишь вывих. Но недели две минимум ногу придется беречь. Облегченно выдохнув, Лу Гуан повез их домой. Сяоши всю дорогу безучастно смотрел в окно. Но уже на подъезде к дому, он вдруг заговорил: – И все-таки люди не должны сдаваться так легко. Нельзя отказываться от жизни только потому, что из нее вдруг исчезает то, что ты назвал ее смыслом! Да, жизнь тяжела и жестока. Но она слишком сложна для того, чтобы свести ее всю к чему-то одному. Даже если это что-то – любовь. Надо пытаться вернуть утраченное, надо искать выход, новые варианты, новые возможности. У нас есть право выбора, и мы можем хотя бы попытаться все изменить! Обязаны попытаться! Вдохновившись жаром своей речи, Сяоши вновь стал прежним собой – полным огня жизни и желания борьбы. Глаза горели решимостью, голос подрагивал от возбуждения. Глядя на него, Лу Гуан лишь слегка улыбнулся и чуть заметно кивнул. Сяоши даже не представлял, насколько он сейчас прав. В памяти Лу Гуана мгновенно воскресли картины чудовищного прошлого. Прошлого, что он хотел и боялся забыть. Прошлого, где очень значимый для него человек погибал. Раз за разом. Снова и снова. От пули, от ножа, от удавки, от безжалостных рук… Кровавые пятна появлялись то на груди, то на спине, то на боку… Тонкой чертой проступала кровь перерезанного горла, темными пятнами выступали следы удушья… И проваливался в небытие умирающий взгляд, смотрящий прямо на него… Но Лу Гуан не собирался сдаваться. Не имел на это права. Он давно сделал свой выбор. И пойдет до конца. Он найдет выход. Не может не найти! Боль Сяоши давно стала его болью. И он докажет всем, что судьбу можно изменить. Если захотеть этого всем своим существом. Если отдать за это всего себя…