Алтари лисов

      все лисы были обречены и прекрасно это знали. каждый раз, когда они собирались на старом стадионе, они пытались запомнить друг друга как можно лучше. на всякий случай.       все знали, что на следующий день может не стать одного из них. когда ники притащил нила, среди лисов царил хаос, как и всегда. мэтт и дэн пытались совладать с чайником и электрической плитой, которую притащили в раздевалку для девочек, эндрю и аарон соревновались в том, кто увидит больше звёзд. рене и элисон с чего-то устроили беготню по полю. элисон точно убегала, но нил так и не понял почему. остальных пока не было.       — ребят, смотрите кого привёл! — на мгновение все отвлеклись от своих дел, чтобы помахать ему, будто они уже знакомы и он просто не на долго ушёл.       нил сразу уселся на кучу одеял в женской раздевалке, ему понравилось наблюдать за тем, как мэтт и дэн пытаются что-то приготовить.       — помочь не хочешь? — спросил мэтт, повернувшись к нему. нил покачал головой.       он может только смотреть.       когда еда была готова, появились и остальные лисы, но нил отказался от еды.       пицца была не очень ровная, сыр покрывал не всю поверхность, местами подгоревшая, а также на ней было очень много начинки.       нилу понравилось.       — на пруду сейчас всё цветёт, — тихо сказал аарон. нил все ещё не решил, хорошо это или плохо, что он сразу начал различать близнецов.       на пруду было весело. нилу нравились лисы, они постоянно двигались и были очень весёлыми. нил так не умел. аарон научил его собирать цветы для гербария, правильно, выкапывая вместе с корнем. они насобирали много цветов и разложили их сушиться в газеты, придавив сверху кучей книг.       на следующий день нил принёс много бумаги для оригами и учил лисов складывать фигурки. все хвастались друг перед другом и много улыбались. даже эндрю улыбнулся краешком губ. позже кевин осторожно продел сквозь фигурки нитки и повесил на полок мужской раздевалки. на следующий день кто-то притащил гирлянду и повесил под потолком.       ночью это выглядело волшебно.       лисы разлеглись на куче подушек и одеял и смотрели на потолок.       когда на следующий день нил пришёл к стадиону, там была только рене. она притащила кучу карандашей и маркеров, ей хотелось разрисовать потолок, но не хватало роста. нил предложил ей сесть ему на плечи, так точно достанет. она поколебалась, но согласилась.       — у тебя тремор прошёл, — тихо заметил эндрю, когда все ушли в другую раздевалку, а они остались в женской. она была чем-то вроде кухни и столовой.       нил неопределённо качнул головой. эндрю достал из рюкзака тетрадь и красный карандаш. нил осторожно вывел на чистом листе:       «мне сейчас спокойно»       эндрю дёрнул краешком губ.       — я не могу понять чем ты болеешь, — произнёс он.       «отец вырезал язык в приступе гнева, но это не смертельно. у меня туберкулёз и аллергия на лекарства. что у тебя?»       «что случается с теми, у кого получается вылечиться?»       — они уходят. просто не могут смотреть на нас, зная, что у них получилось, а мы обречены.       нил кивнул. наверное, он бы и сам ушёл, чтобы не напоминать никому о том, что он смог, а они никогда не смогут.       но нил не вылечится.       на следующий день умер сет. просто задохнулся в собственной крови. у него тоже был туберкулёз, но очень запущенный. он очень долго не знал о его существовании, поэтому, когда взялись за лечение, было поздно. нил знал, что следующий либо он, либо аарон. у миньярда был порок сердца и не было денег на лечение. но после смерти сета, нил понял почему места для болельщиков разрисованы и на них стоят вещи. это что-то вроде алтарей умершим лисам. сиденье сета было фиолетовым и ники болтал что-то о том, что сет как сказочный эльф и поэтому его кровь не могла быть красной, обязательно фиолетовая. нил нарисовал на сиденье кактус, потому что сет был очень колючим. прям как кактус. кто-то посадил туда плюшевого медведя, мэтт и дэн поставили блюдце с печеньем.       скоро у нила будет такое же.       переглянувшись с аароном, нил понял, что они думают об одном и том же. «гроза,» — думает нил, наблюдая за мелькающими молниями и готовясь услышать раскаты грома.       в голову ему прилетает полотенцем. странно это, но у них совсем нет плащей и зонтов, но есть куча полотенец и одеял. нил не удивляется, когда рядом появляется аарон, с головы до ног укутанный в розовые плед с цветочками. какое-то время они стоят молча, а потом миньярд дëргает его за рукав и очень медленно жестами показывает: «мэтт принëс лапшу и сладкое для всех» — и кивает на дверь. словарного запаса не хватает, чтобы показать больше, чем эту фразу. джостен качает головой и медленно жестикулирует: «ты не обязан, говори вслух и не мучайся.» аарон фыркает и вздëргивает подбородок. немота нила была той вещью, которая заставила всех выучить жестовый язык, хотя бы немного. и сам он не понимал зачем. а правда, зачем, если он всë слышит, просто не в состоянии ответить? аарон снова фыркает и проскальзывает за дверь. желания дальше мокнуть у него нет. он знает, что нил пойдëт за ним.       «бешеные», — устало думает нил, когда видит как мэтт своей макушкой цепляет гирлянды, которые он с кевином пол ночи развешивали под потолком женской раздевалки.       — бля, — стонет мэтт, когда несколько гирлянд падают и раздаëтся треск и звон: некоторые лампочки в них разбились.       — ну ты и… лось, — раздражëнно вздыхает элисон. — готовь четвертак, матершинник.       мэтт бьëт себя по губам и выглядит действительно расстроенным, опуская в банку на одном из шкафчиков четвертак. они опускали туда монету каждый раз, когда матерились, а в конце месяца выгребали всë из банки и покупали всякое в магазине, даже то, что могло испортиться. у них был холодильничек, так что с хранением проблем не было. а съедалось всë быстро, на старом корте постоянно кто-то находился. чаще всего элисон, сет и кевин. но сет умер. в момент, когда нил вспоминает об этом, сердце сжимается. он был одинаково близок и элисон, и кевину. теперь ночью они проводили время не с сетом, а сиденьем-мемориалом, которое соорудили сами лисы. сердце ноет от мысли о том, что он знаком с лисами всего месяц, но к нему уже слишком привязались.       — это ведь не плохо, — говорит рене несколькими днями ранее, когда он рассказал ей об этих мыслях. — думай не о том, что все будут грустить, если ты уйдëшь, а о том, что все будут помнить. ты будешь с нами и в этом мире до тез пор, пока мы тебя помним. а помним мы много.       нил кивает. лисы действительно помнили много. на стадионе было двадцать пять мемориальных сидений, посвящëнных лисам, которые умерли, и десять сидений с именами тех, кто сумел выздороветь. и за всеми сидениями следили. никто не делил обязанности, просто все делали то, что считали нужным и когда считали нужным: заменить еду, постирать вещи и мягкие игрушки, почистить от пыли и грязи любимые вещи и украшения. при этом на стадионе постоянно находился кто-то из них. они будто следили и оберегали умерших. и нилу нравилось то, что про живых тоже не забывали: их имена постоянно обновлялись, обводились маркерами и акриловой краской. нил вышел из мыслей только когда эндрю осторожно подул ему на лицо. джостен сначала смотрел на него с вопросом, а потом заметил перед собой тарелку с остывающей лапшой и накрошеным в неë мясом. он кивнул в знак благодарности и краем глаза заметил, как пристально оба миньярда следят за ним. он не мог понять в чëм причина, ничего ведь такого не случилось. ну покашлял немного кровью, с кем не бывает. это ведь не повод так на него пялиться во время еды, так ведь и подавиться можно. через некоторое время он понимает, что на него смотрят все остальные лисы тоже. кажется, они чем-то взволнованы.       а нил почему-то чувствует ещë большее головокружение и слабость в теле, чем обычно.       — нил, у тебя кровь из носа течëт, — шепчет кто-то.       нил не может разобрать кто из-за шума в ушах.       он с удивлением касается губ и носа, а затем смотрит на ладонь, на которой отпечатались красные разводы. нил все равно любил стюарта, ему было плевать что там он делает и чем занимается. стюарт был тем, кто спас его. он остается тем, кто заботится о нëм и искренне переживает. нил никогда не был так счастлив, живя с родителями, как последний год жизни со стюартом.       он не жалел о том, что натан убил мэри. она в любом случае больше беспокоилась о себе и никогда не пыталась помочь ему, не вела себя так, как могла бы вести любящая мать. джостен не жалел о том, что стюарт убил натана.       сейчас нил пытается поесть, но его просто воротит от любой еды. он встречает обеспокоенный взгляд дяди, сидящего напротив, и все же зачепывает ложкой немного овсянки, отправляя ее в рот и стараясь сразу глотнуть. легче не становится. он все равно хочет закашляться, но сдерживается, чтобы не пугать дядю.       его туберкулез был сильно запущен, никто не позаботился о лечении, когда все только началось. сейчас он был на последней стадии. легкие поражены практически полностью, он потерял уже десять килограммов и вес все равно стремительно падал. а еще ему постоянно хочется спать.       последний раз, когда он неожиданно вырубился, был во время просмотра фильмов с лисами. они пытались наверстать упущенное нилом из-за откровенно хренового детства, так что мэтт притащил свой ноутбук и они проводили достаточно много времени перед ним. на улице все равно гроза, а желающих болеть нет. не в их ситуации, когда у многих иммунитет слишком ослаблен и любые болезни протекают с осложнениями.       нил в этот раз снова устроился рядом с эндрю, на радужном пледе, связанном совместными усилиями дэн и рене. он чувствовал, что вот-вот уснëт, когда сэм и дин разговаривали с гавриилом. проснулся он почему-то на спине, его голова лежала на чëм-то мягком. проморгавшись, он понял, что лежит на коленях эндрю. между его головой и телом эндрю была одна из толстых подушек, но нил всë равно почувствовал что-то слишком тëплое, чтобы суметь выразить это словами. эндрю не мог касаться других и не позволял никому касаться его, но даже так, нил сейчас находился к нему как никогда близко. даже если они не касались друг друга и их разделяла подушка.       сейчас нил думал как ему поступить. он в любом случае не вылечится. чудо, что он протянул год на последней стадии, принимая лекарства на которые у него жуткая аллергия. нужно решить, что делать, ведь, скорее всего, сегодня последний день, когда он видится с лисами. завтра он ляжет в больницу и никогда больше не выйдет из неë. по крайней мере живым.       стюарт вздохнул.       — ребенок, тебе нужно что-то… особенное? перед тем, как ты ляжешь в больницу, — он явно колебался, не зная, стоит ли действительно спрашивать.       это был первый раз, когда нил действительно хотел о чëм-то попросить и мог это сделать.       «когда я умру, передай моим друзьям письма, прошу,» — медленно жестикулирует нил. — «и купи им новые пледы, краски и гирлянды, если не сложно. они будут рады.»       видя, что стюарт практически сдерживает слëзы, нил решил не говорить, что для стюарта у него тоже есть письмо. он в любом случае найдëт.       нил поднялся в свою комнату и решил, что самое время развивать фантазию, до этого отсутствующую. для лисов зотелось сделать что-то особенное, чтобы они правда помнили.       конверт рене он украсил цветами из гербария, которые он сушил вместе с аароном. для мэтта он написал письмо на разноцветной бумаге и вырезал пару картинок из книг, которые дарил ему стюарт. дядя на это точно не обидится. для кевина и элисон он сделал парные конверты с цветами и сердечками. конверт рене был в блестках и цветных кляксах. дэн он написал письмо в стихах. аарон получит коричневый конверт с ежами и письмо, в котором нил превратил все в соревнование и «все же я умру первым, ха, повеселись тут за меня тоже». конверт эндрю был черным, он специально вырезал из обычающей книжки жесты из их фразы. «я буду ненавидеть тебя и на том свете». не самая романтичная вещь, но нилу нравилось. главное — смысл. и он признался в этом письме. потому что эндрю за несколько месяцев стал ему слишком близок. возможно, это было не взаимно, но сейчас нилу абсолютно плевать. так будет даже лучше. получилось бы очень некрасиво, если бы он умер, а эндрю на самом деле любил бы его в ответ.       сейчас он соберëтся и в последний раз отправится на заброшенный корт. заодно присмотрит себе место для алтаря. он думает вписать в письмо для рене свои пожелания по поводу места, она точно сделает так, как он попросит, даже если другие лисы захотят выбрать место по-лучше.