Клоун

В детстве я мечтал стать клоуном. С отцом мы часто ходили на представления. Я любил сидеть в первом ряду, так близко, чтобы видеть капельки пота на лбах силачей, острые клыки в пастях тигров, тонкий трос, страхующий канатоходца, опилки на арене. Но сильнее всего я ждал выхода клоунов. Я не любил кого-то из них конкретно. Когда я был маленьким, мы часто переезжали с места на место, я ходил на цирковые представления в разных городах и странах, но всегда именно клоуны были любопытны мне больше всех остальных чудес. Эмоции, нарисованные на лице толстым слоем грима, глупые шутки, громкий смех, гигантские разноцветные башмаки. «Люди любят смеяться над дураками» — думал я. С возрастом моя любовь к цирку почти угасла. Я поступил на юридический, и лишь иногда, если реклама обещала какую-то небывалую программу, посещал заезжие шапито. Теперь ошиваться вокруг палаток и загонов с животными, следить исподтишка за закулисной жизнью артистов мне было куда интереснее, чем смотреть сами представления. В один из таких визитов я встретил Эвелин. Девочка-акробатка запомнилась мне своей дерзостью и проницательностью. Много лет спустя, когда обстоятельства заставили нас с ребятами собрать собственную «труппу», я предложил ей перейти к нам, и она согласилась, не раздумывая. Именно она подарила мне мой первый «красный нос», ради смеха, но я тогда уцепился за эту идею, она показалась мне блестящей. «Люди любят смеяться над дураками, — вспомнил я. — Смеются — и не видят, что прячется под слоем грима. С любого можно сорвать маску, но клоун — это маска с головы до пят, до самого мозга костей, это маска без лица под ней». Эвелин научила нас правильно гримироваться, говорить, ходить… Перед каждым «выступлением» я люблю посидеть вот так пять минут, вспомнить прошлое, пока меня не видят мои ребята. В моем убежище, среди баночек с белилами и яркими красками, вырезок из газет и памятных фотографий, всегда висит этот снимок с маленькой принцессой в белой пачке, взмывающей на золотых качелях под купол цирка. И один живой цветок — в память о ней. Как обычно, перед выходом на публику я снимаю обручальное кольцо, которое ношу до сих пор. Зритель не должен ничего знать о печалях паяца. Много воды утекло с того дня, когда мы ее потеряли. Это был дерзкий трюк, еще сырой, не слаженный… Одна маленькая оплошность стоила нам слишком дорого. Больше я не допускаю таких ошибок. Именно поэтому мы все ещё на плаву. Если бы я мог, то обошёлся бы и вовсе без акробатов, но не все задачи можно решить с наскоку, иногда требуется тонкая работа — вот тогда в дело идут они. — Патрон, все готово, — Ганс заглянул в дверь и вопросительно посмотрел на меня, на пальце он крутил ключи от неприметного серого фургона. Я кивнул и добавил к своему образу последний штрих — сбегающую по щеке слезу, в память о своей жене Эвелин. Затем натянул перчатки, подхватил рацию, автомат и вышел из комнаты. Пора было устроить последнее шоу в наших европейских гастролях. Хранилище банка «Сосьете Женераль Коммерс» ждало нас.