Мы никому не расскажем

- Катюш, разбери книги, которые я с города привез.       У отца Кати не было особенного пристрастия к чтению. Это больше по маминой части. Но привезти из города одну-две штуки после вахты – дело обыденное. Разбираться, судя по всему, папе было лень, так что в доме оказывались книжки разного порядка. Теперь в руках Кати сборник работ Патриции Хайсмит. Катерина даже не слышала, кто это.       Серия книг про «Талантливого мистера Рипли» отправляется на верхнюю полку, потому что все нижние уже забиты до отказа. Неприметная «Цена соли» остается на столе, забытая впопыхах, и Катя раздраженно цыкает, слезая со стремянки.       Она изумленно распахивает глаза, когда читает описание на обратной стороне книги. Папа, конечно, хватает все подряд и даже не смотрит что, но такое – в первый раз. Девушка оглядывается по сторонам, убеждаясь, что из взрослых никого рядом нет, берет рассказ подмышку и тащит к себе в комнату.       День пролетает незаметно. Вечером она получит взбучку от матери, что не занялась огородом и не убралась, но книга прочитана, и Катя сидит словно в вакууме. Так разве бывает?       Мама ещё что-то причитает про подготовку к экзамену по математике. Он последний. Русский уже написали. Однако Катя слушает вполуха. У неё за один день мир с ног на голову перевернулся. Не то чтобы какой-то в целом огромный мир, который МИР вокруг. Её собственный мир. И она не понимает: радоваться или плакать. - Это же мерзко, - Каты закрывает лицо руками. – Это все равно неправильно!       Убеждения, кажется, работают. Пока они с Полиной не видятся. У речки много народу: дети, подростки и молодежь постарше. Катя знает, что Полине нравится, где потише, но только тут плюс-минус приличный пляжик. Да и здесь есть небольшой трамплин с тарзанкой, который облюбовал почти каждый из этой деревни. Вообще-то они не должны были гулять. Не договаривались. Просто девочки вытягивают Катю из дома, освежиться перед экзаменом. А тут Поля с мальчишками.       Неловко. Катя на днях отказалась идти с ней гулять, наврала, что мать весь мозг проела учебой. А теперь старается в глаза ей не смотреть. Но Полина не обращает внимание. Ну, или делает вид. Дурачится с парнями, обсуждает с девочками насущные темы. Изредка поглядывает на Катю и лучезарно улыбается. Глаза сами скользят по стройной фигуре, так красиво обрамленной солнечными лучами. На ней капельки воды, мурашки от прохладного ветра и желтые песчинки. Так и тянет подойти и отряхнуть девушку. Надо хотя бы прекратит пялиться на ложбинку меж её округлившихся грудей, иначе совсем уже извращенкой можно себя почувствовать.       Катерина берет себя в руки. Она, в конце концов, не пальцем деланная. Привычно задирает подбородок, демонстрирует хитрый оскал и теперь она вновь та самая «Смирнова из восьмого Б». Теперь уже в девятом. Почти.       На экзамене Лилия Павловна делает рокировку: галерка отправляется на первые парты, отличников и ударников сажают отдельно от троечников и пересаживают назад. Катя вновь оказывается за одной партой с Полиной. И про себя проклинает маму за эти дурацкие, раздражающие привычки. Репутация Катерины отчасти тоже мамина заслуга.       Контрольная не то чтобы очень сложная. Разве что последние две задачи, но дело далеко не в этом. Катя не может сосредоточиться из-за Морозовой. Ладошки вспотели, сердце колотилось так, словно сейчас из груди выпрыгнет. Казалось, даже дыхание было каким-то слишком громким, почти оглушающим, поэтому Катя иногда судорожно старалась дышать размереннее, как на физкультуре. - Кать, ты чего? – Полина украдкой глянула на преподавательницу рядом с партой Семена и придвинулась ближе к однокласснице. – Тебе помочь?       Смирнова вздрагивает, когда ощущает сквозь ткань блузки, как смольные пряди падают на предплечье из-за того, что девочка подвинулась. - А? – Катя невольно поворачивается и их лица в интимной близости. – Н-нет. Я просто задумалась, - блондинка тут же возвращает глаза к примеру.       Она получит четверку и весь следующий день мама будет ворчать, что нужно было выделить на подготовку к экзамену больше времени, а не отлынивать от учебы. Наказывать её, конечно, не станут, но мама не в настроении – а значит дома смутная атмосфера. Катя выходит прогуляться. Зовет своих подлиз и гуляет около поля, на котором колосится пшеница. Она как раз вернется из лагеря, когда начнется сенокос.       Девочки щебечут про пацанов. Про мальчишек из соседней деревни, про парней, которые приезжают на летние каникулы с города домой, про одноклассников и ощетинившегося Рому. - Я вас умоляю – все они придурки! Сейчас только головкой и могут думать, – с ехидным мурлыканьем выдает Катя, хотя на самом деле чувствует себя белой вороной. Подруги смеются. Катерине не смешно.       Катя держится молодцом, когда Надя, одна из девушек, приносит последние вести про Полину. Мол, то с Антоном шляется, то Рома её на стареньком красном Иже катает. Во рту скапливается неприятная горечь. - Ну Рома хотя бы симпатичный, - выдает Юля. - Да Пятифан с пятого класса на неё слюни пускает. Ясно же все, - отмахивается Таня. – У Петрова мордашка ничего, но эти очки его – жесть. - Это не очки. Он лупы на глаза нацепил, - бросает Катя, чувствуя волну раздражения. И от упоминания парней, и от слов девочек. – Ещё и ведет себя как нюня. - Точно! – подруги хохочут.       Катерина злится. Что такого особенного может быть в этих мальчишках, чтобы вот так много времени проводить с ними? Чушь собачья. Злится и отказывает все три раза, которые Полина старается позвать её прогуляться. На звонки отвечает сухо, придумывает какие-то откровенно глупые отговорки и тон её, до этого такой заботливый и нежный в сторону Морозовой, теперь будничный, как для всех. С толикой презрения и самодовольства на ровном месте.       День рождения Кати выпадает на лагерную смену, так что нет необходимости кого-то собирать или ждать поздравлений. Немного обидно, что подарки достанутся только от родных, но, быть может, что-то перепадет на курорте. В вечер перед отъездом мама требует её вниз. - Полина пришла, - кричит она из зала. - Чего? – Катя чуть ли не на месте подпрыгивает.       Подбегает к зеркалу у шкафа, судорожно скользит взглядом по отражению, выискивая изъяны. Она же идеальная, какие вообще изъяны? Но глаза все нервно скачут от губ к бровям, а от них к прическе и косе. Нетерпеливо отбросив волосы назад, девушка спешит спуститься.       Полина на кухне, смущенно теребит ручку чашки с свежезаваренным чаем и все пытается смотреть на преподавательницу, но долго не выдерживает и глядит то в окно, то на раковину, то в бокал. - Привет, - Катя застывает в проходе, набираясь смелости попросить маму уйти. Как-то совсем не хочется болтать при ней. Неважно, о чем. - Ладно, сидите, - Лилия Павловна отмахивается, пододвигает к Полине вазу с конфетами и крекерами, - Кушай, не стесняйся. Я в зал пойду. - Угу, - Смирнова прячет взор где-то снизу, беспокойно облизывая губы и стараясь не смотреть лишний раз на мать, чтобы не выдать своей нервозности. Иначе будет много вопросов. У мамы вообще всегда много вопросов. - Привет, - Поля улыбается немного грустно, на мгновение даже порывается встать, но потом понимает, что это глупо. Остается на месте. - Что-то случилось? – Катя садится напротив, смотрит в темно-зеленые глаза. - Нет, - девушка качает головой, тянется к сумке, что висит на спинке стула, копошится минутку и вытягивает оттуда соломенную панамку с ярко-красной лентой и бисерным бантом. – Я просто хотела отдать тебе это. Это твой подарок на день рождения. Ты как-то не особо в последнее время хочешь со мной гулять… - У меня просто не получается, - врет Катя, но чувствует, как сейчас сгорит со стыда. Она уверена, что покраснела, поэтому тут же нервно трет нос, словно он действительно чешется, и зажмуривает глаза. Делала так в детстве, когда хотела расплакаться, но понимала, что получит взбучку от мамы. Отвлекалась. – Просто тебе явно не очень интересно с моими друзьями, а я вашу мальчишечью компанию не очень люблю. - Правда? – Полина усмехается, качает головой и кладет панамку на стол. – Да кому ты врешь. Ты в детстве только и делала, что с Ромкой шкодила. - Только я выросла, а они так и остались шпаной подзаборной.       Выходит грубовато. Катя злится и на них, и на Полину. О словах не жалеет, но видеть, как тает улыбка Морозовой, досадно. Глаза в стол. - Ладно. Я пойду. Я только подарок приходила отдать. - Я провожу, - Катя убирает шляпу со стола на тумбу, чтобы та ненароком не запачкалась. Заскакивает в зал, предупредить маму, и идет в прихожую. - Это не обязательно. - Естественно, не обязательно, - в обычной своей манере парирует Катерина, но надевает шлепки и хватает ключи с крючка. – Я иду тебя провожать – потому что хочу.       Они идут молча. Катя, потому что чувствует странное напряжение в груди, Полина – потому что ей грустно. Голубой взгляд украдкой, словно вор, то и дело косится на короткий джинсовый комбинезон Морозовой. Окантовочный шов, продольно пересекающий середину немного худых, но все ещё округлых бедер, то и дело сминался от широкого шага. Поднимался вверх, вниз. Массивная, ржаво-желтая ширинка скривилась волнами и закончилась у расплющенной пуговицы. Дальше карман, подтяжки и под комбинезоном светлая футболка. Казалось бы – о каком подтексте может идти речь? Но Катя, словно по счету, вперед-вправо, метает глаза - не может оторваться. Сама не понимает, зачем продолжает прожигать взглядом бархатную кожу. - Я сегодня к дедушке, так что дальше сама, - предупреждает Полина, когда они доходят до её дома.       Отец у неё работает длинными, месячными вахтами на Севере. Пока его нет – девочка живет с дедушкой, временами захаживая домой, чтобы проверить электричество и огород. Считай, прекрасная возможность порезвиться с каким-нибудь активным мальчиком без страха внезапного обнаружения обнаженными в комнате. Катя усмехается своим мыслям.       Это же глупо. Полина не такая, и Смирновой прекрасно это известно. То, что в её голове творится ерунда, не значит, что Полю можно обижать. Возникает отвратная мысль, что так Катерина становится слишком сильно похожа на мать. Это не обычная школьная издевка на ровном месте, это целенаправленные уколы, куда побольнее, чтобы расстроить. Другой уровень. - Ладно. До встречи. - Пока.       Они отойдут друг от друга пару метров, когда Катя опомнится. - Полин! - Что? – девчушка вздрогнет от резкости. - Это… - Катерина виновато сведет брови домиком и с сожалением посмотрит на подругу. – Спасибо большое за шляпу. Она очень красивая. Мне она правда понравилась. - Ну, слава богу, - Полина расплывается в доброй улыбке и машет рукой. – Пока-пока. - Пока.       Катя не наденет эту шляпу. Она даже с собой её не возьмет. Панамка разместится на макушке у крепкого плюшевого медведя в углу комнаты, потому что везти её с собой – опасно. Вдруг испачкается? Размокнет? Или чего хуже – потеряется? Нет. Такую красоту, наивно обманывала себя Катя, прекрасно зная, что это просто обычный головной убор, портить нельзя. Это же ценный подарок.       В лагере все немного забывается. Полины нет – теперь некому так мотать нервы. Здесь пара знакомых лиц с других годов, ещё несколько вожатых, которых Катя тоже помнила. Море вымывает из её головы Морозову только днем. Ночью, после отбоя, почти каждый раз она возвращается мыслями к этому томному, глубокому взгляду. Полина другая. Наверняка поэтому с ней все чувствуется по-другому.       В последние дни Катя судорожно пытается придумать, какие сувениры привезти с собой. Ну, как судорожно, всем она уже повыбирала всяких побрякушек, магнитиков и прочей лабуды с ракушками. Однако дарить такую чушь Полине совсем не хочется. Катерина выворачивает почти все оставшиеся деньги на плетеный браслет из кожи. Тонкий, скрученный в тугой шнурок. Отчасти, местами не очень уж подходящий нежному образу девочки, но Кате все равно. Она не может перестать думать о том, что засыпать ванильными цацками девочку слишком тривиально. А этот маленький, зато крепкий и дорогой. Такой даже под школьной рубашкой можно спрятать.       Смена заканчивается, и Катя отправляется в гости к бабушке с дедушкой по папиной линии. Живут они близ Урала, в небольшом городке, ведут своё хозяйство и временами продают плетеные корзинки. Она едет туда, потому что туда же вернутся мама и папа со своего курорта. Такая традиция – Катя в лагерь, родители в отпуск. Этим летом девушка ловит себя на мысли, что было бы неплохо просто остаться дома и провести две недели в тишине. Нужно будет попробовать договориться так на следующее лето.       Она возвращается в родную деревню почти под конец июля. И с облегчением понимает – до школы месяц. Любой другой назвал бы её дурной, помешанной на уроках, но лето, такое свободное и разгруженное для учителей – личный Ад для неё. Мама на работе только до обеда, а потом весь день дома. Куча каких-то просьб с огородом, который всегда должен быть в идеальном состоянии, постоянно занятый телевизор, вечные упреки про нежелание нового поколения читать книги и развиваться, контроль времени на улице – о каком расслаблении идет речь?       Во время учебного года Лилии Павловне не до этого: у неё куча непроверенных тетрадей, школьные отчеты и подготовка к контрольным. На ней висят все средние и старшие классы, потому что учителей здесь в обрез, ещё и преподавательница физики уже старая женщина, временами забывающая, что все ещё работает. В это время в доме главный папа. А папа разрешит и погулять подольше, и поиграть в приставку, отложив домашку на попозже, пока мама не придет.       Дома, естественно, не прибрано, поэтому первым делом у них генеральная уборка. Катя ненавидит убираться. Потом прополка, поливка, и сбор урожая с двух ранних яблонь. Какие гуляния? Какие друзья? Катерина мучается так два дня. На третий, еле-еле придя в себя, соглашается пойти на «Квадрат».       Квадратом они называют небольшое поле, скрытое в лесу. Окруженное кольцом елей, словно забором. В центре его четыре больших бревна, нехитро уложенных друг напротив друга, а в центре несколько кирпичей – битых или целых. Все в золе и пыли, они служат чем-то вроде ниши для костра, потому что те, кто приходят туда – сидят до глубокой ночи.       Вот и их большая, веселая компания идет сегодня туда, чтобы сидеть допоздна и чертей вызывать. Катя в это не верит, но веселье это то ещё. Она помнит, как они маленькие, в бане у Нади, вызывали пиковую даму. Ничего, конечно же, не произошло. Катерина случайно задела тазик, в котором были гигиенические принадлежности, тот полетел вниз с грохотом, а девочки полетели из бани. Визгу было, кажется, на всю деревню. Она потом с хохотом слушала, как её подружки рассказывали, мол: Приходила! Приходила! Расстраивать их тем, что это просто её собственная неуклюжесть, не хотелось.       Ещё веселее было у Тани дома, когда собравшись в кружочек, они решили вызвать духа Гоголя. В доме пробки выбило из-за грозы, а они тогда, наверное, впервые хватались за нагрудные крестики и судорожно вспоминали молитвы. Хотя, чего уж там вспоминали, будто бы хоть одну знали вообще. На ходу придумывали свои. - Возьми ветровку. Вечером холодно будет, - недовольно пробурчала мама, даже не глядя в сторону Кати, а испепеляя взглядом телевизор.       Папа с ней договорился. Ну, как договорился, все кончилось классическим: «да делайте, что хотите!», и отец ободряюще подмигнул, мол, не беспокойся, все хорошо. Катерина берет небольшой рюкзак, складывает в него ветровку от спортивной формы и бежит к Наде, которая ждет её у ворот.       Дорожка к квадрату протоптана плохо, но все равно видна. Лес пахнет хвоей и смолой, хотя изредка здесь то кусты дикой вишни, то иная береза или тополь, до последнего сражающиеся с вечнозелеными деревьями. Под ногами хрустят сухие ветки, припорошенные желтыми иголками и редкими шишками. Прохладно. - У-о-о-о-о, а вот и Смирнова! – тянет Бабурин в своей противной манере, так ещё и поддатый. - Господи, видел бы ты себя со стороны, - морщится Катя, нарочито обходя его подальше, туда, где сидят Полина и Таня.       Она садится рядом с Морозовой, которая встречает её радостной улыбкой и немного неловкими сидячими объятиями. Катя чувствует запах костра, клубники и, кажется, стирального порошка. Полина очень горячая – нагрелась, сидя на солнышке. Хочется обнять её крепче, но слишком жарко, и Катя отстраняется, глядя в веселые зеленые глаза. - Привет. - Привет, - Полина заводит руки за спину и упирается на них. – Давно не виделись.