Мы никому не расскажем

      Август заканчивается слишком быстро. Впрочем, как и обычно. Деревья только теряют зелень, до желтизны ещё далеко, но школа, опережая природный календарь, объявляет осень. Впереди ещё бабье лето, но в эту обманку здесь не верят – холода сюда приходят быстро.       В новом учебном году, для кого-то последнем, для кого-то только ступенькой в старшую школу, все как обычно в начале холеные и прилежные. Учиться совсем не хочется. Даже учителям. В сентябре процесс идет вяло у всех. Катя рада этому, потому что мама раскачивается, а это требует внимания. И времени. Она приходит позднее.       После того случая на сеновале, как бы смешно это ни звучало, ничего больше не происходило. Полинин папа начал готовиться к отъезду, засобирался и отец Кати. Все свободное время проводилось дома. К тому же парни, Тоша и Рома, частенько гуляли особняком, Бабурин все ухлестывал за Таней. Катя с Полиной иногда созванивались, иногда гуляли вдвоем. Совсем недолго. Обязательно кто-то встречался по пути или семья требовала домой. Но минуты вдвоем были особенными. Порой тихими, порой слишком веселыми и громкими. Кате было комфортно. И вот, казалось бы, очевидно ведь, что Морозова более благосклонна к ней, чем к другим и, может, рискнуть, позволить себе дерзость? К примеру, кроткий поцелуй на прощание, а потом, если все пойдет плохо, неловко отшутиться и замять всё? Или спросить в лоб, мол, можно тебя поцеловать? А увидев ошарашенное лицо, дать откат: «да смеюсь я, расслабься!»       Но смелости не хватало. Перспектива испортить близкие отношения была слишком страшной. Хуже разгневанной мамы. И даже держа в голове память о понимании Полины, об её доброте и сочувствии, становилось не по себе. Ну, может, она и не заклеймит её, как не сделала этого с парнями, однако никто не сказал, что все взаимно. У девушек в целом более тактильная и близкая дружба, нежели у парней. Пожалуй, за некоторыми исключениями. Ты можешь обниматься, держаться за руки, сидеть на коленках и даже в хмельной забаве поцеловаться. Только вот вы все равно останетесь подружками.       Катя хотела дружить. Но ещё ей хотелось большего.       Прошла одна неделя. Они все той же троицей ходили домой. Полина не изменяла летним привычкам и обнимала Катю на прощание. Смирнова чувствовала раздвоенность. Она прекрасно понимала, что Поле нечего ловить с Антоном, но все продолжала задаваться вопросом: его она тоже так обнимает?       Школа внесла определенные перемены: хорошие и плохие. Теперь они виделись каждый день. Иногда Морозова якобы звонила уточнить про домашку, и Катя всегда знала – там пара вопросов. Остальной час они проболтают о всякой ерунде, пока мама не сделает замечание, если она дома. Полина заметила это и, будто бы нарочно, примостилась звонить тогда, когда мать была все ещё на работе.       Однако в школе Полину не то чтобы донимали, но внимания от мальчиков ей хватало. Особенно от старшеклассников. С Катей разговоры вели короткие: даже ребята постарше её побаивались. Не из-за её бойкого характера, они и сами выросли здоровыми лбами, больше из-за матери и директора. Такая протекция дана не каждому. Стоит поругаться – дойдет до родителей. Или чего хуже – оценки подпортят из-за личной неприязни.       Некоторые, особо резвые, вызывались провожать. Катя не вмешивалась. Не потому что страшилась, потому что не хотела быть слишком навязчивой, и, если Морозова решит – Катерина сделает шаг назад. Иногда она видела, как та весело болтает с ними, редкими временами даже дурачится. Многие из них – старшие товарищи Пятифана.       По вторникам и четвергам Полина занималась скрипкой. Эти дни они, Катя и Антон, частенько начали ходить вдвоем. Петров в принципе не был конфликтным, но и интересным для неё он тоже не был. Скорее просто шагающий рядом. Все обсуждения про школу и уроки. Смирнова знала, что Полину регулярно ждут у ворот школы. Поля никогда особо ничего не скрывала. Честно, по крайней мере так казалось, рассказывала все, что происходило между ней и каким-нибудь новоиспеченным кавалером. Не унижала никого, но подшучивала временами остро. Катя смеялась. Так проплыл сентябрь.       В октябре заболела вторая учительница математики, и вся нагрузка свалилась на Лилию Павловну. Бывали совместные уроки у классов, прыжки в расписании и задержка проверки самостоятельных и первых контрольных. Кате было поручено проверять домашку пятых-шестых классов. Ответы лежали перед ней, так что это было несложно, но обидно – они снова не ходили вместе с Полиной.       Очередным вторником Смирнова торчала в кабинете матери. Обычно здесь была и сама Лилия Павловна, но сегодня была то ли какая-то годовщина у преподавателя с женой, то ли день рождения, и подавляющее большинство учительского состава гоняло чаи с тортом в кабинете директора. Кате тоже предлагали, но она вежливо отказалась. Все равно с ними было ужасно скучно.       Она отвлеклась на большое окно, за которым шумел ветер и срывалась вялая листва. Кажется, начинался дождик. Скрипнула дверь, и в кабинете робко, почти незаметно, показалось лицо Полины. - Ты ещё тут? - Ну, - Катя пожала плечами, улыбнувшись девушке, - Пока ещё да. У тебя сегодня не будет занятий? - Да они че-то там в учительской мутят, я так поняла, что нет, - Морозова аккуратно положила футляр с музыкальным инструментом на ближайшую парту и подошла к Кате.       Смирнова сидела за второй партой первого ряда. Первая парта откровенно ей надоела, а за учительским столом обычно сидела мать. Примерять его на себя совершенно не хотелось. К тому же прямо сбоку от этой парты было то самое окно. - Судя по всему, чаем с тортиком не закончится. - Думаешь? – Поля улыбнулась, присела на стул у первой парты полубоком и оперлась на стол второй парты локтями. - Ну, они так, пару рюмок пропустят и все. Ничего серьезного. - Ага, особенно трудовик и физрук.       Девушки захихикали. - Иди домой. По-моему, дождь скоро начнется. - У меня есть зонтик. Хочешь, пойдем вдвоем?       Катя грустно улыбнулась. - Нет. Мне маму все равно ждать. Я пока проверю младшеклашек. - Что там за примеры? Помочь? – Полина слегка повернула голову, стараясь рассмотреть пляшущие цифры. Волосы её качнулись и прикрыли изумрудные глаза. Она по наитию облизнула губы и порхающим движением заправила локоны назад, чтобы они не мешались. Катерина с интересом уставилась на подругу и уже собиралась отводить взгляд, но не успела. Морозова прыснула от смеха, ловя на себе заторможенные глаза девушки. – Ты чего? - Я… э… - Смирнова на мгновение задумалась. Ничего ведь страшного не произошло. – Да зависла что-то. Мозги кипят. А от тебя клубникой вкусно пахнет. - Это крем, - Полина взглянула на кисти рук и потерла подушечки пальцев. – Мне кажется, кожа становится жесткой от частой игры. Я прошу папу привозить что-нибудь ещё, но он боится, что мне не понравится, и берет все время какую-то детскую мазь. Крем. Мне в принципе подходит. Да и запах приятный. Просто хотелось чего-нибудь другого.       Поля вернулась к тетрадям и только сейчас заметила тонкий пластырь, обвивающий средний палец на правой руке. Половина фаланги, почти на том самом месте, где обычно возникает «писательская мозоль». - Ты порезалась? - А? – Катя опустила лицо. – Ах, это. Да. Такая штука противная. Прямо там, где ручку держу. - Сильно больно? – Полина слегка навалилась на стол, подтягивая к себе руку Смирновой. Катерина послушно протянула раскрытую ладонь. - Сама по себе нет. Но писать начинаю – по мелочи беспокоит. Я уже привыкла. К завтрашнему дню точно пройдет.       Морозова притихла. Её сосредоточенный взгляд вперился в телесную ткань. Подушечки пальцев почти невесомо, еле осязаемо прошли по коже Кати, а затем, словно набравшись смелости, Полина надавила на неё сильнее. Будто бы пробуя на мягкость. - У тебя такие руки ухоженные. Мягкие.       Катя молчит. Не знает, что сказать. Смотрит то на задумчивый взгляд, направленный вниз, то по его направлению. Кажется, сердце стучит прямо в ушах. В груди так непонятно, приятно и раздражающе что-то стискивается и тянет. Не то вниз, не то куда-то внутрь, хотя куда ещё глубже? Как это воспринимать? Надо что-то ответить? Сделать что-то?       Полина немного неуверенно, робко скользит к запястью Кати и стискивает его в замке своих крепких пальцев. - У тебя руки музыкальные, - начинает она. Тихо, с хрипотцой, из-за чего тут же прочищает горло. – Дедушка ругается, когда я так говорю. Мол, любые руки музыкальные, если трудиться. Но у тебя пальцы такие длинные и… теплые.       Это явно неудачная импровизация. Полина старается думать, но выходит очень плохо. Только вот все равно лучше, чем у Кати. Та в сдерживаемом изумлении затаила дыхание. То ли боится, то ли решается. Морозова пытается не увести взгляд. Облизывает губы и туже сжимает рукотворные оковы. Она тоже волнуется. Ей тоже нужна смелость.       Во рту пересохло. Кажется, ком в горле высосал всю влагу. Катя перехватывает руку Полины и подтягивает к себе. Просто попробовать. Они найдут, как с этим разобраться, если это превратится в проблему. Потому что, если все происходящее плод больной фантазии Кати – она больше никогда ни за что ни в кого не влюбится. А если нет, то все очевидно и нужно действовать.       Катерина слегка наваливается на стол. Достаточно медленно, чтобы не столкнуться с Полиной неожиданно. Чтобы у неё была возможность отпрянуть. Достаточно быстро, чтобы не затягивать этот момент. Но Поля тянется в ответ, и вот Смирнова чувствует на своих губах живительную влагу. Губы очень мягкие. Кажется, на них остатки гигиенической помады или что-то в этом роде. Катя ощущает, как сильно сжимается хватка Полины за её руку. Как её тянут ближе и поцелуй, разорванный на секунду, вновь продолжается. Неглубокий, сдержанный, словно как проба.       Полина не собирается робеть и первой проводит кончиком языка по пухлым губам, без слов спрашивая разрешения. Но продолжения не будет. В коридоре слышны голоса преподавателей и динамичный стук каблуков. В кабинет вот-вот зайдут. Морозова тут же отстраняется, отпускает Смирнову и делает пару быстрых шагов к футляру. Катя все ещё туго соображает, оставаясь на месте словно статуя «проверяющей». - О, Полина, ты все ещё тут, - Лилия Павловна довольно усмехается девушке. - Да. Занятия вот отменились, зашла Катю проведать, - Полина выглядит как обычно. Ведет себя как обычно. Никто не замечает дрожащих рук и коленок. - Ой, мы тут ещё на час-полтора точно задержимся. Беги домой, пока дождик не начался! - Да. Я пойду. До свидания. Пока, - Полина бросает жалобный взгляд на Катю. Блондинка молча кивает и впяливается в тетрадь глазами.       Ей кажется, что она вся дрожит и это очевидно. А ещё она красная. Лицо ужасно горит.       Дальше проверка идет катастрофично. Катя не может сосредоточиться, пропускает глупые ошибки, и из-за этого они задерживаются ещё дольше. Идут в потемках. Мама ворчит, что девчушка вечно торопится, а следовало быть внимательнее. «Каждый раз одно и то же». Катерина не может думать ни о чем, кроме как о влажных губах и чертовом клубничном креме.       Она хочет тут же броситься к телефону, чтобы позвонить Полине, но мать, как назло, его занимает. Болтает долго, по всякой чуши, на ворчание дочери не реагирует и только хохочет над шутками с того конца провода. Стрелки часов доползают до девяти, и, когда трубка освобождается, Катя первым делом звонит в дом дедушки Поли. Тот долго не подходит к аппарату, а когда слышит просьбу подозвать Полину к телефону, сообщает, что та осталась сегодня приглядеть за домом. Пальцы тут же стучат по другим цифрам. А там даже гудка нет, словно телефон не обслуживается. Катя только потом вспоминает, что в том доме действительно вырубили телефон из-за того, что отец Поли работает вахтами и в нем почти всегда было пусто. Значит, надо ждать до завтра?       Смирнова поджимает губы, с силой сжимая трубку в руках. А вдруг завтра Полина придет и сделает вид, будто это все обыкновенная забава? Или ещё хуже – сделает вид, что ничего не знает, не помнит и общаться будет теперь на расстоянии вытянутой руки. Ничего ведь не ясно.       Ей нужно решать это все сейчас. Хотя бы сегодня. Она быстро ужинает и поднимается наверх, делая вид, что у неё болит голова. Мама предлагает таблетку, которую Катя незаметно выкинет, убирает на кухне и идет в спальню смотреть вечерние новости, а за ними неизменный сериал. Катерина подсовывает под одеяло игрушки и тихой мышью проскальзывает в коридор. Свет включать нельзя – заметят. Все приходится делать наощупь. Ключи всегда на месте, а вот с шапкой и курткой дела интереснее. Катя долго не разбирается. Хватает спортивную ветровку от школьной формы и, стараясь не шуметь, выскальзывает из дома. Слава богу, у них нет собаки.       На улице уже темно. И холодно. Влажность после дождя только усугубляет дело. Фонари, как обычно, работают через один, и Кате приходится местами идти наощупь, надеясь не наступить в лужу. Горло предательски жмет. От порывистого ветра и глубоких вздохов оно словно изнутри тычет острыми иголками. Руки замёрзли, и уши горят. Но Катя торопится. Так торопится, что даже не застегивает куртку.       Доходит до калитки, которая легко открывается от засова, и проходит во двор, к двери в дом. Звонок у четы Морозовых там. На секунду она межуется: может, не надо? Вернуться домой. Дождаться завтра. Посмотреть на то, как ведет себя Полина, и подстроиться. Но пальцы сами тянутся к звонку, и, когда его трель раздается внутри дома, Катя чувствует, как сердце ухнуло куда-то вниз. Зачем она прибежала сюда?       Слышатся движения в доме, в прихожей зажигается свет, и Полина, изумленная, в домашней пижаме, смотрит через порог на Смирнову. - Ты чего? - Ты… - Катя прокашливается в надежде выровнять голос. – Не спишь, да? - Сплю. Прямо сейчас. Стоя и с открытыми глазами, - шутит брюнетка. Но слышатся нервные, неуверенные нотки. – Ты совсем раздетая. Тебе не холодно? - Нет, я… - Катя зависает. Она ведь даже не подумала, что говорить. Теперь все выглядит максимально абсурдно. – Прости, я просто не дозвонилась, но мне нужно было поговорить и… - Заходи. Здесь холодно, - девушка раскрывает дверь шире в приглашающем жесте. Смирнова поджимает губы и делает шаг вперед. Она отдает ветровку Полине, и та возмущенно охает, - Да у тебя руки ледяные! - Извини. - Идем греться.       Катя чувствует волнение. Все мысли в голове перемешались и заморозились. Она не хочет говорить. Она хочет обнять Полину и хотя бы на минуту успокоиться. Та идет на кухню, ставит чайник и достает из шкафа несколько упаковок с сушеными листьями. - Ты какой будешь? Есть… - Любой. Какой и ты, - перебивает её Катя, встает около стола, не решаясь сесть, и смотрит на огонь зажженной конфорки. - Так… - Морозова начинает тихо, разворачивается к девушке лицом, но не смотрит на неё. – О чем ты хотела поговорить? - Ну… - Катерина уводит взгляд совсем в сторону, не в силах выдавить из себя слова. – Насчет школы… - А что насчет школы? – Полина сжимает руки на столешнице кухонного гарнитура, чувствуя, как ноги становятся ватными. - Ты знаешь, о чем я говорю. - Да. Но я не понимаю, к чему ты клонишь. - Ты мне ответила, когда я к тебе потянулась. - Тебя это напрягает? - Что? – Катя недоуменно уставилась на Полю. – Нет, конечно. Я просто не знаю, что тогда… - Если ты сейчас заведешь свою гомофобную шарманку, то я тебя выгоню, - свистит чайник, и Морозова с раздражением выключает газ. - Я и не собиралась! – скалится Катя, чувствуя волну агрессии. – Не знаю я, что сказать, понятно? Не знаю! Я просто пришла, потому что мне надо было увидеться с тобой! Я понятия не имею, как решаются такие дела! И что это вообще за дела? Я без понятия, почему я здесь! - Накричалась? – недовольно, но ровным тоном уточняет хозяйка дома. - Накричалась! – шипит Смирнова. - Вот и славно. Иди ко мне.       Полина делает шаг вперед и подпирает бедра Кати столом. Их губы опять встречаются, но ощущение, будто это происходит впервые. Мягко. И вкус такой непонятный, но приятный. Катерина шумно выдыхает через нос, когда чувствует в своих волосах руки Полины. Она не сразу решается обнять её в ответ, но когда обвивает хрупкую талию, чувствует, что под пижамой у девушки нет нижнего белья и теперь её грудь плотно вжимается в Катю. Это ощущение сводит с ума и заставляет постоянно стоять на грани дозволенности, держать мозг на коротком поводке, не давая полностью отдаться своим желаниям.       Язык Полины, так же, как в школе, пересекает губы Кати, и та слегка отстраняется. - Что-то не так? - Я не умею, - тихо и нервно признается Смирнова. - Что не умеешь? - С языком целоваться не умею.       Полины захлебывается смешком. - Ну и что? Я тоже. Мы же просто можем попробовать. - Кто тебя знает. Может, тебя уже научил кто. Я когда-то думала, что ты курить не умеешь. - Ой да заткнись ты.       И Полина затыкает её поцелуем. В этот раз не распинается – требовательно проскальзывает внутрь рта Кати. Смирнова сумбурно вспоминает в голове все, что знает: сцены из кино, сцены из фильмов для взрослых на кассетах, просто какие-то картины из реальной жизни с бесстыжими влюбленными парочками.       Сначала выходит неказисто. Они не сразу подстраиваются друг под друга, и Морозовой приходится поумерить пыл, когда они неуклюже сталкиваются зубами. Катя не выдерживает смешок и тут же получает укол в бок от брюнетки. Но медленный темп дает им лучше понять движения, расслабиться и поймать точку соприкосновения. Время будто застывает.       Они целуются долго. Пока ноги не устают. Но Полина, разгоряченная, не терпящая претензий и несогласий, тащит Катю в спальню, на кровать. Смирнова наваливается на девушку из-за сильной тяги к телу. Теперь они ещё ближе. Катерина прекрасно знает – она не перейдет черту. Но в голове какая-то пошлая эйфория от такой интимности. От чужих бедер на своих, от скользящих то по спине, то по плечам рукам, так отчаянно цепляющихся за неё. Полина стройная, но мягкая. Какая-то непонятная изящность. Притязательность.       Катя ослабевает руки и вжимает Полю в кровать, заставляя ту немного утонуть в мягкости матраса. Она разрывает поцелуй и сначала кротко, очень аккуратно целует шею. Полина сбивает дыхание, и от этого у Смирновой в голове что-то щелкает. Губы тут же плотнее сжимаются на коже, на ней же спустя время оказываются зубы и язык. Морозова сильно, до легкой боли сжимает белоснежные волосы в кулаке и еле слышно стонет с придыханием.       Они мучают так друг друга сколько? Час? Два? Когда Катя задается этим вопросом, у неё уже откровенно слегка онемела челюсть. Они слишком долго изнурялись поцелуями. Когда включают свет, оказывается, что обе в засосах. А часы уже перевалили за два ночи и показывают полтретьего. - Тебя мама не потеряла? - Я втихую смоталась, - Катя нехотя натягивает ветровку. - Давай дам шарф. - Нет, не надо. Все нормально. Я пойду. - Угу, - Полина приобнимает девушку и ещё раз целует. – До завтра? - До утра, - Катя усмехается, чмокает нос Морозовой и выходит.       В школу они обе приходят в водолазках с длинным горлом и смеются друг с друга. Катя чувствует, будто задышала полной грудью. Не стесняется лишний раз трогать Полину, не нервничает, когда инициатива исходит от Морозовой. Иногда они украдкой целуются в пустом кабинете или коридоре. За школой или в раздевалке. Полину мучают вопросами про парней. Особенно когда засосы вскрываются перед физкультурой. Морозова отнекивается, старается отвести тему, и ползут слухи, что это кто-то из старших. А может даже не из школы. Катя смеется с этого. Но слухам не дает распространяться. Пресекает на корню.       После школы она постоянно сидит у Полины. Мама не возмущается: Морозова девочка хорошая, они вместе занимаются учёбой, и успеваемость Кати только улучшается. Ирония в том, что они действительно парочку часов своего времени проводят за учебой. Это их не напрягает. Скорее, они помогают друг дружке. А ещё Полина читает вслух литературу. Катя обычно лежит у неё на коленях или рядом, вслушиваясь в ровный тон голоса и повествование.       Совсем редко они ходят гулять. Обычно, когда приезжает отец Полины. При нем невозможно проявлять близость, даже если он сидит в соседней комнате. Неловко. Да и наверняка будет что-нибудь слышно. Зато у Кати наверху почти изоляция. И Морозова, не злоупотребляя, конечно, заходит к ней в гости временами. - Возьми печенье. - Нет, мам, спасибо. Мы просто чай попьем.       Катя берет обе кружки и тихонько выходит из кухни. Дверь в комнату открыта. Девушка слегка неуклюже закрывает её за собой толчком ноги и ставит чай на стол. Полина разглядывает какую-то книгу у полок. - Что нашла? - Весьма заманчивое чтиво, - девушка демонстрирует роман Хайсмит. – Давно такими книжками увлекаешься? Ты, может быть, ещё и в девушках заинтересована?! – наигрывает Морозова. - Ну-у-у-у, - Катя расплывается в ехидной ухмылке, обнимает Полину сзади и крепко сжимает в тисках. – Не во всех. - Серьезно что ли? – Полина смеется. – Ой, дай угадаю по твоим ручкам на мне – это я? - Я всегда знала, что ты очень сообразительная девочка. - Нет, серьезно, как она у тебя оказалась? - Папа случайно привез с другими книжками ещё осенью. Я тайком утащила к себе и так не показала маме. - Ты читала её? - Конечно. Почти сразу. - А чего тогда лицо кривила, когда Пятифана с Тошей увидела? - Ну… - Катя замялась, подошла к столу и отпила немного чая. – Не все же так просто. Я сначала и от книжки не в восторге была. - У тебя прекрасно получается давить на остальных, но саму себя ты не понимаешь, - Полина садится на кровать и все улыбается. – Очевидно же, что ты была влюблена в меня с самого начала. - Да. Прямо с пеленок. Просила не мамину грудь, а твою, - Катя сначала усмехнулась, а потом густо покраснела из-за своей шутки. Поля прикрыла рот рукой, смеясь. Но и сама была красной как помидор. – Эм, ладно, давай глянем чего у нас там по географии.       Так прошло два месяца. Непрерывными, очень спокойными и размеренными отношениями. Глядя на постоянные стычки Антона и Ромы, Катя облегченно вздыхала – пусть у них и не совсем одинаковые интересы с Полиной, но они не так эмоционально реагируют друг на друга. Правда, моментами она сильно пылила, и Поля обижалась. Однако они быстро мирились.       В декабре намечалось день рождения Полины. Она сразу объявила, что отмечать его не будет, проведет вечер с дедушкой, и никаких пьянок-гулянок, даже несмотря на то, что отца дома нет. В прошлый раз, когда компания завалилась к ней, они разбили вазу, и Морозовой пришлось потом три дня отмывать ковер от запаха пива. Естественно, ей не нравились такие перспективы. Да и для себя Полина давно решила, что конец той недели проведет с Катей. - Отпросишься у мамы ко мне с ночевкой? - Ты же сказала, что не будешь отмечать, - Катя перелистнула страницу тетради, но не стала продолжать писать. Они сидели на кухне в доме Морозовых. Писали домашнее сочинение по литературе. - Ну, я действительно в среду с дедушкой. Но я хочу, чтобы ты пришла ко мне на выходных. Отметим с тобой вдвоем, если ты не против, - Полина говорила почему-то тихо, почти неуверенно. Катерина все же дописала конец мысли и с интересом посмотрела на возлюбленную.       Она и раньше ночевала у неё, когда отца не было дома. Потом, в ноябре, он снова весь месяц был здесь, и ночевки не выглядели уже чем-то увлекательным, вроде просмотра фильма до поздней ночи, дурачества и боя подушками. Катя никогда не думала, что будет веселиться из-за такой тривиальной ерунды.       Мама отпускала её с удовольствием. Полина вызывала у Лилии Павловны только положительные эмоции, а посему даже отсутствие телефона в доме не так сильно волновало. Катя всегда приходила веселая, свежая и явно не после каких-то алкогольных гуляний, как это бывало у некоторых других родителей.       Смирновой тоже нравилось ночевать здесь. Кровать Полины не дотягивала до двуспальной, но им хватало места вдвоем. Самые приятные сны снились в объятиях. И самые долгие поцелуи были в постели. Катя наврет, если скажет, что не возбуждалась от такой близости или не хотела большего. Просто так было правильно: медленно и постепенно. Без резких скачков дурных подростковых мыслей. Они и так знали друг друга слишком хорошо, а теперь сближались до самого максимума. Но не делали из этого феерию. Это было ровное течение спокойной реки. И, кажется, они дошли до устья. «Подождите-ка...» - Катя от осознания приоткрыла рот.