Diamond Veins

Сапнап покидает дом в возрасте двадцати двух лет. Это позже, чем большинство его сверстников, но недели, предшествующие этому, все еще тяжелое испытание. Это много успокаивающих звуков, пылких обещаний и изнурительных попыток уговорить отца прекратить серию тревожных припадков в нечто, напоминающее завистливое принятие. Бэд всегда слишком опекал его, и это было ошибкой. Это не всегда плохо, и Сапнап очень любит его, несмотря ни на что. Но у Сапнапа есть своя жизнь, и он хочет жить в своем собственном доме. В день своего отъезда Бэд – что неудивительно – оказался в растерянности. Утешительные объятия длятся несколько минут и обычно заканчиваются неприятным сопением и утыканием мордой в плечо Сапнапа. У парня есть страх быть задушенным существом, которое почти вдвое выше его ростом, и которое много, очень много, плачет. Сапнап принимает это как должное. Меньшего он и не ожидал. Когда Бэд, наконец, неохотно опускает Сапнапа, демон снова сопливо шмыгает носом и смотрит большими влажными глазами. Раздаются хвалебные трели и заверения о том, что Сапнап вырос, что сам Бэд будет в порядке и что они со Скеппи так горды, знает ли Сап об этом? Он знает. Несмотря на все рыдания Бэда и его мягкое удушающее воспитание, он ни разу не усомнился в том, что Сапнап заставляет их гордиться. Что его любят, несмотря ни на что. Поднимая чемодан, Сапнап издает еще один тихий звук, но Бэд, по крайней мере, пытается стоять прямо. Есть небольшая улыбка и этот странный жест руками, которым демон снова просит объятия, правда это последние объятия, которые длятся добрых десять минут, прежде чем Сапнап, наконец, снова свободен. Трудно быть сильным в такие моменты. Но Сапнап сдерживает свои слезы, встречает слабую улыбку Бэда, и уверяет, что будет писать каждую неделю. - Каждый день, - поправляет Бэд, снова шмыгая носом, а Сапнап хихикает и кивает. А потом он поворачивается, берет чемодан, идет вперед и распахивает двери дома, в котором провел детство. А потом он выходит. Его встречает свежий летний воздух, но это не всё. У почтового ящика его поджидают ещё двое: один, скрестив руки на груди и туго натянув на глаза шапочку, а второй свисает с плеч младшего, положив подбородок на макушку. Когда Сапнап спускается по ступенькам крыльца, Карл и Квакити поднимают глаза и приветствуют его обоюдными криками – оба в духе ‘поторопись черт возьми’, но тем не менее все ещё глубоко любящими. Может быть, Сапнап и хотел начать новую жизнь, но он никогда не собирался делать это в одиночку. Они выбрали морской утёс для своего нового дома; у Карла был глаз на дизайн, которого не хватает Сапнапу, но он находит применение своих сил в других отношениях. Сламывая скалы, чтобы обеспечить материалы для фундамента, отгоняя нежить, которая ползает у границ соседнего леса. Квакити собирает скот из леса, строит загоны и сеет семена в плодородные участки земли. Каждый из них играет свою роль, чтобы построить дом, который подходит им всем. Это не займет много времени, чтобы стать их домом. Летом они наслаждаются пляжем; свежий, соленый ветер приносит приятный привкус, когда они бегут и прыгают через песчаные дюны с насмешливыми криками и призывами к погоне. Сапнап всегда уставал слишком быстро, чтобы быть хорошим пловцом, но Квакити заводит его воду, да и чувствует себя как утка в воде, плещется кругами вокруг них обоих и ныряет под волны, чтобы стянуть резинки их плавок. Зимы бывают немного холоднее, но в них тоже есть свой шарм. Соседний лес дает много дров в обмен на короткую прогулку, и они построили достаточно каминов, чтобы поддерживать приятное тепло в доме даже в самые холодные ночи. Снег выпадает нечасто, но в некоторые зимы он ложится достаточно густо, чтобы как следует насладиться. Карл предпочитает создавать великолепные произведения искусства из своих снеговиков, в то время как Квакити склоняется к более грубым интерпретациям. Наверное, это хорошо, что Бэд навещает их нечасто. Сапнап, держит своё слово и пишет каждый день – по крайней мере первые несколько месяцев. В конце концов Бэд позволяет ему писать раз в неделю; взамен Сапнап должен подробно описывать каждый день в полном объеме и получать длинные ответы, а если Бэд обнаружит недостаток информации, то наряду с обычными домашними советами можно будет получить раздражительные замечания. ‘Надеюсь, вы хорошо питаетесь. Не забывайте, что вам нужно спать по крайней мере восемь часов! Не позволяйте Квакити задерживаться слишком поздно ночью. На этой неделе Скеппи снова ушёл в шахту, но я уверен, что мы оба скоро сможем навестить ее’ Сапнап приколачивает эти письма к пробковой доске в своей комнате. Их приятно перечитывать время от времени, когда он чувствует, как в сердце поселяется тоска по дому. Хотя это чувство не часто появляется. Они построили хорошую жизнь, счастливый дом. Годы проходят в мгновение ока, когда они здесь, вместе, в компании друг друга – и не так многое изменится. Неудивительно, однако, что Квакити уходит первым. Это было ожидаемо, тихое согласие, к которому они с Карлом пришли, даже не обсуждая его. Квакити такой громкий, смелый, трепещущий от любви, радости и озорства – но он смертен. Все в нем и его жажде жизни всегда было смертным, и это заставляло Сапнапа любить и бояться его в равной мере. Карл и Сапнап – нет. Карл лишь вкратце говорил о ‘как’ и всегда шарахался от всех ‘почему? ’ но они были вместе достаточно долго, чтобы Сапнап смог увидеть других Карлов. Тихие призраки, которые появляются и исчезают из уголков глаз, никогда их не видно не достаточно долго, чтобы быть полностью уверенным, но это происходит достаточно часто, чтобы Сапнап знал, что Карл, который стоит рядом с ним, только один Карл в постоянно меняющемся спектре времени. Он уже однажды просил его о встрече. - Ты не можешь, - Карл был занят свежим слоем лака на ногтях, рассматривая их на свету. - Даже я не знаю, почему они здесь, когда я здесь, или, по крайней мере, я еще не знаю. У них есть свои причины, но, если бы было безопасно поговорить с тобой, они бы это сделали. - Ты думаешь ... - Сапнап колебался, но вопрос все же прозвучал. - Могли бы они или вы изменить ... Сделать так, чтобы я.… никогда не узнал об этом? - Нет, - Карл качает головой; выражение его лица смягчилось, хотя отказ был железным. - Я пытался. Если бы это было возможно, они бы уже что-нибудь сделали. Ничего не меняется, поэтому Сапнап больше не поднимает эту тему. Сапнапу было не совсем ясно, что он такое. Он наизусть знает историю о том, как Бэд нашел его в аду, прижал к груди и тут же понял, что всегда будет любить и защищать его. Но Сапнап никогда не видел другого такого, как он, и никто другой тоже. - я не уверен, - Сапнап все еще может представить себе Дрим в тот день, сидя рядом с ним в траве и глядя на вершину холма. - Ты не совсем такой, как Бэд или я. Но и ты не вполне смертный. - тогда кто же я? - кто-то редкий, - Дрим потянулся, чтобы почесать затылок, задумчиво наклонив голову, – ты проживешь очень, очень долгую жизнь – насколько долгую? Дриму потребовалось некоторое время, чтобы ответить. Но Сапнап помнит это, ясно помнит слова в своей голове, когда проводит рукой по полированной шкатулке. Он вспоминает, как собравшиеся вокруг него, одетые в море черного, хмуро сопят и бормочут себе под нос. Он вспоминает, как отступает и садится рядом с Карлом, который напевает мелодии собственного сочинения Шарлатана, а песни уносятся горьким ветром в пасмурное небо. Он помнит, как грезил, глядя вниз на траву, скользя по ней ладонью, прежде чем спокойно ответить: – достаточно долгую, чтобы было больно.

---

После этого все уже не так, как прежде. Сапнап, честно говоря, и не ожидал, что они будут такими. Карл отступает; они оба отступают. Дом чаще всего пустует, так как Сапнап проводит все больше и больше времени на пляже, среди валунов, которые ломаются и крошатся под его кулаком. Эти движения хаотичны, и он называет это тренировкой, чтобы придаться разрушению. Тренируется для чего-то, а для чего он не знает. Когда Сапнап тащится обратно в дом на ужин, воду или отдых – ему тяжело. Тяжело оставаться в доме, сидеть там, где сидели они, и чувствовать только холодное, пустое пространство, где был ликующий смех. Сапнап ловит себя на том, что все больше ночей проводит под звездами, а Карл- Карл теперь почти не появляется. Сапнап все еще иногда видит его. Но это редкость. Карл появится в одежде, незнакомой Сапнапу; иногда он выглядит моложе, иногда намного старше. Он никогда не был тем Карлом, с которым Сапнап сидел на похоронах Квакити под серым небом. Эти Карлы проводят с ним время, разговаривают. Они вместе едят, расспрашивают Сапнапа о его дне. Они появляются дважды, может быть, трижды в неделю. Такое ощущение, что они гости, проверяющие его. Они пытаются удержать его на земле. В то же время Карл как будто отстраняется. Потому что мало-помалу его появление становится все более редким. Сапнап перестает его ждать и начинает удивляться, когда видит, что кто-то стоит на кухне и готовит его любимые блюда. Он привыкает засыпать в одиночестве. Он ненавидит это. Но это приходит, нравится ему это или нет. Это еще один холодный день, проведенный за созерцанием скалы, свесив ноги с края, когда внезапно рядом с ним появляется еще один Карл. Не еще один Карл. Никакого Карла. Его Карл. Трудно сказать, откуда Сапнап знает, но он знает. То, как Карл кладет свою руку поверх руки Сапнапа, как их пальцы переплетаются и сжимаются, он знает. Рядом с ним в этот момент находится его Карл. Карл проводит пальцами по волосам Сапнапа. Взгляд у него тяжелый, спокойный, что-то не так. Это совсем не похоже на Карла, которого он знает, - видеть этого человека отягощенным, вместо того чтобы заливаться смехом. - Тебе не обязательно быть здесь, - тихо шепчет Сапнап, - если тебе больно… Карл вздыхает, тихо, очень тихо, - Все в порядке. Мне это было необходимо. - точно? Ещё одно легкое, как перышко, прикосновение пальцев Карла к изгибу щеки Сапнапа. - это в последний раз. Сердце Сапнапа замирает в груди; он крепче сжимает кулак, ища в Карле – хоть что-нибудь, опровержение, поправку. – подожди...что ты имеешь в виду? - ты знаешь, что я имею в виду, – и вот он, всего лишь старый Карл. Маленькая, дерзкая улыбка, даже если она окрашена горем, - наше время истекло. Сапнап втягивает воздух через заикающиеся легкие, - Нет. - с тобой все будет в порядке, - Карла, кажется, не беспокоит мертвая хватка Сапнапа на его руке. - Обещаю. Я видел это. - ты не можешь оставить и меня, - хрипит Сапнап, и в уголках его глаз уже выступают слезы, - пожалуйста. - ты встретишь кое-кого. - Глаза Карла закрываются, улыбка становится ласковее, - кто-то новый, кого ты полюбишь так же сильно, как и нас. И тебе понравится жизнь, которую ты построишь. - это моя жизнь, - яростно, хрипло отвечает Сапнап. - Ты не можешь просто- - это была наша жизнь. - Карл переводит взгляд на океан, и та же улыбка пляшет на его губах. - И это была прекрасная жизнь. Я очень рад, что провела его с тобой. Вы оба. - Карл, - Слезы падают, текут свободно, когда Сапнап хватает его за толстовку, пытаясь притянуть к себе другого. - прошу… - Все будет хорошо - Карл наклоняется и целует Сапнапа в лоб. - Я люблю тебя. И в мгновение ока прикосновение исчезает, и Сапнап открывает полные слез глаза на пустой утес. Это больно.

---

Сапнап некоторое время сопротивляется. Несмотря на обещание Карла лучшей жизни, чувство одиночества поднимается внутри и быстро превращается в раскаленный добела, неумолимый гнев. День за днем Сапнап врывается в скалу, рыча и разбивая камень под своим кулаком, пока костяшки его пальцев не покрываются шрамами и кровоточат. Как бы сильно он ни бился о землю, как бы громко ни кричал в небо - Карл не возвращается. Письма Бэда - крошечный бальзам на его открытую, пульсирующую рану. ‘Мне очень жаль, Сапнап. Возвращайся домой, когда тебе это понадобится. Мы со Скеппи так тебя любим. Мы всегда будем рядом, что бы ни случилось. Пожалуйста, береги себя, и я сделаю все возможное, чтобы поскорее навестить тебя’ Он не идет домой. Возвращение домой — это поражение, возвращение домой — это признание, что здесь ничего не осталось, кроме пустого дома, на который больно даже смотреть, не говоря уже о том, чтобы войти внутрь. И все же он не уходит, отказывается двигаться с этого места из чистого упрямства и злобы на обещание Карла начать новую жизнь. Сапнап не хочет новой жизни. Он хочет свою старую. Он хочет, чтобы кто-нибудь вернулся. Две недели спустя он находит Дрима на своем крыльце. Дрим, к его счастью, не комментирует это. Он не говорит с болью почти бессмертной жизни, он не поднимает предупреждение о том, что это пиздец как больно, он не говорит о том, что Сапнап сдался. Дрим только вежливо наклоняет голову и откидывает плащ в сторону, протягивая руки для того, что выглядит как объятие. Мирный жест. Это заставляет кровь Сапнапа закипеть, заставляет его отступить назад и сплюнуть. Это несправедливо говорить; часть его сожалеет об этом, как только это слетает с его губ. Руки Дрима медленно опускаются, проскальзывая обратно под складки его всеохватывающего плаща, пока человек наблюдает за Сапнапом сквозь немигающую маску. Он не говорит ни слова, и, наконец, Сапнап вздыхает и смягчается, когда вина побеждает. - извини, - бормочет Сапнап. — это было грубо. - все хорошо. - Голос Дрима невозмутим и спокоен. - я уверен, что Джордж хотел бы увидеть тебя снова, если ты этого хочешь. Трудно сказать, даже в лучшие дни. Видеть Джорджа – странно. Это потусторонне-проходить сквозь сны другого, проводить время в туманном и неопределенном пространстве. Только несколько раз Сапнап приходил к нему с тех пор, как вмешался Дрим, на который пыталась оборвать смерть с тех пор, как Джордж был погружен в вечный, вечно живой сон среди корней Божественной Яблони. Последствия странствий во сне оставляли Сапнапа в смятении и дурноте на несколько дней; увидеться с Джорджем лично было ненамного лучше. Стекло контейнера Джорджа было отполированным и хрустальным, но Сапнап не смог не сравнить с гробом. Даже медленные вздымания и опускания груди Джорджа, доказательства вдоха и выдоха не были достаточными, чтобы успокоить Сапнапа. Джордж такой же смертный, каким был Квакити. Джордж должен был умереть, должен был умереть давным-давно и упокоиться в земле, как и многие другие. Но Дрим достаточно силен, чтобы предотвратить смерть для одного, и только для одного. С юности Сапнап всегда знал, что это будет Джордж. Это ничуть не облегчило похороны Квакити. Дрим не был приглашен по какой-то причине. И все же Дрим - друг Сапнапа. Итак, его приглашают внутрь, усаживают и дают чай, который пьют через фарфоровую маску с помощью магии, которую Сапнап никогда полностью не понимал. Они говорят ни о чем особенном: немного о Джордже, немного о Бэде. Дрим встает и бродит по дому, потому что он, прежде всего, любопытен – и Сапнап позволяет ему. Дрим останавливается в комнате Сапнапа, чтобы осмотреть пробковую доску, пересыпая письма Бэда одно за другим. Он бегло просматривает или читает в темпе, с которым Сапнап не может собраться прежде, чем задать вопрос: - значит, Скеппи? - нет, - коротко отвечает Сапнап, и Дрим кивает, прежде чем перейти в следующую комнату. После того, как Дрим тщательно осмотрел весь дом, он, кажется, закончил с тем, за чем пришел; он выходит из дома, чтобы встать на крыльце, и Сапнап следует за ним. Прежде чем он уходит, Дрим пристально смотрит еще раз, прежде чем добавить: - но тебе следовало бы. Я имею в виду, повидаться с Джорджем. Я видел твои призраки в его снах. Он скучает по тебе. - я скоро приду, - врет Сапнап. - Но не сейчас. Дрим, кажется, принимает это с коротким кивком. - скала вот-вот обрушится. Еще несколько ударов, и дом рухнет. И вот так просто он ушел. На этот раз не было никакой попытки обнять его, просто Дрим отвернулся, чтобы исчезнуть в лесу тем же путем, которым он пришел. А Сапнап сидит на крыльце до конца ночи.

---

Утром Сапнап принимает решение. Он упаковывает чемодан, набивает сумку едой, которой хватит на троих, и идет навстречу восходящему солнцу. Даже не останавливаясь, проходит шесть часов, прежде чем шаги Сапнапа наконец замедляются, пока он не ставит свои сумки и не смотрит на массивную двенадцатифутовую дверь, возвышающуюся над его головой. Бэд заново покрыл её лаком. Выглядит неплохо. Не проходит и минуты, как Сапнап звонит в дверь, а Бэд распахивает дверь и подхватывает его на руки; раздается радостный смех и удушающие объятия, от которых сердце Сапнапа наполняется болью. Бэд прижимает его к груди, взволнованно бормоча вопросы, на которые Сапнапу не приходится отвечать, прежде чем его уводят и прочно усаживают за кухонный стол. - я так рад тебя видеть, Сапи! Ой– я имею в виду, Сапнап. - все в порядке, пап, - Сапнап опирается локтем на стол, подперев подбородок руками, пока Бэд метается взад и вперед по кухне, явно намереваясь приготовить закуску. - Если хочешь, можешь звать меня Сапи - о, но ты же раньше злился? .. - ну да, я был гормональным подростком. Ты знаешь, как это бывает. Странно даже так улыбаться. Чтобы иметь это в виду. Бэду всегда удавалось вытягивать улыбки из людей, даже с его адским телосложением. - да, но это было не так плохо… - папа, я каждую неделю поджигал половину дома. - о, но ты никогда этого не приносил большой ущерб! К тому времени, когда ты научился ходить, мы уже сделали все самое важное чтобы не сгореть. Сапнап ласково закатывает глаза; Бэд уже что-то бормочет, рассказывая одну детскую историю за другой, пока кастрюли и сковородки снимают с полок. Когда Бэд зажигает печку, он добавляет: Ты обедал? - я ещё не завтракал, - отвечает Сапнап на возмущенный вздох Бэда. - все в порядке, обещаю, это не привычка. - ну, - неодобрительно кудахчет Бэд. – я поверю. Накрой, пожалуйста, на стол. - конечно, папа. - Сапнап встает, отодвигает стул и направляется к шкафам. - Сколько тарелок? - ну, Скеппи сегодня в шахте. - Бад трясет коробкой с лапшой, осматривает ее. - Но я не знаю, вернется он к обеду или нет. Поставьте его на место, на всякий случай. -конечно, папа, - повторяет Сапнап. Он тянется к шкафам – миски и тарелки стоят на своем обычном месте, и привычность этого движения вызывает в нем приятную волну ностальгии. Его долго не было. Сапнап ставит три тарелки, по одной рядом с каждым стулом. К тому времени, когда он кладет ложки и откидывается на спинку стула, котелок Бэда уже громко булькает – это звук горячей еды. Прошло много времени с тех пор, как Сапнап ел что-нибудь, что не было прямо из банки или не было вырвано из остатков заросшего сорняками сада Квакити. Бэд всегда был хорошим поваром, но, возможно, время, проведенное вдали от дома, позволило Сапнапу забыть, насколько он хорош. Спагетти, разложенные перед ним, пахнут раем и тают у него во рту, все это масло, чеснок и хорошие, очень хорошие вещи. Бэд даже карамелизовал несколько луковиц, положил в маленькое блюдечко сбоку, а не добавил в соус. Скеппи ненавидит лук, потому что у него нет вкуса. Это отличная еда, и Сапнап поглощает ее с почти невежливой скоростью. Тем не менее, Бад выглядит довольным; сам он не принимает участия, но он с удовольствием откусывает безглютеновый рогалик и смотрит, как Сапнап наслаждается безнадежно любящими глазами. - спасибо, папа, - говорит Сапнап, вытирая салфеткой уголки рта; в ответ Бэд сияет. - может быть, тебе помочь поднять чемоданы? - Бэд поднимается на ноги, указывая в сторону фойе, где Сапнап бесцеремонно свалил свои вещи. - Мы не трогали твою комнату, но мне нужно будет вытереть пыль. - Все в порядке. - Сапнап встает со своего стула, отряхивая подол рубашки. - Если ты не против, я действительно хочу уйти, пока не стемнело. Заостренные уши Бэда мгновенно опускаются, – уже уходишь?? Но ты же только что приехал… - о нет, - Сапнап быстро качает головой. – нет, это не так, папа. Я просто хочу сказать, что мне нужно кое-куда пойти, пока не стемнело. Я планировал остаться на ночь, если ты не против. - Ах! – Бэд улыбается. - Да, все в порядке. Просто возвращайся, пока не стемнело, хорошо? А если встретишь Скеппи, скажи ему, что я кладу обед в морозилку, ладно? - конечно, папа, - Сапнап бросает взгляд в окно, наблюдая, как лучи солнца медленно растягиваются по подоконнику. - Я дам ему знать.

---

Его путешествие не будет долгим. Это довольно приятно, если уж на то пошло. Прогулка по холмам, траве, позолоченной приближающейся осенью, и деревьям, чьи падающие листья-яркое море алого цвета. Сапнап находит тихое удовольствие в том, как хрустят и хрустят листья под его сапогами; это знакомо, это призыв к тем дням, которые он провел с Дримом и Джорджем, собирая их в кучу, прежде чем нырнуть головой вперед. Это тоже немного грустно. Ему не вернуть те дни, и это портит память. Примерно через двадцать минут ходьбы Сапнап видит то, что ищет. Камень не бросается в глаза непрофессионалу – но, конечно, он не должен выделяться. Это незаметный, совершенно обычный камень, который не настолько велик, чтобы быть настоящим валуном, но и не настолько мал, чтобы поднимать его без усилий. Форма, однако, глубоко запечатлелась в сознании Сапнапа; он знает, что искать, как определить этот камень с расстояния пятидесяти футов. В этом нет ничего удивительного. Он достаточно побывал здесь в юности, чтобы память о нем сохранилась даже спустя столько лет. Пальцы Сапнапа находят опору в канавках камня; он крепко сжимает камень, откатывая его в сторону, пока земля под ним не обнажается. Туннель выглядит так же, как и всегда; на глаз он меньше. В своей голове Сапнап знает, что это просто потому, что он больше. Он надеется, что все будет хорошо. Это требует некоторых усилий, двигаясь на спине, но Сапнап умудряется ползти вниз, пока грязь не открывается в настоящую комнату, к каменным потолкам, которые тянутся все глубже в полную темноту. Сапнап кладет ладонь плашмя; в ее центре мерцает ровное пламя. Слабый свет отбрасывает длинные пляшущие тени на стены, но этого достаточно, чтобы видеть. Достаточно, чтобы начать идти все дальше и дальше по туннелю, пока Сапнап не обнаружит то, что ищет. Толстая алмазная жилка расплескалась по потолку. Это недалеко. Его шаги могут замедлиться, его плечи могут напрячься от спокойного предчувствия, когда Сапнап идет по алмазным жилам все глубже в импровизированную шахту. Их число быстро растет; они врезаются в стены, потолок, даже пол, пока Сапнап идет все глубже и глубже – пока не останавливается. Маленькая комната, в которой он находится, покрыта от потолка до пола ярким, сверкающим бриллиантом. Он покрыт каждым дюймом, каждый клочок грязи задушен драгоценным камнем, который вырвался, как взрыв, из огромного алмазного столба, лежащего в центре комнаты. Даже в слабом свете пламени Сапнап может различить очертания формы, подвешенной и заключенной внутри. Он видит, как вытянуты руки фигуры, вскинутые в последнем усилии, прежде чем все движения прекратились. Сапнап опускается на землю, садится, скрестив ноги, балансирует огнем на ладони и смотрит на молчаливую фигуру перед собой. - привет, Скеппи, - тихо говорит он. - давненько не виделись. Ответа нет – да и не было никогда. Не важно, насколько испуганными становились его крики, не важно, как отчаянно он выл и царапал бриллиант, заключавший в себе его отца много лет назад, в ту роковую, ужасную ночь – там была только тишина. - я знаю, что обычно приношу тебе цветы, - невозмутимо продолжает Сапнап, - но на этот раз я не видел орхидей. Я знаю, что они твои любимые. Тени, танцующие вдоль кристаллической структуры, рисуют странные тени, создавая ложные образы движения. Тяжесть в груди Сапнапа тяжела, но он продолжает говорить. - я думаю, что дикие здесь больше не растут. Давненько я не возвращался; я не игнорировал тебя, честное слово. Я только что съехал, - Сапнап улыбается, криво и слабо. - Да. Он много плакал, но, кажется, пришел в себя. Сапнап смотрит на свою свободную руку, лениво сгибая пальцы. - Я переехал с Квакити и Карлом. Я уверен, ты их помнишь. Ты и Квакити всегда бодались лбами, потому что он любил притворяться, что флиртует с папой. - Сапнап сглатывает, прежде чем продолжить: - Он, гм. Теперь уже нет. То же самое и с Карлом. Глубокий, успокаивающий вздох, когда Сапнап смотрит на колонну. - На самом деле все гораздо сложнее, чем я думал. Быть, не знаю, бессмертным? Долгоживущим? Это очень больно. Гораздо больше, чем я думал. - Он ерзает на стуле. - Думаю, это одна из причин, почему я не вернулся раньше. До сих пор я этого не понимал. Сапнап закрывает глаза, позволяя темноте проникнуть в его зрение. - Я знаю, что говорил тебе, как тяжело было быть рядом с папой после того, как это случилось. Я не ... я не понимал, почему он ... - Сапнап облизывает губы. - Почему он никогда не вспомнит. Или слушать, когда я ему скажу. О вас. О том, как ты- Образы непрошеными врываются в его сознание. Ползком вслед за Скеппи в потайной туннель-детское любопытство и слепой оптимизм. Пробираясь внутрь и прячась за скалами, наблюдая, как его отец откалывает прекрасные драгоценные камни из глубины – зная, что они были для него, для них, чтобы обменять их на еду и товары, чтобы их семья была сыта и согрета. Он был так молод. Достаточно молодой, чтобы даже не задумываться о том, почему именно Скеппи будет вести добычу на такой глубине, достаточно молодой, чтобы ни разу не задуматься о возможности обвалов и о том, что только алмазная шкура его отца будет достаточно прочной, чтобы выдержать это. Достаточно молодой, чтобы не понимать, что он, в возрасте четырех лет, этого не сделает. Сапнап сворачивается калачиком, чувствуя призрачную дрожь стен, дрожь, которая произошла, когда кирка Скеппи ударила слишком далеко по одному камню. Он помнит, как вскрикнул в тревоге, когда крыша начала проваливаться, крик самого Скеппи – он помнит страх в их обоих голосах, отчаяние в голосе его отца. Он помнит холод. Он помнит, как открыл глаза и увидел вокруг себя алмазный взрыв, окутавший его защитным щитом. Покрытие комнаты и поддержание стен прочными, устойчивыми и безопасными. Сапнап помнит, как открыл глаза и увидел алмазный столб и мертвенно-неподвижную фигуру внутри. Сапнап помнит, что выкрик его имени был последним, что произнес его отец. Об этом трудно думать; когда Сапнап снова открывает глаза, он смаргивает слезы. Он не может удержаться от того, чтобы не вытереть глаза, снова сглотнуть, прежде чем хрипло продолжить: Я сказал ему, и я сказал он, а он ... он никогда не слушал. Даже сейчас он ведет себя так, будто ты возвращаешься. Он ждет тебя, накрывает место за каждой трапезой. Дежурит каждую ночь. И мне пришлось расти с этим, никогда не зная, что делать, пока я просто ... не позволил ему. Притворялся с ним, как будто это было правдой. Потому что я ничего не понял. Сапнап делает глубокий, судорожный вдох, – но сейчас…я понял. Как больно пережить людей, которых любишь. Как, если бы мог – не знаю. Я не знаю, если бы я просто не хотел знать, если бы я решил отказаться от этого, как он. Какое-то время я думал, что, возможно, он ненавидит меня, что он обвиняет меня, но я знаю, что это не так. Жизнь в отрицании — это единственный способ, которым он может продолжать жить без вас. Еще один вздох, еще больше вытирая глаза, пока Сапнап пытается выровнять дыхание. - У меня нет такой возможности. Я уже знаю, что они ушли. И я знаю, что Карл хочет, чтобы я двигался дальше, что у меня есть больше жизни, чтобы жить. Но это трудно. Скеппи, это так, так тяжело. Еще один всхлип и еще одна слабая улыбка. - Каждый день я жалею, что тебя здесь нет. Я люблю тебя. Я скучаю по тебе так же, как и по ним. Сапнап наклоняется вперед, прислоняя голову к холодному алмазу колонны. Он кладет на нее ладонь, медленно проводя большим пальцем по бороздкам, пока одна, последняя слеза не стекает по его лицу. - Папа, это чертовски больно.

---

К тому времени, как Сапнап выходит из туннеля, уже наступила ночь. Это делает обратный путь длиннее, чем ему хотелось бы, и ему приходится пинать проходящего зомби до смерти, но в конце концов он возвращается и попадает в крепкие объятия Бэда. - Сапнап, я волновался! - ругается Бэд, стараясь сохранить легкий тон, чтобы скрыть дрожь в голосе. - Ты же знаешь, я не люблю, когда ты гуляешь по ночам. - я знаю, папа, - Сапнап склоняется в объятиях, уткнувшись лицом в ключицу отца. - Мне жаль. Я потерял счет времени. Плохое гудение, когтистая рука, нежно пробегающая по волосам Сапнапа. - Ну, я рад, что с тобой все в порядке. Ты видел там Скеппи? Для него тоже становится поздно. - Ага, - хрипит Сапнап. - Мы поговорили. - О, это хорошо. - Нежный поцелуй в макушку Сапнапа, прежде чем Бэд отстраняется. - Я уверен, он был рад тебя видеть. - Да, - сглатывает Сапнап, прежде чем опустить взгляд в землю. - Думаю, теперь я готов лечь спать. - Я уже собрал твои вещи. - плохие жесты в сторону лестницы. - И я поставила тебе в ванной новую зубную щетку. Иди поспи немного, ладно? К тому времени, как Сапнап падает в постель, у него уже не остается сил ни на что другое. Когда он утыкается лицом в подушку, его конечности расслабляются от одного выдоха бессознательность обнимает его через секунду. Возможно, это знакомый запах его старой комнаты успокаивает его, но сны Сапнапа не омрачаются этой ночью. Вместо этого он мечтает о теплом солнечном свете, золотых полях и туманной, алмазной фигуре, которая ерошит волосы Сапнапа и шепчет ему на ухо слова гордости и непоколебимой любви. Когда Сапнап просыпается утром, в груди у него становится легче, хотя на лице все еще остаются пятна свежих слез.

---

Дрим прав. Скала легко рушится. Это был выбор, который Сапнап сделал на обратном пути. Он всегда был упрямым, медлительным, чтобы принять – но поход в дом, настоящий дом, укрепил его решимость. Смотреть, как дом рушится и разбивается о камни внизу, было ... просто. Потому что это был уже не дом. Так оно и было. Но он исчез, как и Квакити, как Карл. Дом принадлежал его воспоминаниям, пока дождь и слезы не превратили воспоминания в еще более слабую оболочку того, чем они когда-то были. Он заранее собрал кое-какие вещи; большинство из них упаковано в его рюкзак, тщательно укрытый рубашками и брюками. Гитара Квакити привязана к спине Сапнапа, любимый безвкусный свитер Карла туго завязан вокруг талии. Воспоминания все еще причиняли боль. Но они имели значение, и даже если Сапнапу предстояло прожить еще тысячи жизней и тысячу любовей – воспоминания Карла и Квакити останутся с ним навсегда. Все будет хорошо. Я обещаю. Я видел это. - Лучше бы ты был прав, Карл, - говорит Сапнап небу. - Мудак. Призрак смеха Квакити звенит у него в ушах, и, несмотря ни на что, Сапнап улыбается. Сапнап оставляет после себя разрушенные останки того, что когда-то было его домом, в возрасте ста двадцати двух. Пора начинать новую жизнь. Но пока у него есть воспоминания о тех, кто ушел, пока у него есть их улыбки, смех и непоколебимая любовь, прочные в его сознании. Сапнап знает, что ему не придется делать это в одиночку.