Я выбираю тебя / I Choose You

      Каждый поцелуй Драко Малфоя был чем-то новым. Их первый поцелуй — первый настоящий поцелуй — был почти импульсивным, как будто он не знал, что ещё сделать, кроме как поцеловать её. Второй поцелуй был доверительным. Их поцелуи в коридоре были огненными и страстными, как будто они теряли всякий контроль, и почти так оно и было.              Однако этот поцелуй стал каким-то сладким и робким. Гермиона никогда бы не подумала, что Драко Малфоя можно назвать робким. Казалось, что он боится, боится своего признания, боится того, как она отреагирует. Однако вместо страха Гермиона почувствовала трепет. Волнение. Радость. Вожделение. Желание.              Её голова откидывается назад, когда он целует её, и она позволяет ему вести себя, позволяет ему медленно исследовать её рот. Она не подаётся вперёд, позволяя ему чувствовать её тело, прижатое к его, пока, наконец, он не начинает отстраняться — и тогда она отбрасывает осторожность и делает свой ход.              Поднявшись на цыпочки, Гермиона запускает пальцы в его волосы и оттягивает корни, возвращая его на свой уровень. Его вздох подстёгивает её, но все остальные звуки, вырвавшиеся из его уст, исчезают, когда она раздвигает губы, не желая отступать. Она не отпускает его волосы, пока он не обхватывает её за талию, и тогда они теряются, теряются вместе. Кажется, будто магия окутывает их, и Гермиона почти замирает, боясь, что волшебство снова столкнёт их слишком быстро. Вместо этого оно почти течёт между ними.              Магия довольна, понимает она через мгновение. Довольна, потому что они сближаются, потому что ничто их не останавливает. Гермиона расслабляется и чувствует, как Драко расслабляется вместе с ней.              — В постель? — мягко спрашивает он, и она видит страх в его глазах, когда открывает свои, чтобы взглянуть на него.              Она улыбается, желая успокоить его, и пытается кивнуть. Но вместо этого прикусывает зубами нижнюю губу и наблюдает, как его глаза устремляются прямо на неё, а дыхание перехватывает.              — Просто наблюдай, — говорит она с ухмылкой и отступает от него, насколько это возможно. Его хватка на мгновение ослабевает, как будто он боится отпустить её, но потом Драко отстраняется, когда она обходит его, держась одной рукой за столбик кровати.              Оглядываясь через плечо, она видит, как глаза мужа скользят по её телу, всё ниже и ниже, пока не оказываются… О, да. Её муж смотрит прямо на её задницу. Она знает, что у неё хорошая грудь, но она считает, что сзади, несомненно, открывается лучший вид, особенно с подвязками, лентами, чулками и кружевными трусиками. Округлости её ягодиц выглядывают из-под них, и когда она забирается на кровать, опираясь только на одно колено, у него падает челюсть и учащается дыхание.              — Видишь что-то, что тебе нравится? — дразняще говорит она, и через несколько секунд он уже пересекает комнату, кажется, забыв, что она просила его наблюдать.              Гермиона не возражает — она просто переворачивается на спину, наблюдая, как её муж рвётся к ней. Её голова ударяется о подушку, а затем он забирается сверху — одна нога между её ног, так близко, что она почти чувствует, как его колено упирается в неё. У неё перехватывает дыхание, и она вдруг представляет себя верхом на его ноге; возможно, это тема для другого дня.              — Я думала, что сказала тебе просто наблюдать, — шепчет она, хлопая ресницами и медленно поднимая взгляд к его глазам.              — Ты нужна мне, — признается он и опускается вниз, чтобы поцеловать её лоб, веки, нос, а затем губы.              После этого — всё как в тумане.              В один момент они целуются, тела прижаты друг к другу, а в следующий — он перекатывается на спину, притягивая её к себе. Их тела словно сливаются, и она представляет себе, что именно это нормальная магловская девушка делала бы со своим парнем, слепо ощупывая, трогая, исследуя одежду. Это кажется таким нормальным, таким простым…              Но магия снова вихрем окутывает их, и Гермиона не может удержаться от того, чтобы не переместить своё тело ниже, прижимаясь к нему. Между ними всё ещё два слоя ткани, но она чувствует, как его тело отвечает, и ей требуются все её силы, чтобы не исчезли оставшиеся несколько слоёв.              — Мне нужно… — задыхается она в его губах, отстраняясь, но, когда садится прямо, то чувствует, как он твердеет между её бёдер, и это отвлекает ещё больше.              Он отталкивает её, возвращаясь на кровать, а затем снова забирается на неё, хватаясь за икры, чтобы развести их и протиснуться между ними.              — Держу тебя, я держу тебя, — настойчиво повторяет он ей в шею, и она не знает, что он имеет в виду, но доверяет ему, чтобы он понял, в чём она нуждается, что она не может понять.              Его рот достигает ключицы, и она двигает бёдрами, пытаясь найти что-то, но там нет ничего, лишь воздух, и этого достаточно, чтобы на глаза навернулись слезы. Он нужен ей. Ей нужно что-то, к чему она могла бы прижаться, что-то, обо что она могла бы потереться, но вместо этого он упирается коленями в её ноги, удерживая в неподвижности.              — Драко… — задыхается она, но это больше похоже на хныканье, и она думает, что может даже умолять дальше.              — Подожди, не торопись, — настаивает он и впивается губами в ложбинку между её грудей, но этого недостаточно.              — Прикоснись ко мне, пожалуйста, о Мерлин, Драко, Боже…              — Тише, я обещаю, — снова бормочет он, и его рука оттягивает лифчик вниз, чтобы один из сосков выскочил. Трение кружева о напряжённую кожу заставляет её застонать, а затем его рот оказывается на ней, чтобы втянуть сосок в рот. Язык кружится вокруг него, и звук…              Звук, который вырывается с её губ, настолько громкий и высокий, что ей кажется, словно она слышит, как бьётся стекло — нет, она точно слышит, как бьётся стекло.              А потом почему-то становится лучше. Лучше, ведь что-то есть между её ног, и это приятно.              Зачеркните это. Лучше, чем просто приятно. Лучше, чем получить отличную оценку по Зельям. Лучше, чем услышать, что кто-то назвал её самой яркой ведьмой столетия. Лучше, чем слышать, как миссис Малфой говорит ей, что она является важным членом семьи. Лучше, чем запах старой книги и ощущение нового пера, бегущего по пергаменту.              Её спина выгибается от лёгкого прикосновения, но она чувствует, как влажные кружева белья сдвигаются в сторону, а два пальца скользят по её набухшему клитору, и это… это… это…              У неё нет слов для этого. Позже, если бы ей пришлось описывать это ощущение, она бы не смогла подобрать слов. Она прикасалась к себе и раньше, да, конечно, но это было… Это было…              Ни в одной вселенной Гермиона не сможет описать ощущение, когда её муж впервые прикасается к ней.              — Скажи мне, если я сделаю что-то не так, — говорит он, прижимаясь к её груди, и покусывает сосок, всё ещё обтянутый кружевом, пытаясь втянуть его через ткань. — Салазар, такая влажная, такая совершенная, любимая…              Хорошо, что его колени держат её открытой, потому что инстинкт подсказывает ей отстраниться и одновременно двигаться против него — но через несколько секунд его пальцы уже в движении — два из них, раздвинутые настолько, что её клитор каким-то образом скользит между ними. Кажется, он не знает, что ещё делать, просто трёт туда-сюда, но этого достаточно, и она издаёт крик, её голова падает назад.              — Пожалуйста, пожалуйста, — умоляет она, не находя, что ещё сказать, просто желая его всё больше и больше. Он продолжает двигаться, вверх и вниз, а она качает головой, понимая, что что-то не так, что-то не совсем правильно, но она не знает, как должно быть.              — Покажи мне, — требует он, и его рука выскальзывает из неё — это вызывает у неё жалобный стон, и они вместе смотрят вниз, мимо её живота, обёрнутого в кружева, туда, где находятся его влажные пальцы.              Они оба словно замирают, а потом он тянет пальцы вверх, к своим губам. Его рот открывается, и она смотрит расширившимися глазами, как он прикасается пальцами к губам, а затем погружает их внутрь. Он высасывает соки с одного пальца, потом с другого, а она, смотрит, затаив дыхание и застыв. Его глаза закрыты, как будто он хочет сосредоточиться на одном только вкусе, а затем они открываются, рука отрывается от его рта.              — У… у меня хороший вкус? — шепчет она и вдруг начинает нервничать, не зная, чего ожидать.              Он тяжело дышит, когда его рука опускается на кровать рядом с её головой, и он наклоняется, чтобы мягко поцеловать её. Она чувствует свой запах, но не вкус, когда он отстраняется, не углубляя поцелуй.              — Я собираюсь часами проводить время между твоих бёдер, — настаивает он и быстро прижимается ещё одним поцелуем к её губам. — Но не сегодня. Сегодня ты будешь кончать от моей руки.              С прерывистым вздохом она кивает и смотрит вниз, между их телами, чувствуя себя такой беззащитной и обнажённой — он только что провёл рукой между её ног, даже попробовал её на вкус, но мысль о том, чтобы показать ему, как она прикасается к себе, — слишком волнующа.              Нет, она была смелее, смелее. Она может это сделать — в конце концов, она его жена. Им предстоит прожить вместе целую жизнь. Если она хочет насладиться супружеским ложем… что ж, ему пора научиться заставлять её кричать.              — Хочешь снять это? — спрашивает она, и её рука наконец отстраняется от его волос, за которые, как она поняла, цеплялась и дёргала всё время, пока он прикасался к ней. Она представляет, как он вот так же тянет её за волосы, и тут у неё в памяти всплывает рисунок в книге, которую она увидела в библиотеке Малфоев…              Не сегодня.              О, есть огромное количество вещей, которые она хочет открыть для себя вместе с ним, так много возможностей исследовать друг друга, но не сегодня. Сегодня она хочет почувствовать его в себе и кончить. О, как сильно она хочет кончить.              — Да, — говорит он с усилием и немного приподнимается, чтобы она могла видеть выпуклость в его трусах. — Да, мы можем… снять всё это?              Однако его взгляд останавливается на её чулках, и она на мгновение ухмыляется, думая о том, чтобы оставить их на себе.              — Вот, — говорит она, садясь, и расстёгивает лифчик спереди, бросая его на кровать.              Её груди уже были обнажены, но все равно его взгляд приковывается к ним, а затем опускается к её животу, когда она отстёгивает четыре ленты, соединяющие пояс с чулками.              Крючок на подвязке находится под маленьким бантиком спереди, и она быстро отстёгивает его, позволяя ей упасть. Бросив её к лифчику, Гермиона делает глубокий вдох и просовывает большие пальцы под резинку трусиков, когда рука Драко останавливает её.              — Позволишь? — спрашивает он, и она кивает, ложась обратно на кровать.              — Ты тоже снимешь свои? — спрашивает она, её глаза задерживаются на его паху.              Он сглатывает, затем кивает, прежде чем дать ответ.              — Да. Если ты не против.              Гермиона делает долгий целенаправленный вдох, наблюдая за тем, как он двигается по кровати вниз, между её ног, и она сдвигается так, чтобы её голова оказалась на подушках. Приподнявшись на локтях, она наблюдает, как он неловким движением спускает трусы вниз и снимает их с ног. Это не так изящно, как она себе представляла, но наблюдать за тем, как его щёки краснеют, когда он смотрит на неё, восхитительно. Затем её глаза опускаются вниз…              — Это точно не поместится, — говорит она без раздумий.              Он смеётся на вдохе, румянец растекается по щекам, но затем его пальцы подцепляют её нижнее белье. Глаза Драко поднимаются и встречаются с её глазами, он шепчет:              — Я думал, ты всё знаешь. Разве ты не в курсе, что растягиваешься, чтобы я уместился? Поверь мне, когда я буду внутри тебя, я смогу легко проскользнуть прямо внутрь…              Пока он говорит, он спускает её нижнее белье по ногам, отвлекая настолько, что, когда он кидает его через плечо, она остаётся обнажённой без всяких мыслей. Его взгляд опускается между её ног, и она задаётся вопросом, как это должно выглядеть для Драко, и внимательно следит за его лицом. Сначала нет никаких эмоций, никакой реакции, а потом его пальцы движутся по ней, поглаживая.              Её бедра подрагивают от этого движения, а затем на его губах появляется ухмылка, заставляющая Гермиону подумать, что, что бы он ни увидел, он, по крайней мере, не ужаснулся.              Гермиона лежит на спине, а Драко двигается между её ног, и слышно только тяжёлое дыхание и шуршание одеял. Её ноги перекинуты через его руки по бокам, и на секунду Гермиона пугается, что он вот-вот прижмётся ртом ей между ног.              Она думает о том, когда в последний раз принимала ванну, думает о волосах, растущих там, беспокоится о чистоте, а потом представляет, как сосут его губы, и это… это может быть слишком.              Он, кажется, чувствует, как она напряглась, и смотрит на неё, приподняв бровь.              — Слишком? — спрашивает он.              Она подавляет свой страх, но всё же кивает:              — Просто… просто можешь прикоснуться ко мне?              Он смотрит на неё долгое мгновение, но затем расслабляется — её ноги всё ещё остаются поднятыми, не позволяя ей сдвинуться с места. Его руки обхватывают её ноги, пока одна из них не задирается вверх, и он хватает её за руку, протягивая её между ног. Она понимает, что он хочет, чтобы она потрогала себя, чтобы он посмотрел, и нервно проводит пальцами по себе.              Подушечками трёх пальцев она медленно перекатывает клитор круговыми движениями. Через несколько секунд она расслабляется под ним и снова может смотреть на него. Его взгляд прикован к её пальцам, он следит за движениями, которые она совершает, медленно и уверенно дразня себя. Она представляет, как он входит в неё своими пальцами, но она слишком нервничает, чтобы попросить об этом.              Они остаются так на мгновение: она расслабляется, пока он, наконец, не поднимает на неё глаза. Его рот открыт, он вдыхает каждую секунду, а затем его рука тянется к её свободной ладони. Их пальцы переплетаются, и она крепко сжимает его руку. А затем возвращает взгляд к своим пальцам и останавливает их движение.              Её пальцы опускаются ниже, пока не находят место, где она мокрая и жаждущая, и погружаются внутрь.              Гермиона закрывает глаза и изо всех сил старается опуститься ниже, но это трудно, так как её ноги находятся в воздухе, а сама она лежит на спине. Тем не менее, она пытается выгнуть их, вытаскивает пальцы, чтобы ещё раз прикоснуться к клитору, и снова погружается. Она чувствует его взгляд, следящий за движениями, и когда она стонет, его рука хватает её за запястье, останавливая движения.              — Кажется, теперь я понял, — шепчет он и тянет её руку к своему рту. Его глаза закрываются, когда он посасывает ее пальцы, облизывая кончики, а затем отпускает их, возвращаясь к её телу.              Сначала медленно, тремя пальцами, и ей приходится просить его надавить чуть сильнее, но потом он перекатывает ее клитор, надавливая на него так, как нужно. Её пальцы сжимают его руку, и он погружает свои прямо в неё так, тело вспыхивает. Выгнув спину, она чувствует, как её глаза впиваются в его лицо, внезапная полнота его более длинных и толстых пальцев проникает так глубоко внутрь неё, что она думает, что может кончить только от этого.              Его большой палец нащупывает клитор, а другие дразнят её изнутри, и она задыхается от прикосновения холодного металла к чувствительной точке — фамильный перстень Малфоя, который он носит на большом пальце, сильно контрастирует с его тёплыми прикосновениями.              — Салазар, Гермиона, я не хотел… — он отстраняется от неё, освобождая её тело, и его рука вырывается из её пальцев, чтобы потянуть за кольцо. — Позволь мне снять его и…              — Не смей, — задыхается она, протягивая руку, чтобы схватить его за запястье. В его глазах огонь, и она знает, что её тело страстно желает почувствовать прохладный металл на своей горячей коже.              Его глаза, кажется, искрятся весельем от её внезапной настойчивости, и она чувствует себя неловко от того, что Драко слегка наклонился к ней, глядя вниз на её дрожащее тело.              — Тебе это понравилось? Ощущение моего кольца на твоём теле? Ты действительно совершенна, маленькая ведьма.              Гермиона снова ловит зубами его нижнюю губу, слегка припухшую от их поцелуев, и кивает, наблюдая, как его рука возвращается между них. Два пальца погружаются в неё, а затем его большой палец оказывается на её клиторе, потирая его взад и вперёд.              — Моя маленькая идеальная жена, — говорит он, вращая большим пальцем, и она чувствует, как его спина выгибается, когда он находит ритм, казалось, готовый черпать из неё силу. — Да, вот так. Двигайся со мной. Кончи на мои пальцы.              Она задыхается от этих слов, в них есть что-то грязное, и она смотрит ему в лицо, наблюдая, как он ухмыляется. Его тело снова наклоняется вперёд, и она вдруг чувствует его горячий и тяжёлый член, упирающийся ей в бедро. Не думая, Гермиона тянется вниз, едва касаясь бока, а затем её пальцы, всё ещё влажные от её собственных соков, обхватывают его член.              — Блять… — стонет Драко, содрогаясь, и его глаза скользят вниз по их телам, чтобы посмотреть на то, как они двигаются вместе: его пальцы внутри неё, её пальцы вокруг него, едва поглаживают друг друга. Они так близко, он может просто сместиться и одним движением оказаться внутри неё…              Но он не двигается. Вместо этого его пальцы движутся в такт, его бедра работают в её руке. А Гермиона…              Гермиона улыбается, потому что это не секс, но это интимно и горячо, и она чувствует себя грязной и живой, толстый член мужа в её руке, и его пальцы погружаются в её самое интимное место. Секс. Я держу его член. Его пальцы в моем влагалище.              Она пытается произнести настоящие слова в своей голове, но только хихикает, хихикает, потому что нервничает, и это абсурдно, и на ее щеках снова появляется румянец. И тогда Драко смеётся вместе с ней, смеётся и сгибает пальцы, добавляя ещё один, и она…              Она собирается кончить. Она кончит на его пальцы в любую секунду.              — Черт, я долго не протяну, — стонет Драко, и его пальцы перестают двигаться, как будто он пытался сжать их и забыл, что его рука в ней. Его большой палец тоже замирает, но проникает внутрь, твёрдый металл кольца давит на её клитор, и она пытается покачать бёдрами, чтобы заставить его пошевелиться. — Я хочу в тебя, любимая.              — У нас есть время, — настаивает она и снова пытается вращать бёдрами, но он не двигается, только тяжело дышит. — Драко, пожалуйста!              Она знает, что хнычет, но ей нужен оргазм, нужно кончить, нужна разрядка, нужно что-то, нужно…              Чёрт возьми, он. Он нужен ей.              Её рука снова начинает водить по члену, стараясь поддерживать ровный ритм, хотя до этого Драко делал всю работу. Она слегка сжимает руку, пытаясь представить, что это фрукт, возможно, не уверенная в своём напоре, но он стонет и бормочет проклятия, прежде чем задвигать бёдрами вместе с ней.              Через несколько секунд он вздрагивает, и она видит, как его сперма выплёскивается на её руку и на живот. Это странно, и незнакомый запах наполняет комнату, но она хочет исследовать его больше. Его бедра останавливаются, и он стонет, отрывая свои бедра от её, и тогда…              Отвлечение от наблюдения за ним, возбуждение от вида того, как он находит разрядку, помогает ей, наконец, расслабить собственное тело, достаточно, чтобы поддаться и отпустить его. Его большой палец всё ещё перекатывается по её клитору, край перстня Малфоев повернулся настолько, что почти грубо прижался к чувствительному месту, и когда он в последний раз сгибает в ней три пальца, она чувствует, как напрягается её тело.              Она делает последний глоток воздуха, её глаза расширяются, и тогда Гермиона зажмуривается, а пальцы ног подгибаются. Что-то глубоко внутри неё, глубже, чем она когда-либо могла себе представить, тянется к ней, и затем она чувствует взрыв, не совсем там, где она обычно находит удовольствие. Её логичный мозг пытается заполнить пустоту знаниями из книг, спрятанных в библиотеке Малфоя, но Гермионе всё равно, какой это вид оргазма.              Это наслаждение, и оно всепоглощающее — она кричит, задыхается, вскрикивает, даже когда Драко наклоняется и прижимается своими губами к её, а потом глотает всё, глотает каждый звук, пока она чувствует, будто взрывается. Как будто мир вокруг неё вспыхивает, разбиваются стекла, трескается каркас кровати, даже подушки одновременно воспламеняются, но это всего лишь они и их магия взрываются одновременно, мир ощущений внезапно загорается. Она чувствует под своей кожей отдельные нити простыни, чувствует, как каждый волосок на её голове трепещет, как живой, и это всё магия, их магия, которая наконец-то высвободилась. Затем на её мир обрушивается тишина — ничто не движется и не дышит, и она понимает, что ничего не изменилось, магия внутри неё окончательно успокоилась.              На короткое мгновение её охватывает чувство спокойствия, а затем его пальцы снова начинают двигаться, выскользнув из неё и двигаясь по её клитору взад и вперёд, как будто он хочет от неё большего. От одного этого прикосновения её тело снова напрягается, и Гермиона хватается за его руки, ногти впиваются в кожу, а сперма течёт по его груди и руке. Она не может ничего сделать, кроме как снова закричать ему в рот, чувствуя себя широко открытой и обнажённой, и это кажется бесконечным — волна наслаждения, которого жаждет сама её душа.              Она тяжело дышит, и это всё, что она способна слышать и чувствовать, о чём может думать несколько долгих мгновений, — просто вдох и выдох, лёгкие наполняются снова и снова, пока она не открывает глаза. Драко по-прежнему лежит над ней, его тело полусогнуто, и она чувствует вязкую влагу, липнущую к ним обоим. Возможно, прошли часы или же секунды после того, как они легли рядом, и она знает, что должна чувствовать какое-то смущение, но как это возможно, когда её тело ощущается таким полноценным?              — Драко? — шепчет она, не уверенная, очнулся ли он, в сознании ли, или…              — Чёрт побери, ведьма, — бормочет он ей в волосы, и она делает ещё один вдох, ожидая, когда он начнёт двигаться. — Кажется, ты разодрала мне спину в кровь когтями. Ты что, кошка?              Гермиона долго лежит, прежде чем разразиться смехом, когда её муж поднимает голову с забавным выражением лица. Его щёки всё ещё красные, губы распухли, и она думает, что, наверное, прикусила их, но он снова ухмыляется, явно довольный собой.              — Где ты такому научился? — спрашивает она с усмешкой, и у неё закрадывается подозрение, но она хочет его подтвердить, прежде чем раскроет один из своих секретов этого лета.              — Возможно… в библиотеке Малфоя было несколько книг на эту тему. Я хотел быть в состоянии доставить тебе удовольствие, если ты когда-нибудь решишь, что готова.              — Если? — спрашивает она, приподняв бровь.              Он ничего не говорит, просто пожимает плечами, и она находит это восхитительным, что для него это было если…              — Я, возможно, тоже нашла эти книги, — признается она, прихватывая зубами нижнюю губу — он наклоняется, всасывает её между зубами и быстро целует, прежде чем снова отстраниться.              — Итак, твоя фантазия о библиотеке…              Гермиона снова хихикает, вспомнив, как упоминала о библиотеке ранее в тот вечер.              — В этой фантазии я вообще-то имела в виду Запретную секцию здесь, в школе…              Он стонет от её слов и падает на неё, зарываясь лицом в её волосы, бормоча что-то о гениальных ведьмах.              — Но если ты хочешь заниматься со мной в библиотеке Малфоев, пока мы будем окружать себя книгами о сексе, то я никогда не откажусь.              Он с усмешкой гладит её по волосам, а затем поворачивается на бок, его голова ложится на подушку рядом с её. Она поворачивает голову и смотрит на него, продолжая тяжело дышать, и улыбается. В этом моменте есть что-то умиротворяющее — просто смотреть друг на друга. Она опускает глаза вниз, на его руку, порхающую по её животу, и тянется к ней. Их пальцы переплетаются, а затем она снова поднимает на него глаза.              — Драко… Как… Когда ты…              Они всё ещё тяжело дышат, но он делает глубокий вдох, приподнимаясь на одной руке и снова слегка нависая над ней:              — Один вопрос за раз, Гермиона.              Она облизнула губы, пытаясь найти подходящий вопрос, но в конце концов остановилась на простом.              — Твоя мать…              — Только не в постели, — простонал он, но Гермиона продолжила.              — Она сказала, что ты выбрал меня. Так почему? Почему ты выбрал меня? Когда ты решил выбрать меня?              Он смотрит на неё долгое время, просто смотрит. Ей интересно, о чём он думает, хочет ли он сказать ей правду, знает ли он вообще, что такое правда. Она задаётся вопросом, достаточно ли она смела, чтобы услышать ответ и принять его.              — Моя… Нет, это не…              Он пытается найти нужные слова, но Гермиона не торопится, решив, что, хотя она и ждёт ответа, не будет вытягивать его силой. Но её рука всё равно тянется к его щеке, и она проводит пальцами по его крепкой челюсти. Его глаза поднимаются к её глазам, и Драко снова сглатывает, затем подаётся вперёд.              — Мне сказали найти маглорождённую ведьму. Самую сильную, которую я смогу найти. Ту, которая подарит мне сильного наследника Малфоев. Мой отец сказал, если у меня будет внук-полукровка, то пусть это будет внук, полный силы.              Она знает, что это нечто большее, знает, что это не вся история. Похоже, он ненавидел своего отца, так что ни за что не женился бы на ней только из-за этого. То, как он смотрит на неё… Она не хочет недоговорок.              — Я же ненавидел тебя. В первую неделю на занятиях я не мог смотреть никуда больше. Ты была той, кого он и имел в виду. Умная, сильная. У тебя было столько силы, и я ненавидел тебя. Он говорил о том, что у меня будет сын-полукровка, как будто это какой-то позор, а жена-маглорождённая — величайшее наказание за то, чего я даже не совершал. Я писал матери о тебе, о том, что презираю тебя, что никогда не женюсь на тебе.              Он делает паузу, и она опускает руку, наблюдая за тем, как он отводит взгляд, словно заново переживая воспоминания. Его плечи вздрагивают.              — Перед четвертым курсом… он упомянул, что грядут перемены. Он сказал, чтобы я забыл старые правила, что если я и женюсь на маглорождённой, то только для того, чтобы создать видимость следования правилам, но он избавится от неё, когда придёт время. Он снова и снова говорил мне, чтобы я не спал с маглорождённой… или, если уж придётся, не допускал её беременности.              В его взгляде появляется гнев, и она проводит пальцами по его лбу, пытаясь успокоить его, но он отстраняется и смотрит на неё, в его глазах ясно читается ярость.              — Я знал все эти годы, что ты должна была стать моей женой, а потом он вдруг сообщает, чтобы я просто планировал убить тебя, хотя я даже ещё не женат? Всю жизнь меня принуждали к чему-то, а потом он перечеркнул всё одним решением. Я точно знал, что ты была единственной ведьмой для меня. Я представлял, как мой отец пытается убить тебя — тебя, с твоим блеском, твоей силой, твоим огнём…              Слёзы катятся по его щекам, и он отворачивается, пытаясь закрыться от них, но Гермиона не собирается позволять ему это, наоборот, приподнимается и проводит пальцами по его щекам, пытаясь вернуть его к своим губам. Он отстраняется и смотрит на неё, произнося последнее признание.              — Я знаю, что это было эгоистично, но как только он сказал мне, что я не смогу получить тебя, если честно, я сразу же пошёл к маме и сказал ей, что хочу, чтобы ты стала следующей леди Малфой. Не думаю, что она когда-либо знала о планах отца, и когда я понял, что он говорит серьёзно… было уже слишком поздно. Моя мать уведомила министерство о наших намерениях, и остановить это было невозможно. Я втянул тебя в это, заманил в ловушку. Я даже никогда не разговаривал с тобой по-настоящему, и я обрёк тебя на жизнь…              Кажется, он ломается, и она, забыв об их наготе, их липких телах — забыв обо всем остальном, — поднимается и бросается в объятия мужа. Она крепко обнимает его, прижимая к себе, и приникает губами к его лбу, носу, губам…              И он теснее, чем когда-либо прежде, прижимается к ней, словно пытаясь вдохнуть её, впитать её магию, навеки привязать к себе. Она дышит вместе с ним, яростно целуя его, пока их сердца бьются вместе, пока она пытается успокоить его душу. Она чувствует, как он снова упирается ей в живот, и притягивает его к себе, не желая отпускать, но в то же время желая, чтобы он был глубоко внутри неё.              — Нет, подожди… — требует он, и через секунду она отпускает его, но продолжает держать руку на плече, не позволяя ему покинуть кровать, пока она лежит на спине. Он дышит так же тяжело, как и она, и качает головой, как бы пытаясь прояснить её и прийти в себя.              — Ты хочешь меня? — спрашивает она, не двигаясь с места. Она услышала достаточно — она была тем, что он хотел, даже если он понимал, что его отец отнимет её, и она не могла ненавидеть его за это. В конце концов, они стали заботиться друг о друге, и разве этого недостаточно? — Мне уже не важно, как всё началось, хочешь ли ты меня сейчас?              Его решимость ослабевает, он нависает над ней, его колено оказывается между её ног, но его руки удерживают его прямо над ней, не целуя, а просто глядя вниз.              — Неужели ты не понимаешь, Гермиона? Ты всегда была такой сильной, такой храброй. Ты была нежной и доброй. Ты была умной, но ещё и мудрой. Ты была всем, чего я никогда не заслуживал. Идеальной женой Малфоя. Ведьмой, которая будет держать своего волшебника в узде. Я никогда не был достоин тебя, но вопрос в моем желании, я хотел тебя с четвёртого курса без вопросов, а на пятом я понял, что несмотря ни на что, я никогда не позволю своему отцу прикоснуться к тебе. Ты нужна мне. Только ты. Я не хочу никого другого.              Её губы дрожат от его признания, и она смаргивает слезы, не зная, что ответить. Но он, кажется, знает и опускается ниже, чтобы поцеловать её лоб, нос, а затем обе щеки. Он отстраняется, всё ещё глядя на неё сверху вниз, прежде чем сделать глубокий вдох.              — Спроси меня, почему я свергаю правительство ради тебя, Гермиона.              Облизнув губы, она медленно вдыхает, пытаясь успокоить сердце, а затем медленно, но уверенно произносит.              — Почему ты свергаешь правительство, свергаешь традиции, свергаешь своего отца ради меня?              Его глаза метались туда-сюда, изучая её, а затем она почувствовала, как его нижняя часть тела движется, нависая над ней. Она смотрит, как его член упирается в стык её бёдер, так близко, так близко к завершению связи между ними, так близко к тому, чтобы заполнить её, положить конец их раздельным жизням, связать их вместе без вопросов.              — Потому что, Гермиона Грейнджер-Малфой, я люблю тебя. Я всегда любил и буду любить тебя, моя дорогая и драгоценная маленькая ведьма. Моя жена.              Его рот опускается на её губы, не давая ей ответить, и это хорошо, потому что на этот раз у Гермионы нет ответа. Этого слишком много, чтобы переварить за раз, слишком много, чтобы принять. Он любит её, всегда любил, всегда будет…              Его рука скользит по её телу, достигает бедра, и он слегка приподнимает её, ровно настолько, чтобы она почувствовала, как он прижимается к входу. Его губы чуть отстраняются от поцелуя, и он смотрит на неё сверху вниз, ища на её лице ответ.              — Да, — шепчет она, зная вопрос.              Ему так тесно, и она дышит, делясь с ним воздухом и магией, но он проникает всё глубже и глубже. Нет ни боли, ни агонии, только лёгкий дискомфорт, когда тело привыкает к ощущениям, но она такая мокрая, такая горячая, и вот его губы снова на её губах. Она чувствует только вкус его поцелуя, мозг Гермионы наконец сдаётся, и она расслабляется.              Его рот прижимается к её рту, язык проскальзывает между губ, и всё, что она чувствует на мгновение — как его рот вторгается в её рот, поглощая каждый вздох, впитывая самую её душу. Они остаются так, не двигаясь, вдыхая друг друга, и через мгновение Драко отстраняется.              Её глаза открываются, чтобы увидеть его, она слегка смещается, чтобы посмотреть вниз на них, прижавшихся друг к другу. Она ничего не видит, но он явно смотрит на что-то важное, так как его глаза расширяются, а дыхание перехватывает.              — Мерлин, не могу поверить, что я действительно внутри, — бормочет он, и она не может удержаться от смеха: его слова так трогательны — Драко прерывает поцелуй, снова погружаясь в неё, чтобы поцеловать, заглушая все остальные мысли.              Она чувствует, как её тело медленно пустеет и снова наполняется. Бёдра качаются в собственном ритме, стремясь наполниться сильнее, а руки находят волосы, длинные и мягкие светлые пряди. Она не может думать о чём-то большем, потому прекращает попытки, наслаждаясь каждым толчком. Всё, что она делает, — это чувствует.              Она чувствует магию, окружающую их, её магию, довольную и мурлыкающую, как её любимый. Она чувствует, как его магия растекается по коже, проникая в каждый изгиб бёдер, между пальцами. Мурашки пробегают по её телу, плоть напрягается от трения, и она чувствует, как его хватка на ней усиливается — одна рука на её бедре, другая в волосах. Гермиона выгибает спину в такт его толчкам, пытаясь втянуть его глубже, и он стонет в её поцелуе.              Она хотела бы знать больше, знать лучше, знать, как удержать его глубоко внутри себя на целую вечность, но потом он притягивает её ближе за бедро, и она знает, чего хочет.              Это должно быть волшебство, абсолютно точно волшебство, потому что никак иначе она не знала бы, как двигаться, и не имела бы сил отодвинуть его, но он ложится назад, увлекая её за собой. Их ноги смещаются, её ноги обхватывают его талию, и он упирается пятками в кровать; одна рука заведена за спину, чтобы удержаться в вертикальном положении.              Обхватив его плечи, Гермиона запускает руку в его волосы, пальцы захватывают их почти у самых корней, и она открывает рот для его поцелуя, просто втягивая воздух, делясь им с ним. Драко крепко держит её за бедро, вжимаясь в неё, а потом ещё больше приподнимается, обретая равновесие, а его свободная рука запускается в её волосы — длинные пряди путаются в его пальцах. Они оба стонут, когда он проникает глубже, почти до боли внизу живота, но её не волнует, насколько будет больно.              Потому что всё, что она может видеть, — это сияние, сияние между ними, сияние их магии. Гермиона знает только его вкус, его прикосновения, то, как глаза Драко открываются и смотрят на неё, как его ноги сжимаются под её ягодицами, когда он снова раскачивает бёдрами, как её ноги оказываются на кровати, зарываясь в простыни, чтобы удержать равновесие.              Теперь она знает, каково это — быть любимой, чувствовать только любовь и доверие. Она знает, каково это, когда её муж не видит ничего, кроме неё, не жаждет ничего, кроме неё. Она знает, что, независимо от её чувств, он будет ждать, пока её чувства возрастут. Она знает, что, с чем бы они ни столкнулись в ближайшие дни, они — одно целое.              Она знает, что уничтожит само Министерство, если они попытаются разлучить их.              Он глотает ещё один её стон, проникая ещё глубже, и Гермиона чувствует, как приближается ещё один крик, когда он, кажется, ударяется о каждый край её тела. Ногти впиваются в кожу его головы, и он отрывает свой рот от её, впиваясь в шею. Её голова откидывается назад, она прижимается к Драко, рука опускается к его плечу, чтобы впиться ногтями, и она думает, что это может быть раем — это ощущение полноты.              Может быть, это связь, может, магия, а может, просто они сами, но они двигаются в такт, не в силах оставаться на расстоянии более нескольких дюймов друг от друга. Её грудь трётся о его, и Драко наклоняется, чтобы лизнуть её сосок, но близость их тел мешает ему. Гермиона снова хватает его за волосы, приподнимая лицо мужа, и наклоняет голову вперёд, глядя ему в глаза.              — Ты нужен мне, нужен…              Драко целует её, не позволяя ей договорить, хотя она не знает, что ещё может сказать в этот момент. Она не любит его, ещё нет, но она знает, что способна полюбить — она хочет этого. Она сделает это. Гермиона доверяет ему, нуждается в нём, желает его, жаждет его — любовь, что это вообще такое? Любовь — это, вероятно, невозможность жить друг без друга или какая-то абсурдная концепция, которая даже не реальна, но там, где заканчивается она, Гермиона Грейнджер-Малфой, начинается её муж, Драко Люциус Малфой.              Её голова откидывается назад от поцелуя, и она вскрикивает, оргазм настигает её внезапно, и она плачет искренними слезами переполняющего удовольствия, ощущения его пульсации внутри неё. Кажется, этого достаточно, чтобы и Драко перешёл грань, потому что он стонет ей в шею, проклиная каждый толчок своего тела.              Они остаются там, вместе, дыша так тяжело, что ни один из них не способен говорить. Гермиона даже не пытается, просто тихо плачет, когда он прижимает её к себе, вжимая лицо в своё плечо.              В конце концов слезы исчезают, и он целует каждое веко, а затем её лоб. Но губы не отрываются, и он запускает руку в её волосы, успокаивая и умиротворяя.              Ей кажется, что она засыпает, чувствуя, как Драко расслабляется в ней, как её тело всё ещё окутывают его объятия, а затем она погружается в тепло ванны, и муж прижимает её к себе.              — Я так устала, — наконец шепчет она и понимает, что вовсе не спала, а просто отдыхала, слишком измученная, чтобы думать, или спать, или вообще находиться в этом мгновении.              — Наша магия истощена, — шепчет он ей в волосы и перемещает их обоих так, чтобы он сидел, прислонившись спиной к бортику ванны, а Гермиона повернулась к нему и положила голову на плечо, а ноги перекинула через него. — Мне пришлось позвать эльфа Малфоев, чтобы он пришёл набрать ванну и убраться в нашей комнате.              Она хочет протестовать или что-то сказать, но слишком устала, чтобы осуществить задуманное.              — Нашу комнату? — бормочет она, прижавшись к плечу Драко, и пытается расслабиться, но в этих словах есть что-то… Мысль о том, что они могут больше не разлучаться.              — Я распоряжусь, чтобы твой шкаф перенесли туда, где стоял мой стол, а кровать в твоей комнате убрали. Книги и письменный стол мы можем оставить в кабинете. Я больше не хочу разлучаться с тобой… Если ты позволишь мне это.              Он напрягается при этих последних словах, и Гермиона улыбается, ценя, что он понимает, хотя и немного поздно, что она может не одобрить его планы.              — Ммм, звучит идеально. Я не думаю, что смогу ходить после ночи с тобой. К тому же парты и книги должны быть в одной комнате. В этом есть смысл.              Драко слегка посмеивается, и она чувствует, как ткань скользит по её плечу. Ей требуется мгновение, чтобы понять, что он делает, но потом всё становится ясно — он моет её: моет тело, массирует руки и ладони. Она ещё глубже погружается в воду, но заставляет себя не спать, по крайней мере, сейчас.              — О, а дальше? Что будет дальше?              Он не прекращает своих движений, проводя тканью между её грудей, а затем вниз по животу, где чуть раньше он излился на неё.              — Ну, после этого я планирую спать всю ночь с тобой, обнимая. Затем мы захватим министерство… Сдадим Ж.А.Б.А… Покорим весь мир.              Гермиона не может не смеяться над тем, как просто он говорит об этом, но это звучит так легко. По крайней мере, в этот момент ей кажется, что секс придал Драко уверенности, и это гораздо лучше, чем быть гордым наследником рода Малфоев.              — Вот так просто? Ты собираешься править миром?              — Мы, — говорит он и наклоняется, чтобы поцеловать её в лоб. Она перебирается к нему на колени, чтобы сидеть и смотреть на него, а он целует её шею — больное место, на котором, как она подозревает, осталось несколько следов от его губ.              — Мы будем править миром, моя маленькая жена. Ты займёшь место Малфоя на…              — Что?! — задыхается Гермиона, резко садясь. Её голова слегка кружится от движения, а глаза расширены от его признания.              Драко просто смеётся, притягивая её обратно к себе и перемещая ткань между её ног, нежно проводя ею по внутренней поверхности бёдер.              — Или нет. Чего бы ты ни хотела, любовь моя, мы добьёмся этого вместе.              Она пытается переварить это и мысль о том, что она займёт место Малфоя, что она будет контролировать ситуацию, что они будут вместе, что будут править миром, что он… что он любит её.              Гермиона расслабляется на нём, позволяя голове откинуться на его плечо, и она чувствует, как он слегка напрягается на её бёдрах, но не двигается. Как бы Гермиона ни хотела подразнить его, она думает, что может быть слишком чувствительной, чтобы повторить, по крайней мере, этой ночью.              — Первым делом… займись Министерством, а потом возвращайся ко мне.              Он целует её ухо, затем челюсть, а после переходит к горлу. Он целует её, приоткрыв рот, до того места, где её шея переходит в плечо, а затем вниз, по ключице.              — Это приказ, леди Малфой? — спрашивает он, и она слышит дразнящие нотки в его словах.              Она не отвечает, позволяя ему закончить омывать её, пока он не достаёт её шампунь. Гермиона даже не заметила, что он стоял там, вероятно, принесённый из душа. Она позволяет Драко подвинуть себя, чтобы намочить волосы, и поднимается обратно, устраиваясь у него на коленях, прижимаясь лбом к его шее, пока он медленно наносит на неё пену.              — Вернись ко мне, чтобы я могла влюбиться в тебя, — наконец говорит она, и это вырывается на вдохе, почти торопливо. Она думает, что Драко, возможно, не услышал её, но его руки на несколько мгновений замирают, а затем он продолжает мыть её волосы. В ванной тихо, и Гермиона боится, что расстроила его, но не решается отстраниться, чтобы посмотреть и спросить.              Наконец, когда она уже почти засыпает в его объятиях и страх почти сходит на нет, Драко отстраняется и приподнимает её на руках, опуская на спину и смывая шампунь с волос. Когда Гермиона приподнимается, опираясь на его руку, лежащую на её шее, она понимает, что он смотрит прямо ей в глаза — прямо в душу.              — Я всегда буду возвращаться домой к тебе, — говорит Драко, и это звучит как клятва.              Улыбаясь, Гермиона кивает и закрывает глаза, позволяя своим губам прижаться к губам мужа в долгом, сладком поцелуе.