Pelagic Placidity

      Слабый рев океана, волнами накатывающего на песчаный берег, словно топот ног по оживленной улице в полдень, погрузил Эрена в глубокое состояние расслабления – где-то на полпути между сном и бодрствованием.       Грохот отступающего прилива о миллиарды песчинок мягко перешел в отдаленное воспоминание о затихающих шагах по битым булыжникам, когда город постепенно переходил от суеты дня к спокойствию сумерек.       Соленый привкус, который несли с собой холодные порывы ветра со стороны моря к берегу и дальше до близлежащей рыбацкой деревни, смешался со зловонием реки, протекающей через Шиганшин к внутренним стенам.       Ласковые лучи вечернего солнца покрывали нежными поцелуями каждый сантиметр незащищенной загорелой кожи, и след от них постепенно угасал, похожий на сухой жар тлеющих углей, в отличие от полудня, когда пламенные лучи пробивались сквозь тонкий слой грубо заштопанных плавок.       Если бы он продолжал держать глаза закрытыми, то мог бы снова представить себя семилетним ребенком, сидящим у травянистых берегов реки Шиганшина и пытающимся спасти несчастных головастиков под указы Армина с безопасного места на каменной стене позади, пока ноги его самого омывали волны очищенной воды.       Армин.       Армин оставался константой в его жизни, сколько Эрен себя помнил; когда его тело следовало своему циркадному ритму, когда солнце каждый вечер погружалось за горизонт и вновь выходило на следующий день – Армин был рядом.       Армин всегда мечтал увидеть море, вдохнуть соленый океанский бриз и наблюдать за бесконечными лазурными волнами, которые, казалось, выходили за пределы того, что мог видеть глаз. Его мечта строилась на предположении, что в жизни есть нечто большее – гораздо большее – чем удушающее однообразие травы, дерева и камня.       Эрен разделял его мечту; однако для Армина океан был символом надежды и свободы, в то время как Эрену он лишний раз напоминал о том, что отсутствие свободы держало их всех в страхе, лишало любого подобия нормальной жизни.       Любовно взращивая амбиции Армина, одновременно Эрен подпитывал свои глубоко укоренившиеся негодование и разочарование в их реальности. Для одного море было жизнью и возможностями, а для другого – насмешкой над жизнью, настолько проблемной, что даже обычный водоем казался ему ложной предпосылкой свободы.       Так и не открыв глаза и не сумев насладиться красотой природы воочию, Эрен перекатился на бок, игнорируя уколы песчинок, прилипших к его коже, как только он вслепую потянулся к руке или бедру возлюбленного – ему бы хватило любого контакта.       Убаюкиваемый слабым ревом океана позади, Эрен улыбнулся нежной, искренней улыбкой, когда теплые, мягкие пальцы коснулись шрамов на его лице.       Он поднес руку Армина к губам и аккуратно поцеловал каждый палец, вздыхая в мирном удовлетворении, пока другая рука Армина скользнула вверх, чтобы погладить его по щеке и слегка потянуть за пряди волос, немного хрустящих от соли морской воды.       — Эрен? Посмотри на меня, — голос Армина был таким же мягким, как и всегда – восхитительно успокаивающим, без тени боли или беспокойства.       Эрен притянул его к себе для неуклюжего поцелуя, шепча в губы:       — Один момент, дорогой.       Армин повторил его удовлетворенный вздох и улыбнулся в губы Эрена, проводя большим пальцем по его костяшкам ласковым, знакомым движением.       — Я всегда буду любить тебя, Армин, — Эрен мягко столкнулся с Армином носом, когда они разделили еще один ленивый поцелуй.       Их рты изогнулись вместе в общей, настоящей улыбке, и Армин прошептал в ответ:       — Я тоже всегда буду любить тебя, Эрен. Не откроешь ли ты сейчас глаза, милый? Посмотри на меня…       И Эрен так и сделал.       Шум волн, хруст песка, запах соли, успокаивающее тепло вечернего солнца и руки его возлюбленного – все это исчезло в холодной комнате, когда его глаза привыкли к свету.       Армин лежал у его ног, ангельские черты были практически неузнаваемы на его лице – избитом, в синяках и крови. Эрен посмотрел на свой окровавленный кулак и снова закрыл глаза.