В прекрасное далеко

Все повторялось. Вэй Усянь кожей ощущал Омут. Огромное чудовище, которое могло поглотить их всех. Но он терпел, ждал и надеялся. Они обнаруживают монстра раньше, чем он успевает навредить. Они уходят к берегу и ждут подмогу. У юноши мелко трясутся руки — последствие всего пережитого. Лань Ванцзи осторожно сжимает его ладони в своих, мягко растирает большим пальцем суставы, успокаивает. — Все хорошо, Вэй Ин, все хорошо. Мы справились, — шепчет Нефрит, уводя его в сторону, прижимает к себе любимого, которого ощутимо потряхивает. Заклинатель цепляется за белое ханьфу, кивает и что-то пытается сказать, но выходит лишь несвязный шепот. Страх, застаревший, живший глубоко внутри, выходит наружу дрожью и невозможностью даже закричать. Вэй Усянь ощущает себя бессильным. Все, что его держит — крепкие и уверенные руки Лань Чжаня. Разборки прошли стороной мимо юного поколения. Но вот супруги держали руку на пульсе. В этом помогал Сичень, который все же был наследником, а значит имел возможность рассказать брату все подробности, а уж расспрашивать Лань Ванцзи научился. Как и методам допроса, перенятым у любимого мужа. Иногда Вэй Ину пришлось вспоминать, почему его так боялись. Отходил он после такого тяжело, но порой это был единственный выход. — Вы любили его? Любили Цзинь Гуаньяо? — спросил Вэй Усянь у шурина, когда с тех ужасных событий прошло добрых десять лет, а глава Лань, покинув двухлетнее уединение, смог вернуться к своим делам. Мужчина посмотрел на него взглядом полным спокойствия и умиротворения. Было трудно сказать, что он чувствует. — Конечно. Наверное, я до сих пор его люблю. Тот образ, который он выстроил для меня. Я не знаю, что было правдой, а что нет. Но… я хочу верить, что все моменты между нами были искренними. Что мой А-Яо был со мной честен. Что он не врал, когда говорил, что любит меня. Позвольте… позвольте мне в это верить, господин Вэй. Оставьте мне мою веру, прошу, — голос мужчины был умоляющим. Вэй Ин тогда лишь кивнул, сжимая его ладонь. После всех горестей Цзэу-цзюнь хотел сохранить хотя бы это, и он не имел права разрушать его убеждения. — Вэй Ин, о чем ты задумался? — спросил его любимый, вырвав заклинателя из воспоминаний. Юноша устало лег на колени Нефрита, прикрывая глаза. Они снова были в цзинши, снова пили чай. Но воспоминания не отпускали, липкими щупальцами держась за горло. — О Цзинь Гуаньяо и твоем брате. Цзэу-цзюнь любил его и… даже много лет спустя. Он хотел верить, что хотя бы их дружба не была ложью. Мне… мне жаль его. Мэн Яо. Он всего лишь юноша, который хотел отцовской любви. И получил… только боль. Лань Чжань, я не желаю ему этого. Не желаю зла, боли, одиночества. Я не хочу, чтобы он страдал. Он не заслуживает этого. Никто не заслуживает такие муки, — поделился сомнениями юноша. В прошлом, общаясь с теми, кто знал Лянфань-цзуня, он убедился в неоднозначности этого человека. И теперь он хотел лишь уберечь этого человека от тех бед, которые он может навлечь на себя, при определенных обстоятельствах. — Ты хочешь помочь ему, Вэй Ин? — уточнил Нефрит. Многих людей, в частности Гуаньяо и главу Цзян, он мечтал удавить. За все годы разлуки с любимым, а Цзян Ваньиня еще и за слезы, до которых он доводил его супруга. Эта злость вспыхивала, стоило им пересечься на совете, но быстро гасла, потому что от Саньду Шеншоу его отвлекал муж. И он не обращал на него внимание. — Я хочу, чтобы он не допустил тех ошибок, Лань Чжань. Не стал тем монстром, который водил за нос мир заклинателей добрые десять лет. Вот и всё, — пожал плечами юноша, подкатываясь любимому под бок и получая свой законный поцелуй. Лань Ванцзи же мягко улыбается. Его супруг слишком любит этот мир. Но он прав. Если они не хотят проблем, стоит не допустить появления Цзинь Гуаньяо.