В прекрасное далеко

После неудачной попытки охоты на Черепаху Вэнь Чао не рискнул повторно падать в грот. Уговорила его Ван Линцзяо, которая после первого раза наотрез отказалась идти туда. Полгода переобучения прошли очень быстро. Доведенные до ручки, Вэни просто вышвырнули их. — Цзян Чэн, давай домой живо. И не выеживайся. Эти наглые псы явятся к нам и будет тоже самое, что и с Гусу, — старший пинком отправил наследника домой, а сам, прихватив Лань Ванцзи, рванул к горе Луаньцзань. Тьма шибанула по пальцам, стоило им подойти, но не выбила дух. За годы общения с темной ци он смог понять принцип скомбинированного совершенствования и активно применял его. — Бамбук, выросший на темной земле… — шепчет он, срезая нужную ветку. Флейта готовится легко, особенно, когда знаешь как. Подвеска звякает, когда он вертит ее между пальцев. Облако и лотос слегка блестят. Заклинатель улыбается уголками губ. Лань Ванцзи обнял его, уводя от горы подальше. Нефрит никогда не признается, как ему страшно здесь. Потому что перед глазами у него его любимый, измученный, истощенный, лишенный ядра, не имевший никакой защиты. А сколько у него было ран? Сколько трупного яда он получил, пока выбирался? Золотые глаза темнеют, но это быстро проходит, стоит ему отвести взгляд от столь страшного места. Этого не будет, никогда не будет, Вэй Ин не лишится ядра, они отстоят Юньмэн Цзян и выиграют войну. В Пристани Лотоса не царит былой ажиотаж и Вэй Усянь это чувствует. Все в ожидании, готовые в любую секунду броситься в реку, что скроет от всего на свете. Шиди встречают кивками, ждали его. В зале царит напряженное молчание. Цзян Чэн стоит, хмуро потупив голову. Юноша смотрит на старших Цзян и видит в их глазах то, чего не замечал тогда, будучи слишком юным — страх. Тот самый, животный страх, который напрочь может лишить рассудка, толкая на жестокие и кровавые вещи. — По донесениям, Цишань Вэнь стягивают сюда флот. Небольшой, но ощутимый. Надо позаботиться о защите с воды. А так же об… особом госте, — нарушает эту тишину первый ученик ордена. Юй Цзыюань смотрит на него с недоверием, но этот взгляд юноша игнорирует. Он смотрит на главу Цзян. Прожив много лет, Вэй Усянь стал немного понимать дядю, его поступки, его поведение. Но так и не понял чувств, которые тот испытывал к нему, к его умершим родителям. Наверное, ворошить прошлое не стоило бы, но он хотел знать правду. — Дядя Цзян, можно? — стучится он в дверь его кабинета и выдыхает, когда получает согласие. Обстановка до боли знакома ему, не раз и не два он сидел здесь, читая книги, слушая рассказы дяди и перенимая семейные секреты. — А-Сянь, что-то случилось? Какие-то проблемы с подготовкой? — спокойный голос Цзян Фэнмяня настраивал на дружелюбный лад. Вэй Усянь отстукивал какой-то ритм по столу, не зная, как начать этот разговор. Может потому что он был слишком мал тогда, а может еще из-за чего, но они не говорили о Вэй Чанцзе и Цаньсэ. Но сейчас он хотел знать. Поставить точку в вопросе, что волновал его очень много лет. — Вы любили маму? — спросил он в лоб. Цзян Фэнмянь отложил бумаги, неверяще смотря на него. Губы сжались в тонкую линию, а сам он выглядел слишком несчастным. Эти воспоминания причиняли ему боль, обжигали и не давали жить спокойно. — Как сестру, А-Сянь. Она сразу предпочла Чанцзе, чем меня. Но я не могу винить ее за это. Я был связан помолвкой с моей госпожой и старался дать ей хотя бы дружбу. Я не любил Цаньсэ, как юноша может любить девушку. Но любил ее, как ты любишь А-Ли. Нежно, преданно и искренне. И их смерть всегда будет моей печалью и скорбью, — говорит он с тихой грустью. Вэй Ин чувствует облегчение. Вопрос, который душил его очень много лет наконец-то получает ответ.