В прекрасное далеко

Понемногу лето отступало и осень кошачьим шагом приходила на свое законное место. Цветы медленно увяли, а на полях шла полным ходом работа по подготовке поля к следующей весне и сбору урожая, а летний зной сменялся на тепло и лёгкую прохладу. По ветру иногда плыли серебряные нитки — обрывки паутины. Как оказалось, их до чертиков боялся Лань Чжань. Это стало открытием, но Вэй Усянь запомнил это и как следует убирался в доме, чтобы никаких пауков и прочих гадостей в доме не было. Осень в Юньмэне почти не отличалась от лета. Её приход замечали по желтеющим листьям и прохладе по ночам. Вэй Ин обожал осень. Не только из-за дня рождения, о котором ему напоминала сначала шицзе и шиди, потом Вэни, а затем и супруг, а и потому что осенью была их свадьба. В той самой, второй жизни, при воскрешении в теле Мо Сюаньюя. Да и в этой жизни они облачились в красное осенью, правда более поздней, когда небо было бескрайне синим, деревья еще держали листья, а солнце почти не грело. На душе было тепло, а ветер сорвал несколько алых и жёлтых листьев и повел их одному лишь ветру известную пляску, вызывая улыбку на губах. Он выдохнул, любуясь красотой небес и пригубил вкусный чай, любуясь природой. Его любимым цветом с юности был алый — цвет верности и жертвенности. Даже в воспоминаниях о родителях алый цвет тоже присутствовал, его носил отец. Он почти не помнил его, но остались отголоски. Теплые и сильные руки, которые держали его на плечах и свет в таких же серебряных глазах. Но сейчас алый поделил своё место с белым — цветом верности, чистоты и бессмертной любви. Цветом ханьфу Лань Чжаня, которое он накидывает на плечи. — Вэй Ин, — позвал его супруг, обнимая за плечи. Заклинатель развернулся и поцеловал мужа в уголок губ. Они стояли в беседке и наблюдали, как природа готовится к зиме. Они и сами готовились к ней, пусть и не так заметно. Менялись времена года, но они не менялись. Разве что совсем чуть-чуть. Вэй Усянь все так же собирал волосы в хвост и скреплял его лентой, носил черное и алое. Но не было той страшной худобы, что была его другом во время жизни на Курганах. Не было тьмы и боли, не было ужаса и страха. — Лань Чжань… знаю, глупости спрашиваю, но ты когда-нибудь жалел о браке со мной? О том… что влюбился в меня? — спросил Вэй Усянь. Эта мысль червячком грызла его, когда его доконали кошмары о ссорах дяди и тетушки Цзян. Нефрит приподнял его лицо подбородок и поцеловал, успокаивая. Откуда у Вэй Ина были такие мысли? Кто мог так расстроить его любимого мужа настолько сильно? — Никогда. Ни единого дня я не жалел о нашем браке, о своей любви. Вэй Ин, жизнь моя, душа моя, любовь моя, без тебя я не жил. Я существовал, ничего не радовало меня, не было тепла и света в моем сердце. Всё я отдавал нашему мальчику, только ради поисков и ради него жил. И мои молитвы услышали, вернули тебя из тьмы, вырвали у смерти. И я никогда не жалел, что отдал сердце тебе, мой родной, мой любимый. Ты подарил мне жизнь, какой у меня никогда не было. Ты научил меня желать, научил любить. И лучше подарка чем твоя жизнь и твоя любовь для меня не было, нет и не будет. Ты всё для меня, — мужчина мягко гладил его по спине, плечам, ладони иногда скользили по бедрам, но не задерживались там надолго. Вэй Усянь выгнулся в руках супруга и подался еще ближе, тяжело дыша. Следующие несколько часов им было не до разговоров. Заклинатель сладко спал, разморенный любовью, укрытый и на груди любимого мужа. Нефрит смотрел на него с нежностью. Пусть спит, Вэй Ину нужен отдых. И никаких нервов. И так из-за кошмаров плохо спал целую неделю. Тяжелые отношения супругов Цзян тяжело сказались на его сокровище. Пусть как следует выспится. А он будет охранять его сон. Осень нежно дышит на них, а ветер подгоняет первый снег, который скоро придет в Юньмэн Цзян, замыкая круг.