Trapped Under Your Spell

Если и было что-то, что знали все, кто посещал их старшую школу, так это то, что ты не должен был вставать на пути Бан Чана. На самом деле, исключительно для своего же блага. Чан игнорировал людей, которые не давали ему повода быть замеченным, но если у кого-то было, что сказать против него или его поведения, то он наверняка превратил бы их жизнь в сущий ад. Если с одной стороны был Бан Чан и его преподаватели, которые не могли дождаться окончания школы, чтобы он наконец исчез из их жизни, то с другой стороны был Ли Феликс. Феликс был тихим, образцовым учеником, его униформа всегда была в идеальном порядке, он никогда не опаздывал на занятия и всегда вовремя сдавал домашнее задание. Феликс обладал волевым характером, но по какой-либо причине не любил быть в центре внимания. Из-за этого он обычно работал молча, отлично выполняя свою работу, но никогда не хвастался этим. Он не был любимчиком учителей, но все равно легко считался одним из лучших в классах, которые посещал. Предметы, которые Феликс сдал с отличием, Чан провалил, и по этой причине ему пришлось пересдавать их в следующем семестре, присоединившись к младшим ученикам. Феликс и Чан пересекались несколько раз, и он мог легко признать, что он вел себя не слишком дружелюбно с Феликсом. Младший был именно тем, кого Чан презирал в старшей школе, но все же Феликс никогда не проявлял никаких признаков того, что его как-то беспокоят комментарии старшего. Вместо того чтобы распсиховаться, что его просто проигнорировали, интерес Чана только усилился. У людей обычно было две реакции на его комментарии: они либо пытались возразить и неизбежно терпели неудачу, либо убегали, обиженные и расстроенные. Просто так происходило каждый раз и Чан любил делать ставки на то, у кого какая реакция будет. Но Феликс никогда не попадал ни в одну из этих двух категорий. Вместо этого каждый раз, когда Чан делал его жертвой своих комментариев, он всегда смотрел ему прямо в глаза, прежде чем уйти, полностью игнорируя его, как будто слова даже не доходили до него. Феликс заинтриговал Чана, и чем больше младший игнорировал его, тем больше Чан хотел узнать о нем. Неудивительно, что Феликс никогда не хотел иметь ничего общего с ним, даже не останавливаясь ни на секунду, чтобы поговорить. Чан мог с уверенностью сказать, что он не планировал этого, когда ему предложили возможность загнать Феликса в угол, и он был бы сумасшедшим, если бы отказался. Чан родился в Австралии, английский его родной язык, но это не имело значения, когда дело касалось школы. Да, он знал язык, но все равно придерживался того, чтобы не готовиться к тестам и не сдавать вовремя эссе, что и было причиной того, что он снова собирался провалить класс. К счастью, его учитель решила дать ему второй шанс, прежде чем официально поставить неуд за предмет. – Мистер Бан, я позвала Вас сюда, чтобы обсудить Ваши оценки, – поприветствовала его учительница, как только он вошел в пустой класс. Чан скучающе кивнул. – Вы отдаете себе отчет в том, что с Вашими текущими результатами, у Вас нет никаких шансов сдать этот класс, верно? – уточнила госпожа Юн, пытаясь вразумить своего непослушного ученика. Столкнувшись лицом к лицу с правдой, Чан, казалось, совсем не удивился этой новости и просто снова невозмутимо кивнул. – Поразмыслив над ситуацией, я решила дать вам последнюю возможность, – объявила учительница. – Я назначу Вам репетитора и запланирую тест в конце семестра. Если Вам удастся сдать его, то я не поставлю Вам неуд за этот класс. Это наконец привлекло внимание Чана. Ни один из его предыдущих учителей никогда не старался изо всех сил помочь ему, всегда определяя его как нарушителя спокойствия, которому в первую очередь наплевать на школу. Честно говоря, их предположение не было полностью неверным, но все равно было приятно знать, что есть кто-то, кто не совсем забил на него. – Зачем Вам помогать мне? – Чану нужно было знать, он все еще был настроен скептически. – Потому что я, честно говоря, не могу смириться с тем фактом, что Вы, являясь носителем языка, проваливаете английский по всем темам, – сказала она раздраженно. – Ваши оценки по другим предметам улучшились в этом семестре. Я думаю, что с легким толчком Вы сможете пройти и этот класс. Дело в том, что было неправильно полагать, что Чана вообще не волновали его оценки, у него просто была своя философия на этот счет. Если у него было время учиться, он совсем не возражал, но если ему приходилось жертвовать собственным состоянием только ради того, чтобы сдать тест, то он предпочитал низкую оценку. Он просто не мог понять людей, которые лишают себя сна, еды и личного времени из-за учебы. – Кто будет моим репетитором? – спросил Чан, решив, что лучше просто принять это, вместо того, чтобы злить единственного учителя, которому он, казалось, все еще нравился. – Я думала, Вы могли бы сами выбрать, я не думаю, что назначив Вас кому-то, кого Вы терпеть не можете, принесет какую-то пользу, – предложила она, давая ему время подумать. На этот раз Чан должным образом обдумал предложение своего учителя. Кто-то, кого он мог бы выделить в своем классе? Ну, Минхо и Чанбин, единственные друзья, которые у него были, но он был почти уверен, что они были бесполезны, когда дело доходило до его обучения. В его голове зажглась лампочка, но миссис Юн опередила его. – Я лично думаю, что Ли Феликс был бы хорошим кандидатом. Он отличный ученик, и, в отличие от половины этого класса, похоже, он Вас не боится, – последнюю часть она произнесла с упреком. Чан был слишком погружен в свои мысли, чтобы заметить это. – Я согласен, Феликс – отличный выбор, – легко согласился он, не заботясь о том, что только что прервал ее. – Тогда решено, я сообщу ему, – кивнула госпожа Юн, подходя к своему столу, – но предупреждаю Вас, если он отклонит предложение, я сама назначу кого-нибудь. Так что, никаких сцен, хорошо? Чан знал, что Феликс мог легко отказаться, но у него было такое чувство, что младший не собирался рисковать, разочаровывая учителя, отклонив ее просьбу. Чан ухмыльнулся при этой мысли, гадая, какой будет реакция Феликса. После нескольких месяцев попыток Чан наконец нашел способ загнать его в угол. И на этот раз Феликс не мог игнорировать его.

***

Очевидно, Феликс принял предложение учителя, но он не был в восторге от этого. Не то чтобы Чан думал, что будет какая-то другая реакция. Когда, на следующий день Феликс пришел в класс, он был явно удивлен, увидев Чана, уже сидящего за своим столом и смотрящего на него с гаденькой ухмылкой на лице. Зная, что он ничего не сможет сделать, Феликс никак не отреагировал, только бросил на него смертельный взгляд, прежде чем сесть на свое место и уставиться прямо перед собой. У Чана было такое чувство, что ему будет очень весело. Урок прошел довольно быстро, ничего интересного не произошло, но, как только он закончился, Чан быстро вскочил на ноги и встал перед столом Феликса. Младший не поднял головы, но, судя по тому, как он вздохнул, Чан был почти уверен, что заметил его присутствие. – Привет, репетитор, – сказал Чан, ухмылка не сходила с его губ. Его голос звучал насмешливо даже для собственных ушей, но Феликс, верный себе, никак не реагировал. На самом деле, младший просто встал со стула и начал убирать свои книги в рюкзак. – Встретимся в четыре в библиотеке, – это все, что сказал Феликс, не удостоив Чана ни одним взглядом. – Даже не пригласишь меня в гости? – спросил Чан озорным тоном. Это был самый их долгий разговор, за все время обучения, что говорило о многом, учитывая, что он сказал не более десяти слов. При этих словах Феликс посмотрел на него. – Я хочу, чтобы ты был как можно дальше от моего дома. Спасибочки, – ответил он самым монотонным, невыразительным тоном, на который был способен. Ухмылка Чана стала только сильнее, но на этот раз в его глазах было что-то похожее на неподдельное веселье. Феликс не только не боялся его, но и мог сказать колкость в ответ. Чан становился все более и более заинтересованным. – Если ты опоздаешь, я скажу миссис Юн, что ты передумал, – было последнее, что сказал Феликс, прежде чем оставить Чана одного в пустом классе, улыбающегося самому себе, как сумасшедший.

***

Зная, что Феликс действительно серьезно относится к обучению, Чан решил прийти вовремя и за две минуты до того, как часы пробили четыре, он уже был в библиотеке, удивленный что Феликса там еще не было. Пять минут спустя дверь библиотеки открылась, и младший вошел внутрь, вскоре заметив Чана за одним из больших столов. – Смотрите-ка, кто опоздал, – поприветствовал его Чан с уже привычной ухмылкой на губах. Феликс не доставил ему удовольствия, услышать от него извинения: – Некоторым пришлось отменить планы, чтобы быть здесь. Теперь, из-за тебя, я должен провести весь свой день в библиотеке. Это было, пожалуй, самое длинное предложение, которое Феликс когда-либо говорил Чану, и старший не мог не заметить, как приятно звучал его голос. – Будь осторожен, Ликс. Ты можешь ранить мои чувства, – поддразнил Чан, хватаясь за сердце с притворно обиженным выражением на лице. – У Бан Чана есть сердце? Я должен записать это, чтобы не забыть, – без промедления парировал Феликс, решив не комментировать то, как он его назвал. Слушая младшего, Чану показалось забавным, что Феликсу даже не нужно было думать ни секунды, чтобы найти что-нибудь саркастичное в ответ, оставляя последнее слово за собой. Феликс говорил с ним одним и тем же монотонным, холодным тоном, и Чан был почти уверен, что он никогда бы не доставил ему удовольствия, проявив к нему другие эмоции, кроме безразличия. Во второй раз за этот день, Чан не смог удержаться от того, чтобы не зацепиться за это. – Как я могу получать удовольствие от занятий со своим репетитором, если он так плохо относится ко мне? – спросил Чан, делая самое серьезное выражение лица, на какое был способен. Он хотел найти пик Феликса, все, что могло бы, наконец, заставить его понять, в какой из двух категорий окажется младший: тех, кто сбежит в расстроенных чувствах или попытается словесно противостоять ему. – Ты мог бы попросить одну из десятков девушек, которые падают тебе в ноги, быть твоим репетитором, – ответил Феликс, его глаза были устремлены на книги и бумаги перед ним, пока он говорил. Первая попытка Чана явно провалилась, но ответ Феликса дал ему возможность позлить его еще немного. Однако, по-видимому, играть с Феликсом оказалось сложнее, чем он думал. – Я, что, слышу зависть? – спросил Чан. Он наклонился к Феликсу, подперев подбородок рукой, в его голосе слышались кокетливые нотки, что обычно заставляло людей невероятно волноваться. – Так и есть, – смело ответил Феликс, наклоняясь так близко, что его низкий голос загипнотизировал Чана больше, чем, вероятно, должен был. – Я завидую тем девушкам, которые занимаются своими делами дома, в то время как я, разбираюсь здесь с твоей жалкой задницей, – добавил он, и, когда он отстранился, выражение его лица снова стало той маской холодности, с которой был знаком Чан. Он откинулся на спинку стула, спокойно изучая Феликса. Этот парень, выглядящий так, будто никогда и мухи не обидит, у которого были лучшие оценки во всей школе и который никогда не нарушил ни одного правила, также был единственным, кто не убегал от Чана каждый раз, когда они пересекались, как это делали все остальные. Феликс не только делал этого, но и поддразнивал в ответ, отвечал и не позволял Чану вести себя с ним, как мудак, которым он обычно был с другими. – Что? – фыркнул Феликс, когда пристальный взгляд Чана и тишина стали невыносимыми. – Ты интересный, Ли Феликс, – признался Чан. На этот раз в его словах не было ни поддразнивания, ни насмешки. Когда Феликс распознал серьезность в его голосе, он был застигнут врасплох, и на секунду на его лице отразилось удивление, прежде чем оно снова стало пустым. – С чего бы это? – все еще спрашивал он, полагая, что чем скорее они закончат этот разговор, тем скорее смогут начать учиться и скорее закончить. Кроме того, ему было любопытно, что имел в виду Чан. – Половина учеников в этой школе боится меня, а другая половина ненавидит. Ты не попадаешь ни в одну из этих двух категорий, что странно, – объяснил Чан, его взгляд все еще был прикован к Феликсу, как будто у него на лице были написаны все ответы. – Кроме того, другие ботаники в этой школе – самые раздражающие люди, которых я когда-либо встречал. Застигнутый врасплох, Феликс на самом деле усмехнулся на это: – Мне не нужно целовать пол, по которому ходят наши учителя, чтобы получать отлично, – Феликс звучал уверенно и гордо, чего Чан никогда не видел в школе. – Люди боятся тебя, потому что ты мудак, и ненавидят тебя, потому что ты также – мудак. Мне просто все равно, кто ты, пока ты не усложняешь мне жизнь, – объяснил он, пожимая плечами. Если это должно было заставить Чана заткнуться, то это – не увенчалось успехом. Напротив, только заставило его осознать нечто большее. – Почему мне кажется, что ты на самом деле не тот застенчивый, идеальный образец для подражания, которым притворяешься в школе? – Чан осмелился, приподняв бровь. Чем больше он узнавал о Феликсе, тем больше ему хотелось знать. – Потому что я не такой, – без колебаний подтвердил Феликс. На этот раз он был тем, кто наклонился, застав Чана врасплох, когда расстояние между ними сократилось: – Но скажи, Бан Чан: кого люди замечают больше всего: бунтаря, который никогда не делает того, что должен, или тихого, прилежного ученика? Чан на секунду растерялся. Когда Феликс был так близко, Чан не мог не заметить, что у Феликса была определенная аура вокруг него, к чему он, определенно, не привык. Именно Чан пугал людей своим видом и поведением, а не наоборот, и тот факт, что он внезапно почувствовал себя маленьким перед этим парнем, заставил его почувствовать себя уязвимым. – И что плохого в том, чтобы быть замеченным? – переспросил Чан, когда наконец немного пришел в себя. Тем не менее, вопрос прозвучал тише, чем ему хотелось, он просто надеялся, что Феликс не заметил, какой эффект он на него произвел. – Вопрос в том, зачем мне хотеть, чтобы люди замечали меня, если единственное, о чем я забочусь – это выжить в старшей школе и убраться отсюда как можно скорее? – Феликс ответил собственным вопросом, снова, нормально сев на стул. Эти слова очень поразили Чана, который не верил, что за образом прилежного ученика было что-то интересное. Если раньше Чан был заинтригован Феликсом из-за того, что он игнорировал его, то сейчас, он, безусловно, собирался поднапрячься, когда ему наконец-то было с чем работать. – Интересно, что еще тебе нужно скрывать, Ли Феликс, – сказал Чан вслух, забыв о том факте, что, даже если бы там было что-то еще, Феликс наверняка не горел желанием делиться этим с ним. Уже было достаточно удивительно, что младший даже ответил на некоторые его вопросы вместо того, чтобы встать и уйти. – Разве тебе не хотелось бы узнать, – насмешливо сказал Феликс. – А теперь достань свою книгу и давай начнём, мы и так потеряли слишком много времени, – приказал он. Через полчаса, несмотря на то, что Чан достал свои книги и последовал инструкциям Феликса, они не получили особых результатов. – Ты не сосредоточен, – Феликс щелкнул пальцами перед глазами Чана, – уже достаточно неловко, что ты завалил английский по всем темам, разве ты не можешь хотя бы попытаться? Чан признался, что он почти не старался, главным образом потому, что его мысли все еще были заняты разговором, который у них был ранее. Кроме того, в том, как Феликс говорил по-английски, было что-то такое, что заставляло его терять концентрацию, но он не мог точно определить, почему. Наверняка это отвлекло его достаточно, чтобы младший заметил это. – Послушай, я согласился на это только потому, что миссис Юн казалась в отчаянии. Если ты просто собираешься пялиться на меня весь день и отказываешься выполнять свою часть работы, тогда я могу просто уйти и сказать ей, чтобы она нашла тебе кого-нибудь другого, понял? – Феликс предупредил его, его голос звучал раздраженно и измученно. Как бы Чану не хотелось отдавать ему должное за это, Феликс действительно оказывал ему услугу, а не наоборот. Младший мог бы отклонить это предложение, но вместо этого он делал все возможное, чтобы помочь ему, поэтому Чан решил, что он может, по крайней мере, попытаться немного усерднее. И все же ему оставалось разыграть еще одну карту. – Давайте заключим сделку, – Чан хлопнул в ладоши, вспомнив, что они были в библиотеке только тогда, когда несколько человек раздраженно посмотрели на их. – Каждый раз, когда я отвечаю на что-то правильно, ты рассказываешь мне факт о себе, – с гордостью объяснил он свою идею, и знакомая ухмылка засияла по новой. – Зачем мне соглашаться на это? – спросил Феликс, не понимая смысла этого. – Я же говорил уже, ты интересный. Ты явно не стал бы делиться со мной чем-либо о себе при других обстоятельствах, так что, по крайней мере, уступи мне тут, – ответил Чан, как будто это была самая глупая вещь на свете, и Феликс должен был сразу это понять. Как бы Феликсу не нравилась эта идея, он знал, что Чан никогда бы не воспринял его помощь всерьез, если бы он отказался. По крайней мере, таким образом, они, возможно, могли бы увидеть некоторый прогресс к концу дня. С перспективой наконец получить то, что он хотел, Чан сосредоточился на объяснениях Феликса о литературном периоде, который он должен был наверстать, и усердно работал над вопросами, которые младший попросил его осветить. – Какую философию Диккенс критиковал в своих произведениях? – спросил Феликс после того, как закончил объяснять часть программы. – Утилитаризм – философия, согласно которой хорошо только то, что полезно, – сказал Чан, не теряя ни секунды, с удивлением осознав, как легко он мог запоминать вещи, если бы только слушал. Или, может быть, Феликс был хорошим учителем, но ему не нужно было знать об этом. – На самом деле, это правильно, – кивнул Феликс, легкая усмешка тронула уголки его губ. Он никогда не собирался позволять Чану слышать об этом, но ему показалось милым, как он был готов приложить усилия к учебе только для того, чтобы узнать несколько фактов о нем. – Ты знаешь, что это значит, – радостно протянул Чан, и его мрачный образ быстро разрушился. Феликс несколько секунд обдумывал, что сказать, прежде чем усмехнуться: – Я не думаю, что ты когда-нибудь осознавал, но я тоже из Австралии. Чан понимал, что он не самый умный, но он никогда раньше не чувствовал себя настолько глупым. Целый год он учился в одном классе английского с Феликсом, и он никогда не осознавал, насколько знакомо звучат его интонации и произношение. – Вот почему у тебя акцент! – воскликнул Чан, злясь на себя за то, что не заметил этого раньше. – Почему я этого не знал? Феликс рассмеялся над этим. – Тебя это просто никогда не интересовало, – ответил Феликс, пожимая плечами. Чан не мог с этим поспорить. За тот год, что он пытался добиться реакции Феликса, он никогда не обращался к нему с вопросами или даже, чтобы немного поболтать ни о чем, всегда – исключительно с неприятными комментариями и бессмысленными поддразниваниями. Тот факт, что он узнавал этого парня всего один день, но уже переосмыслил свое отношение и сожалел о своих прошлых поступках, заставлял его волноваться. Неужели Феликс уже обвел его вокруг своего маленького пальчика? – Перестань залипать и сосредоточься, – отругал его Феликс, когда заметил, каким молчаливым стал Чан. Не теряя ни секунды, он задал следующий вопрос: – Какого персонажа можно определить как «байроновского героя»? На этот вопрос Чану пришлось потратить еще некоторое время, размышляя над правильным ответом: – Мистер Рочестер в «Джейн Эйр» – Шарлотты Бронте. Феликс снова кивнул, довольный тем, что его работа показывает некоторые результаты: – Хорошо, снова правильно. Когда Феликс говорил, во рту у него было что-то, что привлекло внимание, что-то, что Чан заметил раньше, но не мог точно понять, было ли это просто его воображение, играющее с ним злую шутку. Чан в удивлении распахнул глаза, осознав: – Подожди, у тебя есть пирсинг? Феликс сначала казался сбитым с толку, прежде чем понял, о чем говорит Чан: – О, да. У меня есть один в языке. Мало-помалу Феликс разрушал все образы идеального, занудного мальчика, каким Чан всегда его видел, и эта мысль невероятно взволновала Чана. Что еще можно было узнать о Феликсе? С этим вопросом, любопытство Чана возросло до чрезвычайно высокого уровня. Однако, помимо любопытства, Чан чувствовал, как у него сильно горят уши, он связывал это с тем, что всегда был слаб перед Феликсом. – Ты полон сюрпризов, – сумел выдавить Чан, рассмеявшись, когда его голос прозвучал более хрипло, чем предполагалось. – Что я вижу? Я только что заставил Бан Чана разволноваться? – Феликс поддразнил его, намеренно высунув язык, чтобы на этот раз Чан мог прекрасно видеть маленький металлический шарик, аккуратно покоящийся на языке младшего. Тот факт, что Феликс был прав, а Чан действительно был взволнован, делал ситуацию довольно комичной для любого, кто наблюдал за их взаимодействием. Бан Чан – парень, который разговаривал с людьми только для того, чтобы подразнить их, краснел из-за Ли Феликса – замкнутого и скучного заучки, на которого никто никогда не обращал внимания. – Все еще твоя очередь поделиться фактом о себе, – напомнил ему Чан, пытаясь отвлечь внимание от своих, до сих пор красных ушей. – Это и есть факт: у меня есть пирсинг в языке, – отметил Феликс, находя забавным дразнить Чана. – Да ладно, на этот вопрос ты охотно ответил, – заскулил Чан, заработав любопытные взгляды людей, сидевших за другими столами, студентов, которые уже подумали, что странно видеть Феликса и Чана вместе. Феликс ухмыльнулся, зная, что если сам факт того, что у него был пирсинг, сделал Чана таким застенчивым, то его следующий факт, вероятно, мог бы сделать еще лучше. – У меня также есть несколько татуировок, – небрежно поделился он, как будто это не вызвало бы у Чана сердечный приступ. Чан уставился на него, быстро моргая, прежде чем румянец, который уже был у него на ушах, добрался до щек, взорвавшись красным оттенком. Если и были две вещи, которые всегда чрезвычайно привлекали Чана, так это пирсинг и татуировки, и вот Феликс был идеальным примером всего, что делало его слабым. – Могу я их увидеть? – ни с того ни с сего спросил Чан, даже не задумываясь о том, как странно это может звучать. Казалось, он забыл, что они с Феликсом не были друзьями. К счастью, Феликс, казалось, не слишком расслабился в этом разговоре. Вместо этого он рассмеялся над его вопросом: – Нет, ты определенно не можешь увидеть их. Не то чтобы Чан ожидал чего-то другого.

***

Чан никогда не мог ожидать, что все так обернется. Когда ему представилась такая возможность, он выбрал младшего своим наставником только для того, чтобы позлить его и, наконец, добиться от него реакции, но вместо этого, единственным, кто терял дар речи и волновался каждый раз, когда они разговаривали, был сам Чан. Он не думал, что кто-то вроде Феликса может оказывать на него такое влияние, но вот он здесь, с нетерпением ждет каждой секунды, которую они могли бы провести вместе, как будто они тусовались, потому что хотели, а не потому, что учитель заставлял их. Как бы банально это ни звучало, Чану не потребовалось много времени, чтобы понять, что ему не было бы так любопытно узнать о ком-то больше, если бы за этим не стояло нечто большее. С каждым фактом, которым Феликс делился о себе, тепло в груди Чана росло, пока он, наконец, не смирился с тем, что по уши влюблен в Феликса, желая, чтобы он постоянно находился рядом. Это все еще не меняло того факта, что Феликс не проявлял никакого желания быть ближе, ни на их занятиях, ни за их пределами. Как ни странно, вместо того, чтобы сдаться, это только заставило Чана стараться еще усерднее. На него обращала внимания добрая половина школы, он, конечно, не собирался так легко проигрывать единственному человеку, который, казалось, мог противостоять ему. Он знал, что Феликс прекрасно понял, каковы были его намерения, но все равно ничто не могло его переубедить. – Библиотека закрыта по выходным, поэтому мы продолжим в понедельник, – объявил Феликс, когда их двухчасовое учебное занятие в пятницу закончилось. Прошла уже неделя с тех пор, как начались их занятия, и оба могли с гордостью видеть результаты. Кроме того, с помощью маленькой игры, в которую Чан убеждал Феликса играть каждый раз, он узнал, что Феликс был танцором, его семья все еще жила в Корее, поэтому он жил со своими дядей и тетей и, что он невероятно скучал по своим двум сестрам. – Или ты мог бы прийти ко мне завтра, – предложил Чан, ухмыляясь при мысли о встрече с младшим вне школы. Он знал, что Феликсу не нравилась эта идея, но, если бы ему и удалось убедить его, что это только потому, что он действительно хотел позаниматься, он решил, что младший просто не сможет найти оправдание. Феликс уставился на него, его глаза превратились в щелочки, ясно понимая, к чему он клонит. – Ну, поскольку, ты не хочешь, чтобы я пришел к тебе, – добавил Чан, стараясь говорить об этом небрежно, в то время как внутренне он надеялся, что Феликс сможет просто сдаться на этот раз. – Хорошо, – со вздохом согласился Феликс, которому не особенно нравилась идея провести субботу вместе, как будто они недостаточно виделись на неделе. – Дай мне свой телефон, чтобы ты мог написать мне адрес. Чан постарался не показать облегчение на своем лице, в то время как его сердце пропустило удар от этих слов. Его почти сводило с ума, насколько он был влюблен в этого парня, учитывая, что он еще многого о нем не знал. – Это просто предлог, чтобы получить мой номер? – поддразнил Чан, которому было трудно не пошутить на этот счет. Конечно, каким бы ни был ответ, он все равно дал Феликсу свой телефон. Феликс на мгновение оторвал взгляд от экрана. – Ты же знаешь, что я могу просто кинуть тебя завтра и не прийти, верно? Мы оба знаем, что я не тот, кто расстроился бы из-за этого, – невозмутимо произнес Феликс с веселой искоркой в глазах. Чан ненавидел тот факт, что Феликс так легко видел его насквозь. Но что он ненавидел еще больше, так это то, что Феликс играл с ним лучше, чем кто-либо за все время.

***

На следующий день Феликс должен был прийти в пять часов вечера. Чан прибрался во всем доме, убедившись, что все было на своих местах, прежде чем понял, насколько глупо он себя вел. Он чувствовал себя одновременно нервным и взволнованным, и это еще больше его бесило. Они просто собирались позаниматься, он знал это, но присутствие Феликса казалось чем-то настолько необычным, что он не мог не накручивать себя. В конце концов, должна была быть причина, по которой Феликс все еще не сказал ему оставить его в покое, притворяясь, что ему не нравится находиться в компании Чана и он вообще не подписывался на это. Возможно, он был дураком, думая так, но небольшая часть Чана все еще была убеждена, что Феликсу нравилось проводить время вместе так же, как и ему. Проклиная узел в животе, который затянулся, как только раздался звонок в дверь, Чан медленно направился ко входу. Когда дверь открылась, его встретил Феликс, закутанный в несколько слоев одежды и синий шарф, туго обмотанный вокруг шеи, который он, казалось, носил всегда. Чан должен был признать, что погода стала довольно холодной, и для того, кто привык к австралийским зимам, Корея, несомненно, была намного хуже. Тем не менее, Феликс выглядел одновременно очаровательно и смешно, и Чан, несмотря на свои манеры, не мог не поддразнить его за это. – Ты тусовался с Санта-Клаусом на Северном полюсе или типа того? – спросил Чан, но все же отошел в сторону, чтобы Феликс мог скорее зайти в тепло его дома. – Я бы, конечно, предпочел быть там, чем здесь, – ответил Феликс, его голос был приглушен шарфом. – И все же, ты здесь, – отметил Чан, не в силах игнорировать тот факт, что, сколько бы Феликс ни жаловался, он никогда, ни разу, не пропускал их совместные занятия. Это должно было что-то значить, верно? Ожидая, пока Феликс снимет свою огромную куртку, шарф и обувь, Чан нашел необычным тот факт, что впервые видел Феликса в обычной повседневной одежде, а не в той старой школьной форме, которую они все носили в обязательном порядке. Феликс выглядел еще мягче, и, если бы Чан не знал его лучше, он мог бы действительно ассоциировать его с парнем-заучкой, которым он был в школе. Затем Феликс заговорил, и этот образ рухнул, как ни в чем не бывало. – Если ты просто собирался пялиться на меня, я мог бы остаться дома и отправить тебе фотографию, – отметил Феликс, направляясь в, как он предполагал, гостиную. Чан усмехнулся у него за спиной: – Значит, я действительно могу попросить фотографии? Чан не мог этого видеть, потому что Феликс стоял к нему спиной, но он был почти уверен, что слышал, как младший тоже весело усмехнулся. – Сделай это, и я заблокирую твой номер в мгновение ока. Зная, что лучше не давить слишком сильно сразу, Чан сделал Феликсу знак сесть за стол, прежде чем быстро пойти в свою комнату, чтобы взять книги. Когда он вернулся, Чану не потребовалось много времени, чтобы заметить, что Феликс казался более расслабленным, чем в библиотеке, возможно, потому, что никто не смотрел на него с ненавистью в глазах каждый раз, когда они тусовались вместе. Они не были слепыми, знали о слухах, гуляющих по школе, и о том, почему они постоянно были вместе, но ни одного из них, казалось, это не волновало. – Да, ладно, ты действительно выполнил свою часть работы. Я не думаю, что тебе потребуется много времени, чтобы сдать тест на этом этапе, – подбодрил Феликс без всякой причины, его голос звучал обнадеживающе. При этих словах Чан не смог удержаться от искренней улыбки, довольный тем, что Феликс оценил его старания. – На самом деле это благодаря тебе, – признался Чан, слишком хорошо зная, как слащаво это звучало. Прежде чем Феликс успел подразнить его за это или как-то ответить, Чан увидел, как он отвел от него взгляд и вместо этого сосредоточился на окне прямо за Чаном. Поскольку он сидел к нему спиной, Чан сначала не понял, что происходит, когда глаза Феликса расширились и буквально засверкали – Снег идет! – воскликнул младший, и это было, пожалуй, самое активное, что он когда-либо делал в присутствии Чана. Феликс выглядел как маленький ребенок на Рождество, и, хотя Чан на самом деле не понимал, что такого удивительного было в снеге, он все равно мог наблюдать, за таким взволнованным Феликсом всю оставшуюся жизнь. Через секунду, просто уставившись в окно, Феликс, казалось, осознал, с кем он был, и быстро пришел в себя: – Извини, я просто все еще не привык видеть снег, – Феликс казался смущенным, чего Чан никогда не имел удовольствия видеть. Чан мог только кивнуть, пытаясь скрыть нежность во взгляде, с которой он смотрел на парня перед собой. Феликс был рад оставить эту тему, и к тому времени, когда они закончили свое занятие на сегодня, было уже восемь вечера. Чан встал, выглянул в окно и сильно нахмурился, забеспокоившись. – Ты идешь домой пешком? – спросил Чан, когда Феликс складывал все свои книги в рюкзак, собираясь уходить. Младший кивнул, не замечая беспокойства Чана: – Никто не может забрать меня прямо сейчас. Чан даже не думал, что это может быть вариантом, но он ни за что не собирался предлагать это: – Ты должен остаться на ночь. Если Чан что-то и узнал о Феликсе, так это то, что он ни за что не принял бы предложение будучи неуверенным в нем; к тому же, если это предложение означало провести больше времени вместе , да еще и в его доме. – Это звучит как ужасный план, – ответил Феликс, ни на секунду не останавливаясь от складывания вещей. Но Чан не собирался так легко сдаваться, и он был почти уверен, что часть Феликса хотела согласиться, ему просто нужно было понять, почему младший предпочитал убегать от него каждый раз. – Ну же, Феликс. На улице буквально бушует шторм, я не могу просто позволить тебе идти домой в такую погоду, – попытался убедить его Чан, и он видел, как движения Феликса замедлились, – кроме того, ты и так сильно замерз, когда только пришел, ты ни за что не выйдешь на улицу сейчас. При этих словах Феликс уставился на него, удивленный тем, что Чан так сильно беспокоится о нем. Он ясно видел по глазам Феликса, как сильно он пытался придумать себе какую-то отговорку на его предложение. – Среди всех людей, с которыми я мог бы застрять во время снежной бури, это должен быть именно ты, – Феликс насмешливо покачал головой, по-своему соглашаясь на предложение Чана. Атмосфера между ними стала легче, чем когда-либо, и Чан улыбнулся, вне себя от радости, что Феликс решил остаться: – Ты больше не будешь так думать после того, как я приготовлю для тебя что-то вкусное. Глаза Феликса блеснули с вызовом и Чан знал, что он так легко это не отпустит. – Тогда почему ты все еще стоишь здесь и продолжаешь болтать? Я умираю с голоду, – спросил Феликс, скрестив руки на груди и ожидая, что Чан что-нибудь начнет делать. Чан рассмеялся, но тем не менее направился на кухню, слыша, как Феликс следует за ним. Скажем так, Чан действительно был не таким уж плохим поваром, но он также не планировал приглашать кого-либо сегодня на ужин, а это означало, что он понятия не имел, что приготовить для них двоих. Открывая шкафы на кухне, он пришел к печальному выводу, что это был либо рамен быстрого приготовления, либо еда на вынос. Второй вариант, вероятно, был более привлекательным, но он не знал, кто доставит им еду во время снежной бури. – Итак, у нас есть рамен быстрого приготовления, – объявил Чан с притворным волнением, чтобы скрыть, как он был смущен, – или рамен быстрого приготовления. Феликс, сидевший на одном из высоких табуретов, которые стояли вокруг кухонного стола, был застигнут врасплох собственным смехом при словах Чана. У него были большие надежды после того, что сказал ему Чан, но, поскольку старший был так обеспокоен тем, чтобы позволить ему остаться на ночь, он решил, что не может жаловаться. И все же он не мог так легко все это отпустить. – Рамен быстрого приготовления – это твое оружие, чтобы убедить меня остаться на ночь? – спросил Феликс, чувствуя себя все более непринужденно с каждой секундой. Если честно, то это было странно. Чан действительно был игроком, каким его описывали люди, но у него была и другая сторона, та, которую Феликс постепенно узнавал. Проводить с ним время было приятнее, чем младший мог себе представить, даже если он был намеренно дерзок с ним, не позволяя лезть себе под кожу. Однако по мере того, как они все больше узнавали друг друга, это становилось все труднее и труднее. Возможно, Бан Чан не был тем мудаком, за которого, он себя выдавал, точно так же, как Феликс не был идеальным образцом для подражания, которым казался снаружи. – Прости, я на самом деле не планировал готовить себе еду, – Чан почувствовал необходимость извиниться, его рука сразу же потянулась к затылку; Феликс заметил, что он делал так, когда смущался. Не то чтобы он когда-нибудь собирался сказать ему, но Феликс находил это довольно очаровательным. – Все в порядке, – успокоил Феликс, слегка улыбаясь, – я просто пошутил. – Кроме того, мое оружие, чтобы убедить тебя остаться на ночь – это мое невероятное существование, – ответил Чан, ослепительно улыбаясь младшему. Они вернулись к своему обычному состоянию, и оба нашли какое-то утешение в этих поддразниваниях. Чан начал готовить ужин, в то время как Феликс раскачивался из стороны в сторону на табурете, оглядывая убранную и нетронутую кухню. Затем он вспомнил, что забыл сказать дяде и тете, что не вернется домой, поэтому быстро позвонил им. Чан наблюдал, как младший объясняет ситуацию по телефону, время от времени кивая. – Ага, я остаюсь на ночь, – в итоге сказал Феликс. Голос в телефоне сказал что-то, что Чан не мог до конца услышать, но ярко-красный румянец на щеках Феликса вызвал у него невероятное любопытство. После этого Феликс быстро повесил трубку, но щеки все еще были красными. – Что случилось? – спросил Чан, явно заинтересованный узнать, что так смутило Феликса. – Ничего, – быстро отмахнулся младший, но так и не поднял взгляд на Чана. Чан дал Феликсу немного времени прийти в себя, пока готовил для них ужин, но прежде чем он успел что-либо сказать, Феликс заговорил снова. – Разве твоих родителей нет дома? – спросил Феликс, только сейчас заметив, насколько тихо было в доме, лишь звук их голосов. – Неа, – ответил Чан, помешивая лапшу в кастрюльке, – они пошли поужинать с друзьями. Должны вернуться через пару часов. Феликс сделал вид, что не заметил разочарованного выражения на лице Чана. – Ты собирался провести здесь весь день в одиночестве? – Феликс не мог удержаться от вопроса. Он ничего не знал о родителях Чана или об отношениях внутри его семьи, но все же, судя по тому, как Чан говорил об этом, казалось, что это был не первый раз, когда его оставили одного дома. Чан пожал плечами, то ли ему было все равно, то ли он не хотел говорить об этом. – Ну, ты же здесь, не так ли? – отметил он и на секунду испугался, что снова сказал слишком много. Вместо того чтобы удивиться, Феликс опустил глаза и продолжал смотреть на свои руки. Конечно, Чан поддразнил его не из-за того, чтобы снова увидеть его румянец, который сразу же вспыхнул на щеках младшего. Когда ужин наконец был подан, беседа между ними потекла легче. Впервые Чану не пришлось умолять Феликса рассказать ему еще что-нибудь о себе, он делился фактами и историями, одновременно расспрашивая о Чане. – Я все еще не понимаю, как ты заваливаешь английский по всем темам, – заметил Феликс, пережевывая лапшу. Теперь, вместо того чтобы насмехаться, Феликсу, казалось, было просто любопытно узнать побольше. – Я мог бы с легкостью говорить по-английски, но все равно, трудно изучать то, на что тебе наплевать, – объяснил Чан, пытаясь заставить Феликса понять его точку зрения. – Добро пожаловать в школу, – ответил Феликс, смеясь, когда Чан усмехнулся. – Тогда, что же тебя интересует? – спросил Феликс, чувствуя, что для Чана было бы правильно тоже рассказать кое-что о себе теперь, когда он знал об увлечениях Феликса. «Ты, ты мне интересен», – подумал Чан и изо всех сил старался держать это при себе. – Я хочу создавать музыку, – с гордостью объявил Чан, зная, что младший может понять его так как сам танцор. Феликс вообще не ожидал этого, но, как только первый шок спал, Чан смог распознать благоговение в его глазах: – Ты создаешь музыку? Чан кивнул, гордый, но все еще смущенный вниманием, которое он получал от Феликса. – Ничего особенного, у меня нет подходящего оборудования и людей, чтобы записать что-нибудь высококачественное, – объяснил он. Ему не было стыдно признаться, что он писал тексты и сочинял музыку, но все же было что-то странное в том, что Феликс был так взволнован и интересовался этим его аспектом жизни. – Могу я что-нибудь послушать? – Феликс казался искренне заинтересованным, и Чан не смог скрыть мягкой улыбки. Этот вечер шел лучше, чем Чан себе представлял, и он не мог просить ни о чем другом. – Когда я увижу твои татуировки, – ответил Чан игриво, но искренне. Феликс думал, что он просто забыл об этом или, по крайней мере, ему стало все равно; как он ошибался. – Ты и твоя одержимость татуировками, – заскулил Феликс, качая головой, и, если это прозвучало мягче, чем он намеревался, Чан ничего не сказал. Он в сотый раз за этот день пожал плечами, прежде чем небрежно ответить: – Не моя вина, что я считаю татуировки – привлекательными. Феликс поперхнулся лапшой, которую жевал, и Чан расхохотался. Он вел себя намного смелее, чем обычно, и Феликс больше не отмахивался от его внимания, по крайней мере, не как раньше. Что-то явно изменилось между ними, и ни за что на свете, Чан бы не упустил шанс, узнать Феликса намного лучше. В конце концов, Феликс, похоже, не так уж сильно возражал.

***

– Как насчет того, чтобы посмотреть фильм? – предложил Чан, убрав все со стола. Как бы глупо это ни звучало, он не хотел, чтобы вечер заканчивался, и пока Феликс хотел заняться чем-то еще, он был согласен на все. – Фильм, звучит неплохо, – легко согласился Феликс, – но не смей включать ужастик. Феликс попытался замаскировать свой страх угрозой, но Чан видел его насквозь. – Маленький Ликси – трусишка? – усмехнулся он, взъерошив волосы младшего. Феликс цокнул языком и отстранился: – Еще раз назови меня Ликси или взъерошь волосы, и я отрублю тебе руку. Чану было забавно наблюдать, как младший защищался на любое его действие. В конце концов, у Чана было предчувствие, что он был не против прикосновений, он видел его со своими друзьями. Чан усмехнулся пустой угрозе Феликса, прежде чем отвести их обратно в гостиную: – Устраивайся пока что, я пойду переоденусь в более удобную одежду. Прежде чем Чан успел выйти из комнаты, Феликс позвал его. – Можешь одолжить мне какую-нибудь одежду? – выпалил Феликс на одном дыхании, как будто ему было физически больно спрашивать. В защиту Чана можно сказать, что он вообще не подумал об этом. Феликс остался на ночь, и, конечно же, он не мог позволить ему спать в джинсах и толстовке. Он боялся, что вид младшего в его одежде может заставить его сердце просто лопнуть, но он, конечно же, не мог отказать ему. – Ага, – выдавил он, – дай мне секунду. С этими словами Чан ушел в свою комнату, просматривая свой гардероб, чтобы найти одежду для себя и для младшего. Так, Феликс определенно был меньше его, так что все, что он носил, вероятно, будет выглядеть огромным на нем. Чан быстро переоделся и вернулся с комплектом одежды, которую он выбрал для Феликса, в руках: – Вот, держи, ванная комната – вторая дверь слева. Теперь, когда Чан остался один, он на секунду остановился, чтобы подумать о прошедшем дне. Он бы провел целый день в одиночестве, но вместо этого Феликс был рядом с ним, не только составляя ему компанию, но и оставаясь на ночь. Чан осознавал, как быстро он полюбил младшего, но впервые с тех пор, как начались уроки репетиторства, у него возникло ощущение, что все его усилия окупились. Феликс чувствовал себя более расслабленно и комфортно в его присутствии, перестал огрызаться на него, и поддразнивания стали более игривыми. Прежде всего, небольшие комментарии Чана тут и там, наконец, вызвали реакцию младшего, довольный блеск в его глазах заставил его поверить, что Феликс действительно не был так безразличен к нему. Погруженный в свои мысли, Чан не слышал, как младший вошел в гостиную с надутыми губами. Чану захотелось смеяться, умиляться и плакать одновременно. Феликс выглядел невероятно крошечным и мягким, и Чан с радостью выбросил бы все, что у него было, если бы это означало возможность обнимать Феликса до конца их совместного вечера. Феликс же, выглядел не слишком счастливым, буквально утопая в огромной толстовке, которую дал ему Чан: – Клянусь Богом, если ты специально выбрал свою самую большую толстовку, чтобы увидеть меня таким, я надеру тебе задницу. Если бы Феликс действительно мог выглядеть угрожающе раньше, то сейчас, его не спасал даже самый страшный тон, на который он был способен. Вероятно, он знал об этом, потому что, усмехнувшись, плюхнулся на диван, даже не думая о том, что это только делало его еще милее. – Я не собирался упускать такую возможность, – легко признался Чан, с радостью получив пинок под зад; он был готов к этому наказанию, если это означало увидеть Феликса таким крошечным. – Ты раздражаешь, и я не знаю, почему я согласился на это, – Феликс покачал головой, натягивая толстовку на свои светлые волосы, как будто пытался полностью спрятаться от Чана. Собрав все мужество, на которое он был способен, Чан наклонился и прошептал прямо в ухо Феликсу: – Потому что тебе нравится внимание. Феликс промолчал, и Чан, улыбаясь, как дурак, нажал на воспроизведение фильма. Голоса актеров заглушали громкий гул их сердец, бешено колотящихся в груди.

***

Когда фильм подошел к концу, Чан мог заметить, что Феликс стал очень медленно моргать, усталость навалилась на него; младший буквально боролся с желанием уснуть прямо в тот самый момент. Он догадался, что пришло время ложиться спать, и, хотя ему было грустно, что это был конец такого особенного дня, им все еще нужно было кое-что обсудить. – Хочешь спать? – просто спросил Чан, включив лампу рядом с диваном, когда экран телевизора потемнел. Феликс просто кивнул, вероятно, слишком уставший, чтобы сказать что-то еще. – Давай, идем в кровать, – предложил Чан, протягивая Феликсу руку, чтобы тот взял ее. Когда эти слова достигли ушей Феликса, он, казалось, мгновенно проснулся. – Я ни за что не буду делить с тобой постель, – заявил он, усталые глаза все еще были слишком сонными, чтобы выглядеть угрожающе. – И ни один из нас не будет спать на диване, скоро вернутся мои родители, и они будут задавать слишком много вопросов, – объяснил Чан, и хотя, да, это была одна из причин, Чан мог без стыда признать, что он также просто хотел, чтобы Феликс побыл рядом еще некоторое время. – И они этого не сделают, если найдут меня в твоей постели? – Феликс загнал его в угол, абсолютно сбитый с толку, потому что он планировал просто лечь на диван. – Они даже не заметят, у них есть планы на завтрашнее утро, так что они уйдут пораньше, – сказал Чан, совсем не солгав. Феликс вздохнул. – Я хочу поспорить с тобой, но я слишком устал, чтобы найти, что сказать, – признался Феликс, прежде чем встать, игнорируя протянутую руку Чана. Он усмехнулся ему и повел в свою спальню, с нежностью поглядывая на младшего. Кровать Чана была достаточно большой для двоих, если немного потесниться, но Феликсу это все равно казалось сюрреалистичным. Когда они легли, не обменявшись ни словом, Феликс отодвинулся на дальний конец кровати, стараясь держаться как можно дальше от Чана. – Если ты придвинешься слишком близко, я без колебаний вышвырну тебя с кровати, – предупредил Феликс, он тоже не понимал, почему так волнуется из-за того, что спит в одной постели с Чаном. – Ты всегда такой агрессивный? – усмехнулся Чан, но все же соблюдал дистанцию. – Знаешь, люди в нашей школе умоляли бы оказаться со мной в одной постели, – отважился Чан, пытаясь узнать, есть ли у Феликса, что сказать по этому поводу или он просто снова закроется. На другой стороне кровати, повернувшись к нему спиной, Феликс несколько секунд молчал, прежде чем зевнуть. – Я знаю, но я – не одна из твоих интрижек, – просто ответил он. Возможно, Феликс не знал, насколько правдивы были его слова. – Ты прав, – голос Чана прозвучал мягче, чем он хотел, и Феликс почувствовал, как дрожь пробежала по спине от искренности в его голосе. Феликс для Чана не был увлечением, он не был одним из тех, с кем он играл. Может быть, он никогда им не был, а может быть, все изменилось, но все же именно поэтому рядом с ним Чан вел себя так, как он никогда не видел, чтобы он вел себя с другими людьми. Чан позволял Феликсу узнать свое истинное «я» , а не ту личность, которую он создал. И Феликс наконец понял это.

***

Когда Чан проснулся, что-то давило ему на грудь. Он понятия не имел, который час, но, если учесть, что за окном темно, он мог с уверенностью сказать, что все еще была середина ночи. Он не мог понять, что разбудило его от такого спокойного сна, пока не повернул голову. Прямо перед его глазами, на груди лежала копна светлых волос, а чужая рука была небрежно перекинута через тело. Чан застыл, не уверенный, проснулся ли он или это все прекрасный сон. Когда он положил руку Феликсу на плечи, тепло тела младшего тут же окутало его, он понял, что это был не сон, и Феликс действительно прижимался к нему. Одна часть его хотела остаться в таком положении навсегда, обвиться вокруг Феликса и получить все объятия, которых он жаждал с тех пор, как младший вошел в комнату в его самой большой толстовке. Другая часть его, однако, не хотела пользоваться сонным состоянием Феликса, когда он ясно дал понять, что ему не нравится эта близость. Как можно осторожнее Чан попытался оторвать руки Феликса от своего тела, перекатившись в другую сторону, чтобы между ними снова было некоторое расстояние. Это было бы довольно легкой задачей, если бы Феликс не обвился вокруг него, как осьминог, и каждый раз, когда он двигался, он издавал скулеж, норовя проснуться. В конце концов Чан сдался, все его усилия только заставили Феликса прижаться к нему поближе. – Очень крепко ты держишься для того, кто совсем не хотел, чтобы я касался тебя, – прошептал Чан в темноте, его пальцы бессознательно перебирали волосы Феликса. Очевидно, все эти движения пробудили Феликса от глубокого сна, и, пока Чан все еще беспокоился о том, что ему следует делать, младший спрятал лицо в изгибе его шеи. – Заткнись, перестань двигаться и позволь мне хоть раз быть слабым, – так же тихо раздался голос Феликса. Пальцы Чана перестали нежно перебирать волосы Феликса, и у него перехватило дыхание. Когда больше ничего не последовало и Феликс, казалось, был более чем доволен тем, где он был, Чан позволил себе снова вздохнуть. Теперь, когда он был уверен, что Феликс не собирается расстраиваться из-за него, он в полной мере воспользовался этим и также крепко обнял Феликса. Он услышал, как Феликс усмехнулся ему в плечо, но не сделал ни малейшего движения, чтобы отстраниться. Во всяком случае, он, казалось, наслаждался внезапным теплом, охватившим его. В тот день Чан надеялся на многое. Познакомиться с Феликсом за пределами школьных стен, узнать о нем еще несколько фактов, заставить Феликса чувствовать себя более комфортно в его присутствии, увидеть, как младший носит его одежду. Но, даже в своем самом сокровенном сценарии, он не думал, что в конечном итоге окажется в одной постели с Феликсом, и, что еще лучше, младший будет обнимать его так крепко, ясно давая ему понять, что да, он не против обниматься. Возможно, чары должны были развеяться прямо на следующий день, но сейчас Чан держал в объятиях сонного Феликса, и ничто не могло отнять у него этот момент.

***

В следующий раз, когда Чан проснулся, в его глаза светил солнечный свет, и все то же тепло разливалось по всему телу. Их положение не сильно изменилось за ночь, но теперь он тоже лежал на боку, их головы находились на одной подушке. Если раньше Чан думал, что ему повезло, то теперь, имея удовольствие проснуться рядом с Феликсом, он никогда не чувствовал себя более счастливым. Их руки обнимали друг друга, Феликс выглядел очень мягким в его толстовке с капюшоном и прижатыми щеками. Чан воспользовался моментом, чтобы просто насладиться зрелищем и ощущением того, что его дом стал чуть менее пустым, чем обычно. Чан потерял чувство времени и залип на младшего дольше, чем ему хотелось изначально, настолько, что Феликс начал шевелиться во сне. Судя по свету снаружи, было, вероятно, около девяти утра, но, поскольку было воскресенье, Чан решил, что ни у кого из них не было причин вставать так рано. Когда Феликс наконец открыл глаза, он совсем не отстранился, даже в малейшей степени, что очень удивило Чана. Он думал, что то, что произошло той ночью, было вызвано его сонным состоянием, но даже сейчас, бодрствующий и полностью в сознании, Феликс не сделал ни малейшего движения, чтобы увеличить дистанцию между их телами. Когда их взгляды встретились, Чан не смог сдержать улыбки, глядя на парня перед ним. – Что ты там говорил насчет того, чтобы вышвырнуть меня из постели? – спросил Чан хриплым от сна голосом. Он хотел, чтобы это прозвучало поддразнивающе, но даже для его собственных ушей его тон был невероятно нежным. Феликс фыркнул, снова закрывая глаза. – Я не могу нормально функционировать без моей привычной дозы объятий, – небрежно ответил он, из-за чего Чану было трудно не умилиться, – кроме того, не похоже, что ты возражал. Чан не мог с этим спорить. Он не знал, почему Феликс произнес это так, как будто это была обычная тема для разговора между ними, и, прежде всего, он не мог понять, почему младший вдруг не отмахнулся от своих действий и даже открылся ему без каких-либо вопросов. Поскольку Феликс все еще обнимал его, Чан предположил, что эти вопросы могут подождать. Не подозревая о беспорядке мыслей в голове Чана, Феликс прошептал: – Если ты все еще хочешь завоевать меня едой, я бы убил за завтрак, – его голос был еще более хриплым, чем обычно, и Чан вздрогнул, почувствовав, как губы младшего касаются его шеи с каждым сказанным словом. Со счастьем, согревающим его сердце с первой минуты утра, Чан знал, что это определенно будет хороший день.

***

Чан долго обдумывал произошедшее после того утра. Когда Феликс ушел, оставив его дом пустым, тепло, которое он оставил в груди Чана, не исчезло. Что-то произошло, он не был уверен, что это было или как простое времяпрепровождение с Феликсом повлияло на него, но Чан знал, что не может просто притворяться, будто он не чувствует бабочек в животе каждый раз, когда младший был рядом. Во всяком случае, Феликс, должно быть, тоже что-то почувствовал или, по крайней мере, ему должно было быть комфортно с Чаном. Иначе, ничего из того, что произошло той ночью, просто не было бы. Тем не менее, если бы Чан не поддразнивал его, он бы просто мог не узнать, что чувствует об этом всем Феликс, и сейчас, младший может просто продолжить игнорировать его, как раньше, полностью закрывшись. Чан понял, что у него было два варианта: он мог позволить Феликсу сделать это и наблюдать, как младший снова возводит стену между ними, или он мог рискнуть всем и попытать счастья. В конце концов, учитывая то, как Чан обычно вел себя с другими людьми, как Феликс мог не знать, насколько искренними были его намерения? Что люди знали о Чане, так это то, что он не воспринимал отношения всерьез. В его защиту можно сказать, что люди, с которыми он встречался, заботились только о том, чтобы иметь возможность хвастаться перед всеми своим партнером, никогда не пытаясь узнать, кем он был на самом деле. Или, возможно, это был он, тот, кто никогда не чувствовал себя с ними настолько комфортно, чтобы открыться. Феликс был другим, как бы слащаво это не звучало. Его не волновала популярность Чана или то, кем он притворялся перед другими, может быть, потому, что у них был один секрет на двоих, и он мог видеть прямо сквозь эту маску. В конце концов, Феликс тоже был не тем, за кого себя выдавал. Чан был кем угодно, но он не был трусом. Очевидно, существовала вероятность того, что Феликс отвергнет его, и, если бы ученики в их школе услышали об этом, это могло бы разрушить образ, который он создал для себя. Однако единственное, что волновало Чана, так это то, что точно также существовал шанс, что Феликс испытывает к нему такие же чувства. Чан с радостью рискнул бы всем, что у него было, если бы это означало, что Феликс будет рядом с ним. День за днем он наблюдал, как Феликс игнорирует слона в комнате каждый раз, когда они были вместе, как будто того дня никогда и не было. Это подтолкнуло его к быстрому принятию решения, и в течение следующей недели он наконец решился. Вместо того чтобы нервничать, он был полон решимости и очень взволнован, что заставляло его тело дрожать. – Тебе нужно куда-то идти? – спросил Чан в библиотеке, когда они закончили очередное занятие, которое показалось ему просто бесконечным. Феликс убирал свои книги, но Чан не мог не заметить, как медленно он двигался, как будто тоже пытался выиграть еще немного времени, прежде чем им пришлось бы разойтись. – Ты имеешь в виду сейчас? – переспросил Феликс, получив в ответ только кивок Чана: – Не совсем, я просто направляюсь домой. Вопросительный тон голоса Феликса заставил Чана объясниться, прежде чем можно было задать какой-либо вопрос. – Мы должны куда-нибудь сходить, – предложил Чан, внимательно следя за реакцией Феликса. В его теле все еще бушевал адреналин, и он не мог отрицать, что сейчас между ними висело некоторое напряжение. – Мы только что провели вместе последние три часа, и ты все еще хочешь потусоваться со мной? – скептически поинтересовался Феликс. Если бы Чан не обращал такого пристального внимания на каждое изменение на лице младшего, он бы не заметил довольного блеска в его глазах, как будто он не ожидал, что кто-то захочет проводить так много времени с ним. – Ага, – весело подтвердил Чан, он все еще волновался, когда снова заговорил, – на самом деле, мне, наверное, следовало назвать это свиданием. Теперь Чан определенно нервничал, но старался скрыть это как можно лучше. Если Феликс действительно собирался ему отказать, то, по крайней мере, он не собирался позволять младшему видеть его несчастным и обиженным. Феликс не сделал…ничего, он просто уставился прямо на Чана так же, как в первый раз, когда они занимались вместе. Этот анализирующий, непонятный взгляд, который появлялся у него каждый раз, когда он не воспринимал Чана всерьез и вместо этого думал, что тот просто подшучивает над ним. – Ты приглашаешь меня на свидание? – повторил Феликс, убедившись, что он точно понял слова старшего. Чан не мог разобрать ни единой эмоции в его голосе. Он хихикнул, изо всех сил стараясь не дать такой реакции Феликса расстроить его: – Неужели я действительно так плох в этом? Да, Феликс, я приглашаю тебя на свидание. Глаза Феликса ярко заблестели и он заметно расслабился, когда он услышал подтверждение насчет свидания. Он ничего не сказал вслух, снова и снова обдумывая это предложение. Единственное, что хоть немного успокаивало Чана, так – это то, как глаза Феликса, казалось, искрились счастьем, и маленькая, едва заметная улыбка, тронувшая его губы. Чан был почти уверен, что у него уже есть ответ. – С каких это пор Бан Чан делает первый шаг? – наконец спросил Феликс, хотя это определенно было не то, чего ожидал Чан. Феликс все еще не был полностью убежден, наслаждаясь тем, что держал старшего в подвешенном состоянии. Тем не менее, это не помешало Чану надавить еще немного: – С тех пор, как я встретил одного супер удивительного парня, который, я почти уверен, ничего не сделает со всем этим, если я не буду первым, кто поставит себя в неловкое положение, – с этими словами он сделал неопределенный жест рукой, указывая на них. Феликс упрямо молчал, но искренне улыбнулся этому признанию, что было хорошим знаком для Чана, который все еще умирал внутри. Однако мгновение спустя, улыбка на губах Феликса дрогнула, и выражение его лица снова стало серьезным, как будто он внезапно собрал все воедино. – Слушай, если ты делаешь это только для того, чтобы потом похвастаться тем, что парень, который раньше игнорировал, тоже в тебя влюбился, то просто оставь это. Чан бы посмеялся, если бы не чувствовал, насколько серьезно настроен Феликс. Он прекрасно понимал, что они не так давно начали общаться, но неужели он действительно думал, что просто пытается разбить ему сердце? Чан был бы лицемером, если бы сказал, что его намерения были чистыми с самого начала, но если и было что-то, чего он никогда не смог бы себе простить, так это причинение боли Феликсу. – Ты действительно думаешь, что я играю с тобой? – спросил Чан как можно серьезнее. Прямо сейчас его единственной целью было убедиться, что Феликс понял, что он не шутит и что он действительно заботится о нем. – А что еще я должен думать? – Феликс возразил, и Чан понял, откуда исходила его неуверенность. Как бы сильно он ни старался на прошлой неделе, чтобы младший чувствовал себя комфортно рядом с ним, он всегда скрывал свои чувства за флиртом и поддразниванием. Теперь, когда он подумал об этом, он действительно мог понять, почему Феликсу было трудно поверить, что он был честен. – Я признаю, что ничего из этого не было запланировано. Вначале я просто хотел поиграть с тобой, – признался Чан, и Феликс не выглядел слишком удивленным этим откровением, позволив ему вместо этого продолжить. – Но потом я узнал тебя, настоящего тебя. И даже после того, как я позволил себе быть настоящим собой рядом с тобой, ты не убежал. Счастливый блеск в глазах Феликса засверкал с новой силой, и, хотя Чану все еще казалось, что он вот-вот лопнет, он знал, что сказал правильные вещи, и Феликс теперь был полностью убежден. Однако, прежде чем Феликс успел должным образом ответить, Чан понял кое-что в словах младшего, на что раньше не обращал внимания. – Подожди, ты только что сказал, что тоже влюблен в меня? – глаза Чана расширились, сердце бешено колотилось в груди. Если бы не то, насколько серьезным был разговор до этого, Чан бы сразу заметил слова Феликса. Теперь, когда они наконец осели в его мозгу, он не мог поверить, что Феликс только что признался ему. Очевидно, Феликс правда признался, если судить по румянцу на его щеках. Феликс, его репетитор по английскому, парень, в которого он был по уши влюблен, вероятно, с первого дня, тоже был в него влюблен. Он испытывал ту же странную смесь чувств, что и Чан, когда они были вместе и был вне себя от радости, но крайне осторожен. Чан все еще не мог до конца поверить, что все действительно получилось. – Ты же знаешь, что все это похоже на самое банальное, что могло произойти, верно? – Феликс указал на розовый оттенок на его лице, из-за которого Чану было трудно перестать улыбаться, как дурачку. – Значит, это «да» на свидание? – повторил Чан с надеждой, и бабочки запорхали у него в груди. Он задался вопросом, чувствовал ли Феликс то же самое, прежде чем улыбнуться, понимая, что да, он, вероятно, чувствовал. – Так, куда мы пойдем? – Феликс просто спросил, соглашаясь на свидание с такой же мягкой улыбкой, как у Чана. Старший был совершенно уверен, что никогда не видел Феликса таким счастливым, даже когда тот наблюдал за падающим с неба снегом. Если бы это было возможно, глаза Чана засияли бы еще ярче: – Я считаю, что все еще должен угостить тебя вкусной едой. Чан встал со своего места, пока Феликс надевал куртку, и, хотя в этом не было никакой необходимости, протянул руку младшему. Однако, на этот раз Феликс не проигнорировал и вместо этого, принял ладошку, их пальцы естественно переплелись, как будто они делали это каждый день. Должно быть, это была довольно удивительная сцена – видеть, как самый грозный парень в школе идет по коридору за руку со своей полной противоположностью…ну, или так они думали. Тем не менее, даже те, кто наблюдал за ними с чистой ревностью на лице, не могли отрицать, что эти двое выглядели счастливее, чем когда-либо.

***

Поскольку он помнил, как Феликс говорил, что он большой сладкоежка, Чан повел их в свое любимое кафе, где была лучшая выпечка, которую он когда-либо пробовал. Феликс, должно быть, понял, почему он предпочитал это место среди всех остальных, и издал еще один счастливый смешок. Как только они вошли внутрь, то сразу же нашли себе столик прямо у большого окна с видом на заснеженную улицу. С теплыми напитками в руках и сладчайшей выпечкой перед ними, Чану было трудно поверить, что он не спит, и что Феликс действительно сидит напротив. Где-то между признанием Чана в своих чувствах и тем, как они держались за руки по дороге в кафе, Чан заметил, что Феликс буквально светился, счастье было написано на его лице, в его голосе и жестах. Чан не мог поверить, что он был тем, кто мог заставить Феликса чувствовать себя так хорошо. Разговор между ними шел так естественно, что трудно было осознать, что они по-настоящему знали друг друга не более двух недель. Они перешли от разговоров о своих общих воспоминаниях об Австралии к тому, насколько напряженной была для них школа, и далее, к тому, кем они хотели быть в будущем. Тот факт, что они оба интересовались искусством, Феликс как танцор и Чан как продюсер, еще больше облегчал поиск новых тем для разговора. – Я должен спросить вот что, – начал Феликс, когда их чашки и тарелки опустели, – госпожа Юн выбрала меня в качестве твоего наставника или это был ты? Чан усмехнулся, почесывая затылок, по этому жесту Феликс понял, что ему неловко. – Она позволила мне выбрать, но сначала предложила тебя, так что я просто рискнул и согласился, – объяснил Чан, чувствуя, что должен сказать правду.. У Феликса не было времени ответить, прежде чем Чан задал вопрос, который занимал его мысли уже несколько дней. – Могу я тоже спросить тебя кое о чем? – Феликс кивнул: – Если ты чувствовал то же самое, почему ты всегда вел себя так холодно и безразлично по отношению ко мне? На этот раз робким выглядел Феликс. Тем не менее, он чувствовал, что должен объясниться с Чаном: – Я никогда не верил, что все, что ты говорил, было на самом деле серьезно. Я просто подумал, что ты играешь со мной, потому что я, похоже, не купился на это. И когда я действительно купился на все это, я просто не хотел доставлять тебе удовольствие. Чан не был зол или раздражен этим объяснением, он просто хотел, чтобы Феликс наконец все понял. – Тогда, на днях, когда ты остался на ночь, что изменилось? – Чан почувствовал, что должен спросить. Это был первый раз, когда Феликс потерял бдительность рядом с ним, и ему было любопытно узнать, что заставило его так внезапно передумать. – Это глупо, – усмехнулся Феликс, опуская глаза, – но когда ты сказал, что я для тебя не просто интрижка, ты звучал так уверенно, – признался тихо Феликс, и Чан был уверен, что никогда не видел младшего таким уязвимым: – Или, может быть, я просто сумасшедший и готовлю себя на разбитое сердце. Чан почувствовал острую боль в груди при этих словах и необходимость успокоить Феликса как можно быстрее. – Ты не сумасшедший, я имею в виду…в тот день, я был серьезен, я бы не рискнул, если бы не был уверен. Я просто очень хочу быть с тобой, Ликс, – признался Чан, впервые обнажив свое сердце перед кем-то, кто не был его семьей. Чан тоже казался уязвимым, как будто он не привык показывать кому-то свои истинные чувства. Это заставляло его ощущать себя открытым и незащищенным, но, если это означало, что Феликс наконец и полностью осознает, как сильно он заботится о нем, он не так уж сильно возражал. Неуверенное выражение лица Феликса наконец исчезло, когда он улыбнулся, его глаза превратились в полумесяцы. Чан был уверен, что Феликс только что поглотил весь свет в кафе из-за того, как ярко он сиял. – Ты же знаешь, что я могу быть настоящей занозой в заднице, верно? – сказал Феликс, все еще сверкая глазами, чтобы дать Чану понять, что он ему верит. – Тогда, это еще одна наша общая черта, – ответил Чан, не понимая, как присутствие Феликса в его жизни может быть чем-то иным, кроме благословения. Выражение лица Феликса на секунду показалось задумчивым, прежде чем оно снова превратилось во что-то мягкое и полное любви. Он закатал левый рукав своей униформы, обнажив кожу. Там, как раз под тем местом, где сгибается рука, была татуировка. Две даты римскими цифрами были написаны одна под другой элегантным, аккуратным шрифтом. – Ты помнишь, я говорил тебе, что у меня есть две сестры? – спросил Феликс, и на: «Конечно, помню» Чана, он продолжал объяснять: – Мы всегда были очень близки, и как раз перед тем, как я переехал сюда совсем один, мы все трое сделали одну и ту же татуировку с нашими датами рождения. Насколько бы сильно Чан не считал татуировки – привлекательными с эстетической точки зрения, то, что на самом деле заставляло обожать его этот вид искусства, так это смысл каждого индивидуального рисунка. В большинстве случаев, у людей были причины для своих татуировок, и он всегда восхищался теми, кто не боялся оставить памятный след на своей кожи, который они сохранят надолго в своих жизнях. – Это прекрасно, Ликс, – с благоговением сказал Чан, которому было трудно оторвать взгляд от татуировки. Феликс с любовью посмотрел на свою руку, аккуратно погладив цифры, прежде чем опустить рукав. – Всего у меня три татуировки, но не думаю, что каждая из них имеет такой глубокий смысл, как эта, – усмехнулся Феликс, но не сделал ни малейшего движения, чтобы показать Чану две другие или объяснить, что они значат. Чан не возражал, он был почти уверен, что все равно когда-нибудь узнает. – С моей стороны будет справедливо показать тебе то, что я написал – сейчас, да? – спросил Чан, вспоминая сделку, которую они заключили. Феликс, казалось, вспомнил только тогда, когда Чан заговорил об этом, и тот факт, что он рассказал о своих татуировках лишь потому, что ему так хотелось, а не потому, что он ожидал чего-то взамен, заставил Чана влюбиться в него еще сильнее. – Наверное, так оно и есть, – согласился Феликс, не в силах скрыть своего волнения. – Тогда пошли, – сказал Чан, вставая с улыбкой на лице. На этот раз ему не нужно было протягивать Феликсу руку, чтобы переплести их пальцы. Феликс не знал, куда они направляются, но у него было предположение. Когда в поле зрения появился сад дома Чана, его догадка подтвердилась. Было странно вернуться к нему так скоро, но с такой разной динамикой в их отношениях. В первый раз Феликс просто хотел убраться оттуда как можно быстрее, но теперь, он вошел, держа Чана за руку, не собираясь уходить в ближайшее время. Феликс как раз успел заметить, что дом снова пуст, прежде чем Чан потащил его в гостиную, где они оставили свои вещи. Разместившись на диване, ноутбук Чана уже ждал их на кофейном столике. Феликс не мог не заметить, как нервничал Чан, открывая папки на своем рабочем столе, и, как бы ему ни льстило, что старший так переживал о его мнении, он не хотел, чтобы тот так волновался из-за него. Феликс склонил голову на плечо Чана, пока он продолжал щелкать папками, поняв, что был не единственным, кто находил утешение в физическом контакте. – Не возлагай больших надежд, в этом нет ничего особенного, – еще раз предупредил Чан, протягивая Феликсу наушники. Он выглядел так, словно боялся разочаровать Феликса, но младший быстро остановил его улыбкой: – Позволь мне самому сделать выводы. Когда он нажал кнопку воспроизведения, единственное, что Чан мог делать, это изучать лицо Феликса. Некоторые уже слышали его музыку, но это были его самые близкие друзья, люди, которые знали, каков был его музыкальный стиль, так, что они могли примерно знать, чего ожидать от его треков. С Феликсом все было по-другому. Он не знал о его стиле, он не знал, как много Чан работал над текстами, которые он слушал. Это, вероятно, дало ему еще больший переживаний, когда он увидел благоговейный трепет, ясно написанный на лице младшего с каждой секундой, когда он слушал песню в наушниках. Феликс был впечатлен, и он не притворялся, чтобы заставить его чувствовать себя лучше. – И ты называешь это низким качеством? Это прекрасно, люди должны иметь возможность это слушать, – наконец похвалил Феликс, когда затихла последняя нота песни. Взгляд младшего был полон чистого, неподдельного восторга, настолько яркого, что Чану хотелось спрятаться от таких эмоций. Теперь он понимал, что чувствовал Феликс, когда он восхитился его татуировкой. Чувствуя, что им обоим нужно отдохнуть от таких эмоциональных скачков, Чан предложил посмотреть еще один фильм, чтобы у них обоих было время успокоить свои бьющиеся сердца. Феликс быстро согласился. Однако прежде чем Чан успел нажать кнопку воспроизведения фильма, Феликс хотел спросить еще кое о чем. – Могу я снова одолжить твою толстовку? – он надул губы, как будто ему нужно было вести себя еще милее, чтобы Чан сделал все, что он хотел. Чан улыбнулся, не веря, что парень, стоявший перед ним, был тем же самым человеком, который игнорировал его почти год. – Посмотри на себя, на прошлой неделе ты угрожал надрать мне задницу, если я подойду слишком близко, а теперь ты охотно просишь одолжить мою одежду, – поддразнил Чан, мягкость в его голосе невозможно было скрыть. – Технически, я охотно попросил твою одежду и в первый раз, – отметил Феликс, но не смог сдержать улыбки, когда Чан встал, чтобы сделать именно то, о чем он его просил. Когда старший вернулся с той же гигантской толстовкой в руках, передавая ее Феликсу, младший вскочил с дивана и, протянул: – Я вернусь через секунду, – исчезая в ванной. Неделю назад Чан сидел на том же самом месте, ожидая Феликса и не зная, к чему все приведет. Теперь Чан ждал своего типа бойфренда, и, хотя им еще предстояло кое-что прояснить, он был уверен, что Феликс чувствовал то же самое, что и он. Феликс вернулся из ванной снова в его толстовке с капюшоном, и на этот раз он, казалось, не возражал против того, что мог буквально тонуть в ней. Тем не менее, Чан не упустил возможности сказать ему свои мысли: – Знаешь, я думаю, что выбор этой толстовки был лучшим решением, которое я когда-либо принимал. Вместо того, чтобы подколоть его, как он сделал в тот первый раз, Феликс рассмеялся над комментарием Чана, прежде чем плюхнуться на диван, скрестив ноги. Толстовка пахла Чаном, и Феликс дал себе молчаливую клятву красть ее у него, каждый раз, когда будет такая возможность. По мере того как шел фильм, а бабочки в животе Чана все еще неистовствовали, он решил, что не может упустить возможность снова обнять Феликса. Теперь, когда они знали о чувствах друг друга, ничто не могло его остановить. Они уже сидели довольно близко, так что Чану не потребовалось много времени, чтобы осторожно обнять Феликса за плечи и мягко притянуть его к себе. Феликс определенно почувствовал это, потому что он только улыбнулся, склонившись на грудь старшего, как будто все это время ждал именно этого. – Ты намного мягче, чем ведешь себя, – прошептал Чан, поглаживая Феликса по волосам правой рукой, в то время как младший удобно прижимался к нему. – Говорит тот, кто половину времени ведет себя как мудак, но так же слаб до объятий, как и я, – Феликсу не понадобилось даже секунды, чтобы отреагировать, подняв голову, чтобы посмотреть Чану в глаза. Феликс был прав, но было кое-что, на чем Чан сейчас был более сосредоточен. Лицо Феликса было всего в пяти дюймах от его собственного, и он, казалось, не возражал против такой близости. Во всяком случае, у него, похоже, были точно такие же мысли. – Хэй, – прошептал Чан, когда расстояние между ними становилось все меньше и меньше. – Хэй, – это было все, что Феликс успел сказать, прежде чем их губы наконец встретились. Тепло, которое чувствовал Чан, было чем-то таким, что он не мог объяснить словами. Это было то тепло, которое вы чувствуете, когда ложитесь спать в своей родной знакомой постели после утомительного дня, ощущение, что вы возвращаетесь домой и обнаруживаете там кого-то, а не пустые стены, смотрящие на вас. Просто, это был Феликс рядом с ним. Хотелось надеяться, что младший чувствовал все то же самое. Если улыбка, появившаяся на его лице, когда их губы разомкнулись, была знаком, то он определенно чувствовал то же самое. – Снова останешься на ночь? – спросил Чан, в его голосе звучала надежда и такая чистая, неприкрытая нежность. Феликс усмехнулся, снова чмокая Чана в губы, чувствуя, что ему это никогда не надоест. – Я бы с удовольствием, но завтра у нас школа, – сказал он, и, хотя он был тем, кто только что отклонил предложение, то все равно выглядел таким же разочарованным, как и Чан. – Останешься хотя бы на ужин? – надулся Чан, слишком хорошо зная, насколько нуждающимся он звучал. Он ничего не мог с собой поделать, если бы он мог провести весь вечер, целуясь с Феликсом, он, конечно же, не собирался отпускать такую возможность, даже не попытавшись. – Как бы мне ни хотелось, чтобы ты снова готовил для меня, – начал Феликс, явно имея в виду их вечер с лапшой быстрого приготовления. – Мне действительно пора идти, моя тетя будет волноваться, если я вернусь поздно. – Тогда просто скажи им, что ты останешься у меня, – попробовал Чан свой последний козырь. Теперь Феликс уже не смеялся, а безуспешно старался спрятаться от смущения в толстовке Чана. – Я с удовольствием избавлю себя от вопросов, – просто сказал он, – они уже вроде как заметили, что в последние дни, мы проводим много времени вместе. Чан вспомнил разговор Феликса по телефону и то, как младший внезапно покраснел из-за того, что ему сказали его дядя или тетя. Кажется, теперь он может примерно представить о чем они говорили. – Хорошо, – наконец сдался Чан. Он все еще дулся, что заставило Феликса снова наклониться и сорвать поцелуй с его губ. Один поцелуй быстро превратился в еще несколько поцелуев, и дрожь пробежала по спине Чана, когда его язык коснулся холодного металла пирсинга Феликса. Зная, что он отвлекся, Феликсу пришлось оторваться, прежде чем Чан убедил его остаться с помощью сладких поцелуев. Они оба неохотно встали с дивана, но прямо перед тем, как Феликс собрался надеть свою куртку, он вспомнил, что на нем все еще была толстовка Чана. Перспектива снять ее и остаться в школьной униформе и лишь с запахом одеколона Чана, который больше не был на нем, звучала не слишком привлекательно. – Оставь ее себе, – вмешался Чан, чувствуя внутреннюю борьбу Феликса, – ты можешь просто вернуть в следующий раз. Феликс улыбнулся, кивнул и наконец надел куртку. «В следующий раз» – эти слова прозвучали особенно хорошо для них обоих. – Увидимся завтра? – спросил Феликс, прежде чем выйти из дома. – Конечно, – легко ответил Чан и нежным движением притянул Феликса ближе, аккуратно поцеловав его напоследок. Когда дверь за ним закрылась, дом, в котором остался Чан, стал пуст и тих, но это ни в малейшей степени не изменило его настроения. Смех Феликса все еще звенел в комнате, и тело Чана все еще ощущало тепло там, где к нему прижимался Феликс. Не имело значения, что Чан теперь был один, потому что он увидит Феликса на следующий день, и послезавтра, и послепослезавтра тоже. И, он все еще виделся с ним два года спустя, когда слова, которые Чан случайно сказал Феликсу в один день, появились на его правой руке, на том же месте, где, на левой, были набиты важные для него даты. – Я люблю тебя, – сказал Чан, аккуратно касаясь татуировки, чтобы не причинить боль Феликсу. – Я тоже тебя люблю, – без колебаний ответил Феликс. Чан всегда любил татуировки, но он никогда не мог себе представить, насколько эмоциональным будет, увидев свои слова, нанесенные чернилами на чье-то тело. Не просто чье-то тело, а тело человека, который заставил его полюбить себя таким, какой он есть, без всяких масок. Чана никогда так сильно не трогали слова на руке Феликса, как сейчас. Потому что после встречи с Феликсом Чан понял, насколько они правдивы. «Благословения ждут тебя».