Мелкий шрифт приличий

Эстебан покосился на светопредставление за окном, на воркующего с отобранным у герцога мечом Ричарда (ему послышалось, или он действительно назвал эту полуржавую оглоблю-недомерка "малышкой"?), вздохнул, и сделав пару шагов, со всей возможной в данной ситуации лаской произнёс: - Окделл. - Да, любовь моя? - не поднимая от клинка взгляда, а потому, не понятно, к кому конкретно обращаясь, к мечу-недомерку или Колиньяру, мурлыкнул Ричард. Эстебан напомнил себе, что блаженных не бьют, особенно во дворце при королевских особах, хоть оные, как и прочие, устремили взоры в небеса. - Верни меч владельцу. В Раканову железяку надорский чудак вцепился, едва это позволили приличия - то есть, выхватил из рук Алвы, едва все повернулись к небу, и, судя по тому, что чуть ли её не лобызал, отдавать не собирался. Ричард моргнул, странно хмыкнул, после чего, повернувшись, протянул меч на вытянутых руках. - Это - оружие. Я - оруженосец. Следовательно, я просто выполняю свой долг! - патетично возвестил он, снова прижимая тупой металлолом к груди. За плечом Эстебана ехидно хмыкнул Алва. - Маркиз, оставьте его. Чем бы дитя не тешилось... Или вы опасаетесь конкуренции? Эстебан поочередно посмотрел на всех троих: на Ричарда, Рокэ и раканов артефакт, после чего закатил глаза к потолку. Несколько мгновений полюбовавшись лепниной, миролюбиво спросил: - Издеваетесь? - Ну, разве что чуть-чуть. - признал Алва, усаживаясь с оруженосцем рядом прямо на ступени перед троном. Рокэ покосился на то, как бережно Ричард касается меча, нахмурился снова повернувшись к балкону и уточняя про себя: - И долго это продлиться? - Где-то с полчаса ещё точно. - коротко и зло касаясь собственно виска одной рукой, жмуря глаза, признал Ричард. Эстебан, севший по другую сторону от него, вскинул бровь: - Ты же его даже не видишь? - Зато слышу и ощущаю - ярче вашего. - передёрнул тот плечами. - Сам попробуй: точно каждая капелька крови дрожит, так петь с ними хочет. Эстебан, удивившись больше прежнего, но доверчиво закрывает глаза, замирая даже дыханием. Как он говорил, кровь петь хочет? Сначала за гулом в висках, за шумом в зале не разобрать, но... Позднее, сосредоточившись, Эстебан что-то ощутил. Слишком тихое, чтобы назвать это песней, но шёпот был отчетливый и...исконный? Знакомый натием, так, как глядя на своего ребёнка, вспоминаешь напев, что был колыбельной для тебя. Что-то вписанное в память не только разума и тела, но и самой крови, души. Чуть в сторонке от него ругнулся Алва - кажется, для него это было слишком громко. Эстебан фыркнул, с интересом прислушиваясь снова, к крови и к небу.

***

Алва, обернувшись, смотрит на свою увеличившуюся свиту: Колиньяр, настолько завороженный произошедшим, узнанным, услышанным, толком ещё не пришёл в себя, и даже из дворца отправился вместе с ними, а не с комендантом, да так, что Ричард верхом на Соне (с козлом Рокэ во дворец его не пустил, там своих хватало) держал повод от его Гогана. Окделл, не к ночи помянут будет, встрепенулся, хмыкая: - Эр, вам убивец нужен? - В каком смысле? Ричард приподнял уголки губ весело: - В смысле, живым или мёртвым? О чём он, уточнить ещё раз не удалось: послышался выстрел, Алва заметил облачко дыма. Сона попыталась вскинуться было на дыбы, но Ричард лишь положил ладонь ей на лоб, успокаивая. Зато Эстебан проснулся. Огляделся, проверяя, не пострадал ли кто, после чего затянул привычное и даже успокаивающее: - Окделл... - В нише. Полчаса подержу, если не нужен будет, что ж... - он пожал плечами, щелчком отправляя пойманную пулю в ладонь Эстебана. Тот покосился на теплый, слишком теплый, чтобы нагреться от чужого тела, металл и фыркнул: - Неужели нашёлся недоумок, что решил убить Первого Маршала в день его триумфа? Окделл пожал плечами, невозмутимо направляя лошадь во двор особняка Алвы, негромко замечая: - Ну... стреляли не в него. - Что?!

***

Алва лично налил и передал Эстебану вина, спрашивая: - Есть идеи, кому Дикон настолько насолил? Тот, поморщившись, сделал глоток, после чего ответил: - Ричард умеет быть... неудобным. Не говоря уже о том, что своими выходками он уже нарушил планы большинства Людей Чести на себя. Да и кардинал его до сих пор не жалует. А что, вызнать у стрелка ничего не получилось? - Когда слуги добрались до него, тот уже остывал - откусил язык под корень. Эстебан скуксился ещё сильнее, берясь за вино снова. Он бы понял яд, но это... Исключительная верность, только, кому она предназначена? Юноша опустил взгляд - у самого огня, на ковре, сидел Ричард, всё ещё поглаживающий меч Раканов. Нет, Эстебан не ревновал, нисколько, но такое внимание к оружию... настораживало. - Только второго мятежа не хватало... - Правда? - улыбнулся Рокэ. - А мне казалось, ваш род неплохо поднялся во врем последнего. Маркиз лишь выдохнул, опуская веки. - Маршал, я готов служить своей стране. - твердо произнёс он. - Но вот выслуживаться, направляя клинок на своих же людей не желаю. Он уже раз чуть не стал Ричарду врагом, не желает и впредь. Но случись восстание, они наверняка окажутся на разных сторонах конфликта. А Эстебан не хочет терять, ни его, ни себя. - О, точно! - Ричард, встрепенувшись, вскочил на ноги. - Я сейчас! Он шумно умчался, не особо стараясь вписаться в повороты. Оглянувшийся Эстебан заметил, как мебель попросту отодвигается с его пути, а когда тот забыл про дверной проём, стена попросту разошлась, выпуская его в коридор. Покачав головой, Сабве снова обернулся к пламени и замолчал, медленно цедя вино. Алва тоже молчал, занятый размышлениями. Ричард вернулся спустя несколько минут, неся в руках шкатулку. Присев возле опустившегося Эстебана, он откинул крышку, вслепую вытаскивая из груды драгоценных камней ещё один, вкладывая его в ладонь Колиньяра. - Что это? - Андрадит. - улыбнулся, подпирая щёки, Ричард. - похож, правда? О чем он, Эстебан понял сразу, тут же чувствуя смущение. Сверкающий, точно небольшая изумрудная звезда, камень лукаво грел руку и щёки. - Угу... А зачем он? - вкрадчиво уточнил тот. Ричард улыбаться не прекратил, но замялся. Посмотрел исподлобья, внезапно цепко, словно в душу заглядывая. - Эсти... ты веришь мне? Удар сердца отозвался в тяжести спёртого в горсти камня. Глаза Эстебана влажно заблестели ещё ярче, чем драгоценность в его руке. Верит ли он ему? Этому чудаковатому, опасному, откровенно странному человеку, что случись всё несколько иначе, должен был стать ему смертным врагом? Вместо ответа Эстебан коснулся кончиками пальцев чужого запястья, поглаживая и потянув на себя. Однажды он решил, что станет для Ричарда глазами, и не собирается отказываться от своих слов. Он позволил ему себя увидеть - руками и глазами, прикоснуться к собственной сущности, изучить, так, как сам себя не знал. - Я доверил бы тебе даже душу. - Отлично. - выдохнул облегченно Ричард. - Значит, кровь-то мне точно доверишь, верно? - Что? Эстебан охнул, почувствовав, как острая вершина камня впивает в его ладонь до крови, буквально - кажется, та проколола кожу ещё в первую секунду, как андрадит оказался в его руке, иначе бы откуда столько крови? От онемения, Эстебан не чувствует, но видит, как подрагивает кисть. Вгрызшийся в плоть камень кажется её частью, ощущается, отзывается, отражая в гранях мысли и ощущения, но что больше удивляет, так это то, что кровь не течёт. Вернее, не капает с ладони, полностью впитываемая камнем, что от неё начинает мерцать изнутри. Занятый игрой света и тени в глубинах кристалла, Эстебан не заметил, как меч снова оказался в руках сосредоточенного Алвы. Лишь когда Ричард, мягко поманив камень к себе, отнимая его от руки, очнулся, заново начиная дышать. Если... если Окделл каждый камень ощущал так, как Эстебан - этот, неудивительно, что он считает их живыми и общается. Живые и есть. Опустившись на одно колено перед своим господином, Ричард протянул ладони с лежащей на ней, пульсирующей в такт сердцу Эстебана зелёной искрой, прикладывая камень к одному из пустовавших гнёзд. Узорчатый металл разошёлся волнами, бережно принимая в себя драгоценность, вплавляя, окружая четырьмя зубьями-когтями для надёжности. Эстебан с хрипом валится в кресло, обмякая. Он не видит, да и не может, как по его радужке ползут зеленые, точь-в-точь как андрадит, волны света, вторя всполохам в ночном небе за окном. Он лишь слышит, ощущает кожей изнутри, как крепнет, становясь громче, голосом, шёпот крови. И засыпает, убаюканный его ласковым торжеством.

***

Пальцы танцуют на крестовине, когда Рокэ, переведя дух, спрашивает: - Ну и что вы устроили, юноша? Пальцы не танцуют - дрожат, но в этом он не признается даже самому себе, не то, что кому-то ещё. На языке ещё звучат отголоски вина, но его было слишком много, чтобы послужить объяснением. Собственное участие видится... долгом. Тем, что он был обязан сделать, хоть Рокэ до сих пор до конца не понимает, что именно произошло. Не хочет понимать. Ричард, погладив то ли уснувшего, то ли потерявшего сознание Эстебана по ладони, даже не смотрит в его сторону, хоть и склоняет голову к одному плечу в звериной манере. - Всего лишь купил ему вечность. - Привязав к игрушке древних? - А к ней ли? - с лукавым почитанием (и у кого только нахватался столь дурных манер, а?) уточнил Ричард, поведя головой в его сторону. Алва фыркнул, выпуская меч из рук. Хотелось отбросить его куда подальше, но даже это не вышло. - Эр, я же не требую от вас занять престол или немедленно начать возрождать Великую Талигойю. - выдыхает Ричард. В его голосе слышатся странно-знакомые ноты, с которыми обычно нянюшки разговаривают с упрямыми детьми, или маркиз Сабве - с самим Окделлом. - Но если решите отшутиться или отмолчаться, как обычно, сделайте это глядя мне в глаза. Насмешка-напоминание о том, что это действие не имеет смысла, умирает не сорвавшись с губ. Алве становится душно от осознания - знает. Его личный слепой оказался зорче зрячих, наверняка очередной своей колдовской штучкой узнав то, что Рокэ сам от себя таил. Он поворачивается к бокалу, гладит по ножке, спрашивая: - Как давно? Ричард опять пожимает плечами: - Не могу сказать точно: всё же, я учился с Тино, а затем и вовсе встретил Робера... Хотя, окончательно я убедился как раз во время взятия Барсовых Врат - ваша кровь, эр, ценнее моей. - улыбается тот. Алва с удовольствием закатывает глаза, малодушно радуясь, что хоть этого оруженосец не видит - чутьё уже не раз и не два говорило Рокэ о том, что тот воспринимает его образом схожим с тем, что имеет Хуан - великовозрастным ребёнком, которому следует одновременно подчиняться, и не давать окончательно погрязнуть в капризах и авантюрах. Давать Окделлу повод для очередной самодовольно-ласковой улыбки уж очень не хочется. - Значит, Колиньяры стали вассалами Окделлов? - решил уточнить он. На несколько секунд лицо юного герцога приобрело совершенно пустое выражение, как бывало, когда он пытался выразить эмоцию, для которой гримасы у него не было заготовлено загодя, а после черты налились брезгливостью пополам с раздражением. - Колиньяры - это Колиньяры. И если они кому-то и будут служить, то той земле и стране, которой в том поклялись. Рокэ покосился на меч, в котором сиял напившийся крови андрадит, согласно сверкая. И верно, место тот занял не возле яркого, полного первородной тьмы караса, причудливо и так нехарактерно пускающего молочные с серебром блики, а возле ройя, ещё более редкого, точно вековой лёд, светло-голубого, больше морского, чем воздушного, оттенка. - Но он не приносил клятвы. Да и Борраска здесь нет. - А мечу всё равно. - хмыкнул тот. - Ушей-то у него нет, на метафоры плевать. Главное, что кровь была отдана. Почти добровольно. Тем более, я связал его не с Ветром, а именно с вами: каждый из Шестнадцати может быть уничтожен, Четверо - утеряны, но Одному мир пропасть не даст. А значит, и ему. Алве хочется уйти. Поджать ещё сильнее губы, скрыться, сбежать. Да, Ричард его не видит, не смотрит даже, но... его слова давят Ворона к земле, подрезая крылья, не оставляя выбора... Как Скале и должно. Этот мальчишка напоминает ему о том, чего Рокэ и знать не хотел. О чужом грехе, что обрушился на него. И о собственных, за которые тоже придётся расплачиваться. Ричард, расположившись у ног упавшего в забытье Эстебана, касается его руки, гладит. Нет, не так - он не просто его касается, но словно сам держится за Колиньяра. Взволнованно. Будь он обычным человеком, Алва сказал, что тот не отрывает от него взгляда, но.... Окделл слеп. Зорко лишь его сердце. И руки. И он смотрит за маркизом руками, не выпуская его из своих ладоней. Чертит гребень неровных, сточенных в боях и тренировках костяшек, ведёт, плотно прижимая подушечки к плоти вдоль пястных костей к запястью, прослеживая и гладя, мягко, кружно массируя каждую косточку и мышцу, словно зачаровывая, рисуя на теле древние руны Надорэа. Кажется, Алва даже слышит шёпот его наговоров, когда Ричард наклоняется, мельком целуя кончики пальцев и фаланги, или это проснувшаяся от чужой прихоти кровь всё никак не желает стихнуть? - Эр, и всё же... Вы поможете? Чуть-чуть? Алва вздыхает и тянется за кинжалом. Он в ответе за того, кого вынудил быть верным себе.

***

Рука, опустив кувшин, закончив разливать вино, машет, мол, пей, пей, не отравлено. Но Эстебан продолжает смотреть на руку: крупную, но аккуратную в форме, с ухватистыми пальцами, на которых точно есть мозоли от меча и сбитыми от боёв и тренировок и костяшками - это он знал точно, поскольку та была его собственной. Ну, почти... - Ты кто? Тварь закатная? - Тварь? Где тварь? - из голубоватого марева, окружавшего их, возник подросток и Эстебан вздрогнул снова, узнав в нём себя. Вернее, почти себя, чуть моложе, а ещё, у него никогда не было таких длинных волос... - Нигде, Агнец, нигде! Ты уже всех распугал, иди, отдыхай. Мальчишка недоверчиво хмыкнул, но скрылся, а близнец потянулся за вином. - Что с ним такого произошло, что его закатные твари боятся? - задумчиво протянул Эстебан. Он же напротив себя хмыкнул: - Да так... Поживи с его в Лабиринте, посмотрим, какие у тебя заскоки появятся... - между глотками ответил тот. Эстебан прищурился. - Значит, это... - Лабиринт, да. - выдохнул тот. - В какой-то мере, если воспринимать местом, где разные нити пересекаются, позволяя разным бусинам с ним столкнуться гранями. Подтверждая его слова, из марева снова донеслись голоса, вернее, один голос, но звучавший несколькими: - Твоя плесень опять начала жрать моих механизмы! - Не могу, значит, у меня эти идиоты решиться не могут, а здесь уже браслетами щеголяют... - Нет, в Степи темпоральные аномалии являются не нормой, а непосредственной частью большинства магических процессов и биогеоценоза, как причиной, так и результатом, иногда одновременно. - Почтеннейшие, не будите демона, веер отдайте, а то крылья повырываю. Эстебан через силу дернул головой, заставляя себя перестать слушать. Эти голоса был сродни крови - роднее и ближе разума, и слушать их было также опасно. Поэтому, он перевёл взгляд на того, кто был перед ним и нахмурился: Тот тоже был хмур, и смотрел на него даже... зло? - Проблемы? - В целом да, но не с тобой, просто... - тот цыкнул, после чего ухмыльнулся, поднимая кубок. Не дождавшись ответа, Эстебан выгнул бровь, но поднял свой, позволяя чокнуться. - Поздравляю тебя. - С чем? - недоверчиво проверяя вино, но не найдя ни единого сомнительного признака, Эстебан решил сделать глоток. Зря. - С обожествлением. Ну тише, тише... - иной он специально дождался глотка, чтобы эффект был сильнее, и ныне с мнимой заботой хлопал по спине, лишь усугубляя. Колиньяр покосился на него исподлобья, с натугой сглатывая четвероклятое вино. - Сдурел? - просипел он. - Немного. - не стал отнекиваться тот. - Просто... завидую. Эстебан снова покосился, уточняя: - Чему? - Тебе... Очень повезло с Окделлом. - Это я знаю, что там с обожествлением? - А разве частица бога в жилах - не оно? - вскинув бровь, с былым ехидством заметил тот. Эстебан замер, а тот кивнул. - Да, ты стал настоящим эорием. Колиньяр моргнул. Помотал головой, и моргнул снова. - Всего лишь из-за нескольких капель крови? - По воле одного Повелителя и в присутствии другого? А ты думаешь, в древности было сложнее? - рассмеялся тот. - У Абвениев всегда всё было просто. Даже слишком просто. Но эффективно... - взгляд его затуманился, он явно задумался о чем-то своём, забыв о собеседнике. Но Эстебан о нём не забыл, оглядывая, и замер, наконец-то найдя ответ на вопрос, что волновал его, скребясь в стенки черепа. Сходство в чертах и поведении между ними было сильным, но теперь он нашёл отличие: глаза. У другого него глаза были другого цвета. Но когда тот поднял лицо, Эстебан увидел, что его глаза тоже зеленые. Он-не-он улыбнулся, выгибая губы. - Ну я же сказал - тебе очень повезло с Окделлом. Твой, хоть и убивает, но людей не жрёт. Рука потянулась вперёд, лёгким с виду, но мощным толчком в грудь, опрокидывая его. - Может быть, и ты человеком останешься...

***

- С добрым утром. Эстебан аккуратно поднялся, поворачивая голову к Ричарду. Тот, прикрыв глаза, сидел в кресле неподалёку, ведя кончиками пальцев по строчкам в книге. Эстебан не знал, из-за чуткости ли рук, глубины оттиска или очередной грани дара Окделла, но читать тот мог и так. - Ричард, ещё глубокая ночь. - выдохнул Эстебан. Ричард повернулся к нему слегка, замер, словно прислушиваясь, и улыбнулся ещё шире. - Верно. Но ты проснулся, значит, новый день настал. Колиньяр хотел было фыркнуть, но задумался. Новый - точно не в значении очередного. Новый день и новый он. Вопрос слетел сам, вместе с выдохом: - За что, Ричард? Эстебан поневоле сжал кулак - пальцы задели небольшую звездочку шрама, оставленного вершиной андрадита. Ричард вздохнул, отчасти печально, отчасти понимающе, после чего легко встал, присаживаясь на кровать возле. Эстебан, по-детски хотел отодвинуться дальше, к стене, но сдержал вызванное обидной и непониманием, лишь посмотрел исподлобья упрямо. Он знал, что Окделл сильно отличается от людей, также, как отличались все наследники Домов, так зачем опять... - Ты не знаешь себе цены. Эстебан лишь прищурился сильнее. Ричард коротко выдохнул, пальцы дернулись, но маркиза так и не коснулись - он тоже успел неплохо изучить Эстебана. - И до сих пор не веришь моим словам. О том, что ты настоящее сокровище. - Колиньяр моргнул, склоняя голову к плечу - и как только Ричард умудрялся улыбаться одновременно ласково и хищно? - И сколько бы раз я тебе не говорил о том, как ты прекрасен, ты не слышишь. Эстебан поневоле усмехнулся. Он уважал и ценил Ричарда, но, право, что он мог знать о красоте? Что он видел в своем Надоре, да своими глазами? - Ну вот, опять сомневаешься... - Ричард придвинулся ближе, касаясь его бедра своим, и, бережно обхватив лицо Эстебана руками, заставил того смотреть на себя прямо. Серые глаза во тьме сияли серебряными лунами. Эстебан не знал, не мог знать, что его собственные стали ярче, точно звериные начиная мерцать. - Ну как, как мне доказать тебе, что тебе не надо из кожи вон лезть, чтобы оправдать свою жизнь? За грудиной голодно заныло. Эстебан сердито засопел, едва сдерживаясь, чтобы не вывернуться. В эту секунду он ненавидел Окделла как никогда, никого иного. Откуда, как он увидел это? Что... - Знаешь, матушка тоже много надежд на меня взложила, аж всю Великую Талигойю и убийство Алвы, но. Но ты - это нечто. В жизни не встречал человека, что считал, что настолько сильно кому-то обязан, чтобы тот прикладывал столько усилий, лишь бы доказать, что он чего-то стоит. Первыми Фабианцами и вторыми Алвами просто так не становятся. И поверить в то, что Колиньяр, наследник герцога, стал бы опекать слепого мальчишку из простой доброты... Возможно, Эстебан сам этого не осознавал, той силы, что побуждала его стремиться к вершинам во всём. Быть первым, быть лучшим, быть... значимым. Единственный, поздний сын, наследник одновременно богатого, и такого ничтожного по сравнению с истинно благородными, рода... Надежда, опора, мечта. Но сколько сил тот прикладывал, чтобы быть таковым? Даже камни говорили об Эстебане, о том, как пронзительно было его желания признания. Как из растворов минералов, скрытых в трещинах пород, под временем и давлением образуются настоящие демантоиды, так и Эстебан, волей и усилиями, создавал себя сам. Но, окруженный столь многими, столь странными, носящими кровь куда древнее и значимей, чем его, слыша о чужих подвигах, разве мог он понимать, насколько хорош сам? Ведь... может ли простой человек сравниться с наследником бога? Как он мог стать равным тем, чья кровь была дороже золота? Чья воля была способна двигать скалы, поднимать волны, зажигать пламя и даже подчинять ветер? Он всё же зажмурился, когда Ричард начал пальцами мягко поглаживать его лицо. От стыда, от нежности, от обожания, грудным скулежом поднимающимся по горлу выше, от сердца к губам. - Хороший мой, красивый, самый лучший... Ричард тоже жмурился, довольно и сыто, наклоняясь, между слов осыпая его лицо поцелуями. - Ты столько сил приложил к тому, чтобы стать этим придуркам, которым просто повезло родиться с нужной кровью, равным, что это меньшее, что я мог для тебя сделать. Но знай, Эсти, что на деле это почти ничего не меняет - для меня ты и так был совершен. - выдохнул Ричард шёпотом ему в губы. Эстебан надломленно застонал, вцепляясь в него руками, прижимая к себе, и скрыл горящее лицо в чужом плече. Ричард опустил веки, закрывая глаза, чтобы не смущать его ещё больше, и лишь гладил по спине, позволяя рубашке мокнуть дальше.

***

Просыпался Эстебан с тяжелой головой и руками: расположившийся на коленях сбоку у кровати Ричард увлеченно высунув кончик языка, обкладывал его предплечья камнями. Нити золота, точно юркие змейки, скреплявшие хризолиты, изумруды и прочие, покорно расходились и смещались, позволяя менять причудливый сверкающий узор. - Доброе утро? Покосившись одним глазом на окно, Колиньяр выдохнул. - Окделл, уже за полдень. И ему точно пора возвращаться к господину, пока тот не решил передать его маршалу насовсем. Не то, чтобы Эстебан был против, но... Ричард рассмеялся, задумчиво вертя меж пальцев очередной камень. Насколько Эстебан в них разбирался - оливин. Послушав его пару секунд, Ричард отложил его сожалеюще в сторону. - Нет, не то... Всё ещё не то... Жаль, что андратиды так редко встречаются. - Но потому они такие и ценные, верно? - мягко заметил Колиньяр. Ричард кивнул, но тут же ободрился. - Ага. Что ж, значит, мне просто нужно искать ещё усерднее! Эстебан кивнул, раскрыл второй глаз и вгляделся. Если он хоть сколько-то разбирается в украшениях, то... Губы пересохли. - Ричард. - Да? - Откуда у тебя вообще столько драгоценностей? - Трофеи из похода, мы несколько сокровищниц разграбили. - И ты лично их все себе забрал? - по крайней мере, в том, что касалось изумрудов и прочих зеленых камней Эстебан был уверен. Ричард засопел. - Не все, но... они просто не хотели уходить от меня, ясно? Эстебан кивнул. Что тут не ясного? Камни не захотели уходить от своего Повелителя. Колиньяр не раз сам видел, как некоторые украшения просто-напросто прилипали к рукам Окделла, попросту отказываясь отлепляться от кожи - герцог Алва уже утратил подобным образом несколько драгоценностей, в числе которых был родовой перстень. Последний Ричард минут десять уговаривал, но всё же смог с себя снять. - Окделл, у меня на одной руке не меньше полусотни тысяч. - Правда? - распахнул глаза тот. - Значит мне точно нужно больше стараться - твои браслеты должны стоить не меньше сотни каждый! Эстебан фыркнул, после чего схватив свободной рукой подушкой, дал ей Ричарду по голове. Тот рассмеялся, кувырком ушел назад, и, привстав, тут же сел в кресло, изображая смертельно раненого. - Издеваешься? - Ни в коей мере. Я же сказал, что добуду тебе самые дорогие и красивые браслеты - я слово держу, и кстати... О словах.. - Ричард задумался, после чего спросил: - Ты всё ещё не прочь побывать в Надоре?

***

Алва, обнаруженный ими в кабинете с мечом в обнимку (судя по растерянному взгляду, с которым тот поглаживал меч, Ричард его покусал - а иначе как тот умудрился заразиться от Окделла фетишизмом?), отпустил оруженосца едва услышав о сути вопроса. Людвигу, которого они застали в гарнизоне, хватило минуты наедине с радостно скалящимся Ричардом, чтобы спешно написать бумагу для отпуска собственного оруженосца, куда его душе угодно. Едва они выбрались из гарнизона, их встретил Хуан и отряд стражи, отправленный маршалом для сопровождения маркиза и герцога в Надор. Судя по тому, что Алва отправил пажа к Колиньярам, с объясняющим письмом, а вещи для них обоих уже были сложены, как и подорожные на всех, Ворона они успели достать знатно и в столице в ближайшее время тот их видеть не желал. Эстебан заглянул в протянутый мешочек и присвистнул - выделенных денег хватило бы на год, не то, что на упомянутые в бумагах об отпуске пару месяцев до Зимнего Излома. Ворон, когда ему нужно было, был удивительно быстр и результативен, но Эстебан не думал, что когда-либо прочувствует эти качества в отношении себя. Пару часов они всё же потратили на покупку подарков и нужных мелочей в дорогу, после чего, ещё до заката, выбрались из столицы, заночевав в одном из городков на северном тракте.

***

- Добро пожаловать в Скальную Колыбель, сударь Эстебан. - торжественно возвестил Ричард. Эстебан оглянулся и кивнул. Старый, заросший замок, одновременно был зрелищем красивым и печальным из-за своего упадка, но Эстебан видел, что совсем немного усилий и заботы, и тот станет настоящей горной жемчужиной, поэтому ответил без всякого лукавства. - Здесь красиво. Окделл... погоди, Колыбель? Ричард кивнул улыбаясь. - Да. Замку так больше нравится. Сопровождавшие их солдаты даже переглядываться не стали. Алва разумно отправил с ними адуанов, уже с Окделлом и его причудами знакомых, а потому - умеющих держать мысли и слова при себе. Например о том, что осенняя слякоть нисколько не мешала их дороге, что далась им быстрее и легче обычного. Повернувшись к отряду, Ричард возвестил: - Судари, для меня было бы честью принимать у себя столь славных воинов, но настоятельно рекомендую пережить время моего отпуска в трактире. - Думаешь, там будут условия лучше? - съязвил Эстебан, но повелитель Надора лишь кивнул. - Сытнее и дружелюбнее точно. Моя матушка... не отличается кроткостью нрава. - В каком смысле? - В том смысле, что тебя, например, она точно попытается отравить. - честно признал Ричард с улыбкой. Эстебан сильнее сжал поводья. - Окделл... Ричард ближе направил своего Кэнналийца к Гогану, смотря на Эстебана хоть и слепо, но влюбленно и преданно: - Не беспокойся, Эсти - это не значит, что я ей это позволю. Позабытые адуаны поспешили тихонько скрыться.

***

О Мирабелле Надорской Эстебан слышал много, но не от самого Ричарда. Однако, по чужим словам та выходила чуть ли не Лионелем Савиньяком в юбке: строгая, решительная, властная. Да уж, если бы восстание готовила она, а не муж, может быть, мятеж и увенчался успехом. Увидев её лично, Эстебан в этом только убедился. Как и в словах Ричарда, сейчас обнимавшего сразу двух псов: привезенного из Сарганны Лово и уже знакомого по рассказам о детстве полуседого Караса. Мирабелла разрезала толпу слуг, точно каравелла, строго и точно, топором палача, замирая перед сыном. Даже лорд Ларак, первым, хоть и прихрамывая, выскочивший из замка, стушевался, стоя за её плечом, видимо, как и прочие, опасаясь тяжелого и острого взгляда. Впрочем, самом Дик был полностью от него защищён, а потому лишь улыбнулся, подходя ближе, и легонько поклонившись ей, представил Эстебана: - Матушка, дядя. Позвольте вам представить моего сердечного друга и гостя, маркиза Эр-Сабве, Эстебана Колиньяра. Эстебан уже был готов последовать этикету, произнося слова, что он уже неделю учил, когда вдовствуюящая герцогиня поджала белые, как мел, губы ещё сильнее, после чего, ни слова ни говоря, по-военному резко развернулась на каблуках, срываясь за резной дубовой дверью, оставляя их. Ричард на это только расхохотался звонко, хлопая себя по бедру. - Ну что ж! Слуги, поднимайте флаг! Повелитель вернулся в Надор!

***

Капитан Рут лишь качал головой, наблюдая за тренировкой господского гостя. Хоть он и слышал, что сударь Колиньяр был первым среди фабианцев, но знать и видеть - разное. Мечом он владел отменно, и старый вояка радовался, что тот не был направлен на его господина. Это было тем немногим, чему сейчас можно было радоваться. Провожаемый, как на убой, наследник вернулся героем. С орденом, с деньгами и с влиятельными друзьями - о Колиньярах слышали даже в их глухом краю. В основном, в ругательствах герцогини, но всё же, всё же... Если молодой герцог выбрал его своим другом, да ещё и сердечным, значит, не так уж маркиз и плох. Зима только начиналась, но все ходили по замку ёжась. Не от холода и сквозняков - от предчувствий дурных. Госпожа Мирабелла уже вторые сутки выходила из своих покоев исключительно для молитвы, усердно постясь. Было ясно, что таким образом она пыталась пристыдить сына, опорочившего своими действиями замок, но Ричард не обращал на это внимания, буквально не замечая пустого места за столом, большую часть своего внимания уделяя гостю и дорогим сестрам, а также делам герцогства. Однако, сегодня должен был прибыть господин Наль, и герцогине всё же придётся его встретить. Рут восхитился очередным выпадом маркиза и сам кивнул. Нет, всё же, тот был юношей правильным и делал то, что должно: А именно - готовился к бою.