Игра на равных

— Вот это новости, Драко! — глаза Пэнси горели лихорадочным огнём, — Когда же? — Два дня назад, — вылетело подозрительно легко. — Один раз?.. Или несколько?.. — Несколько. — Где это было? — У неё… у меня. — И как? — Охуительно.       Блейз подозрительно смотрел на этих двоих. Пьяный Малфой отвечал односложно, что было не в его стиле. Забини, как никто, знал, каким язвительным и болтливым становился этот белобрысый циник, стоило ему выпить лишнего. Бесстрастность и равнодушие слетали с него, обнажая злую иронию или наоборот, непривычную, витиеватую искренность. Если он был в сильном опьянении, то и того хуже, болтал без умолку. То, как он вёл себя сейчас, настораживало.       Паркинсон, словно мракоборец на допросе, сыпала вопросами о подробностях, плотоядно улыбаясь. — Пэнси, подожди, — прервал Блейз поток вопросов и ответов, — не видишь, он накачался алкоголем, сам не понимает, что говорит.       Паркинсон с явным недовольством развернулась к Забини, готовая резко его осадить, как Малфой вдруг обмяк, и его голова упала на сложенные на столе руки. — Ах, — с сожалением проговорила Пэнси, — Драко перебрал.       Забини с волнением смотрел на происходившее. Неужели эта дрянь подлила Малфою сыворотку правды? То-то она мельтешила с его кубком, наклонялась, чтобы Забини смотрел ей в распахнутую рубашку, а не на её пальцы.       Блейз поднял руку и в ладонь прилетел кубок Драко. Он внимательно осмотрел жидкость. На поверхности напитка плавали едва заметные разводы, словно масляные капли. Поднял глаза и встретился с прямым взглядом Паркинсон. Протянул ей кубок и хрипло проговорил: — Пей. — Нет, — она с вызовом смотрела на него. И это сказало ему больше, чем если бы она вдруг встала и призналась. Он отставил кубок, резко поднялся и подошёл к ней. Пэнси, без тени страха, даже с надменностью, уставилась на него. Забини взял её руку, на которой блестело кольцо. Рубин, размером с перепелиное яйцо, словно паучьими лапками, охвачен тонкой оправой, вокруг которой были мелкие блестящие камешки.       Блейз попробовал невербально его открыть. Замысловатая оправа услужливо щёлкнула. Он откинул рубин в сторону, как крышку — под ним оказалась маленькая пустая ёмкость, в которой были видны остатки масляной жидкости. Блейз медленно перевёл глаза на издевательски кривившую губы Пэнси. — Ты совсем охренела, Паркинсон? — тихо проговорил Забини, брезгливо бросив руку ей на колени. — Ты что, не знаешь, какой эффект дает веритасерум вместе с алкоголем? Он будет в отключке сутки, а потом словит отходняк, не хуже, чем от запрещённых зелий. — Если ты не полезешь в это, Забини, — хладнокровно ответила Пэнси, — он подумает, что это всего лишь похмелье. — Один вопрос, Паркинсон, — презрительно хмыкнул Блейз, — с чего ты взяла, что я буду тебя покрывать?       Под его взглядом она не спеша вытащила свой мундштук, вставила в него сигарету и прикурила. С явным удовольствием затянулась и, наконец, проговорила: — Там было всего две капли, Забини, — она выдохнула серый дым. — Хватило на две минуты, но он влил в себя уже не меньше бутылки огневиски, поэтому такой эффект. Проспится до утра, ну, поломает чуть… — Ты ненормальная, — покачал головой Забини. — Зачем тебе это было нужно? — А это, дорогой мой Блейз, — высокомерно сказала она, — наши с Драко дела. — Тебе не кажется, что твои делишки с сывороткой правды очень плохо пахнут? Малфой не будет в восторге. — Сыворотка вообще не пахнет, если ты не в курсе, Забини, — с сарказмом ответила та.— Он не узнает, если кое-кто не будет распускать язык. Это модифицированное зелье, с эффектом амнезии на время действия. Я скажу, что он сам, добровольно мне всё рассказал, когда был пьян, вот и всё, — спокойно проговорила она, делая затяжку. — Ты не ответила, — медленно проговорил Блейз, — почему я должен покрывать тебя? — Мне всё равно, Забини, — равнодушно выдохнула она, выпустив дым.       В гостиной повисла тишина. Неприятная и густая, как дым от сигарет Паркинсон, почти неподвижно висящий в воздухе. — Сучка, — скрипнул вдруг зубами Блейз, отвернулся и снова сел на своё место. — Ты воспользовалась тем, что он выбит из колеи этой историей с его матерью и профессором. Хер бы ты провернула это, не будь он в таком состоянии! — У всех нас есть слабые места, дорогой, — философски проговорила она. — Драко, например, выиграл пари со мной. Но он проиграл в другом.       Она вдруг встала, уничтожила сигарету, и подхватила сумочку. — Однако, мне пора, — накинула мантию на плечи. — Передашь спасибо за вечер.       Она стремительно пошла к камину. Вдруг остановилась, как будто вспомнив о чём-то. — Кстати, Забини, — обернулась она. — Не советую вставать на моём пути. У меня есть рычаги давления на Малфоя. — Вы посмотрите, кто мне угрожает! — не сдержался от ухмылки Блейз. — Какие у тебя рычаги? Затрахаешь его до смерти? Или высосешь ему мозг через его член?       Паркинсон замерла, рассматривая его. Презрительно хмыкнула: — Я уничтожу то, что ему дорого, Забини.       И она скрылась в зелёной вспышке камина.       Блейз остался в гостиной вместе с Малфоем, который по-прежнему лежал в бессознательном состоянии. Мерлин, опять этот придурок вляпался в какое-то дерьмо. Почему он не может жить спокойно? Ладно, с пожирателями он связался не добровольно, но с Паркинсон-то что? Он снова посмотрел на друга. Надо как-то транспортировать его в спальню. — Эльф этого дома, — позвал он, — покажись.       Эльфийка возникла перед ним. — Что это с хозяином?.. — с неподдельным волнением она уставилась на Малфоя. — Твоего хозяина надо переправить в спальню, справишься? — сказал Блейз. — Конечно, мистер! — она засуетилась. — Подожди, как тебя зовут? — Фанни, сэр, — склонилась эльфийка. — Так вот, Фанни, уложишь мистера Малфоя в постель, а утром я приду, чтобы поговорить с ним. Передашь ему? — Конечно, без проблем, сэр! — Уведоми меня, когда он придёт в себя.       Фанни кивнула, ринувшись к своему хозяину. — Отлично, — пробормотал Блейз, наблюдая за действиями эльфийки, которая ловко левитировала бессознательное тело его друга к лестнице на второй этаж.       Забини шёл по дороге в Хогвартс и размышлял.       Что за девушка в этом пари и гадать не нужно. Конечно, Грейнджер.       Ему не нужны подробности, достаточно было того, что он слышал, чтобы понять происходящее — Малфой все же добился своего. Ещё и с подачи Паркинсон. Ловкая штучка хитростью направляла его и дёргала за нужные ниточки самолюбия и гордости, а он попался на эту удочку. Кто бы мог подумать, Малфой!       Блейз с некоторой неловкостью вспомнил его разговор осенью с Драко — когда он грубо пошутил насчёт Грейнджер. Что-то вроде намёка, чтобы тот прожарил её как следует, когда поймает.       Но кто ж знал, что его слова окажутся такими пророческими!.. Он и представить не мог, что Грейнджер, лучшая ученица и нынешний преподаватель, попадётся под чары Малфоя, который её обижал в школьные годы. Которая, к тому же, по слухам, была чуть ли не замужем за Уизли.       С другой стороны, Грейнджер ведь очень жалостливая. Неизвестно, что там ей наплёл Малфой, пока исправно ходил на дополнительные занятия по магловедению. Каким бы отвратительным ни был у него характер, его было за что пожалеть.       Забини не мог не признаться, что отчасти понимает Грейнджер. Он сам проникся жалостью к этим двум девчонкам, близняшкам Флоре и Гэстии Кэрроу. Их родство с Амикусом и Алекто Кэрроу, хотя и дальнее, бросало тень на них. Блейз хорошо помнил тот год, когда эти двое пожирателей смерти бесчинствовали в Хогвартсе. Сестрички Кэрроу были тогда на пятом курсе, он видел, какие они были запуганные, с полными ужаса глазами. Такими же, как и у остальных студентов, не имевших отношения к пожирателям.       После войны, когда их родственников заслуженно упекли в Азкабан, на девчонок обрушилось общественное порицание, как будто они тоже были виноваты в чём-то. Как и Драко, они расплачивались за ошибки родственников, будучи детьми.       Правда, про них быстро забыли. В Битве они не участвовали в силу возраста, да и не находились на виду у общественности, как Малфой. Но все же, прецеденты намеренной несправедливости в отношении этих девчонок были неоднократно — Гэстия не раз жаловалась. Некоторые волшебники считали своим долгом высказать им своё справедливое мнение об их родственниках, всячески намекая, чтобы девчонки не думали, что это просто так забудут и простят. Флора со вздохом говорила, что из-за её фамилии на неё везде косо смотрят, и она даже хочет поскорее выйти замуж, чтобы избавиться от этой предвзятости. Гэстия, с которой встречался Блейз, по этому поводу помалкивала, но он знал, что считает она приблизительно так же.        Но равнять Гэстию Кэрроу и Драко Малфоя, конечно, всё равно что сравнить цыплёнка и павлина. Малфой, хоть и не был жестоким, но имел отвратительный характер, его снобизм зашкаливал, а самомнение достигало небес. Хоть бы кто-то уже укротил этого белобрысого придурка, которого война ничему не научила, а лишь уверила в своей исключительности — дескать, он тот, у кого не было выбора, поэтому давайте его простим и будем закрывать глаза на все дальнейшие поступки. Не так это работает, нет, сэр.       Вот Грейнджер на него оказала бы положительное влияние, вдруг пришло ему в голову. Только не продраться ей через установки о чистоте крови, записанные на подкорке головного мозга Драко Малфоя. Хотя они с Забини не раз обсуждали это и тот говорил, что понял, что чистокровность не имеет значения, все равно, одно дело говорить, когда тебя это не касается, а другое — непосредственно вариться в этом. Не хватит у Малфоя смелости быть с такой, как Грейнджер, с сожалением думал Блейз. Да и о чём может быть речь, если она преподавательница, а он студент? За такое её вышвырнут из школы, да и его тоже.       Хотя, учёба — это же не навсегда. Но Малфой ждать её не будет, это не его амплуа.       Теперь об их связи известно Паркинсон. И что она будет делать с этой информацией, Салазар Слизерин только знает, но Блейз чувствовал, что она непременно использует это в своих интересах. Ещё в школе за ней была замечена беспринципность и хождение по головам для достижения своих целей.       Забини зашёл на территорию Хогвартса. До отбоя пятнадцать минут, он как раз успеет.       Завтра утром он поговорит с Малфоем, и попробует переломить этого упрямца.

***

      Пробуждение было ужасным. Ломило виски и во рту было сухо, как в пустыне. Странное головокружение и дезориентированность доставляли ещё больше мучений. Малфой с трудом сел, свесив ноги с кровати и обхватив голову руками. — Фанни, — он услышал свой хриплый голос, как будто со стороны.       Эльфийка тут же возникла возле него: — Хозяин проснулся? Мистер Забини просил уведомить его об этом.       Малфой с трудом кивнул, борясь с приступом тошноты и слабости.       Фанни исчезла с громким хлопком, который как будто кувалдой ударил его болью в затылок. Что за огневиски они пили вчера? Или всё дело в том, что он перебрал? Он ничего не помнит. Последнее, что он припоминает, это что Паркинсон приставала к Забини. Потом она говорила про их соглашение и пари… Салазар, как трещит голова. Надо было попросить Фанни принести антипохмельное зелье, сам он не в состоянии сосредоточиться, чтобы призвать его магией.       Вдруг резкий спазм в животе заставил его с последними силами рвануть в ванную комнату — там он упал перед унитазом и его желудок очистился. Ну вот, такое с ним происходило, наверное, лет в пятнадцать, в первый и последний раз. Когда они с Забини и Ноттом стащили бутылку огневиски у его отца и выпили её, даже не закусывая. Как тогда орал на него отец, когда обнаружил их компанию, вусмерть пьяную, гонявшую эльфов по саду мэнора! И как было плохо следующим утром.       Но даже тогда, насколько Драко помнит, не было так отвратительно, как сейчас. Ощущение, что ломает каждую косточку в твоём организме — без боли, как будто кто-то, смеху ради, наложил обезболивающие чары, но при этом забыл про нервные окончания, которые выкручивались, заставляли тело извиваться в судорогах и испытывать сильнейшую лихорадку, от которой трясло все тело.       Может, огневиски был отравлен? Может, Паркинсон и Забини тоже где-то тут корчатся в мучениях? Это чья-то месть или что?..       Малфой снова впал в забытье, прямо на полу ванной комнаты.       Когда он очнулся в следующий раз, увидел лицо Забини перед собой. Тот, по всей видимости, пытался привести его в чувство с помощью волшебной палочки. Драко увидел, что снова оказался на кровати. — Блейз… — невыносимая судорога скрутила его тело. — Так, Малфой, это действительно я. Сможешь выпить вот это? — взгляд с трудом сфокусировался на какой-то жидкости в стакане, имеющий неприятный серый цвет. Он с трудом протянул руку, взяв стакан и попытался поднести к губам, но руку так трясло, что он не мог попасть в рот. Кое-как он все же опрокинул содержимое, судорожно сглотнув, почувствовав, что сейчас его желудок снова взбунтуется. Он без сил откинулся на подушки, с трудом вытирая ладонью холодный пот, выступивший на лбу. Салазар, отчего так плохо? Он, конечно, вчера совсем не ограничивал себя, но не настолько же!..       Внезапно ему стало легче. По всей видимости, зелье, которое дал ему Забини, стало действовать. Он приоткрыл глаза и увидел Блейза, который спокойно сидел в кресле. — Ну что, Малфой, оклемался? — услышал он его голос. — Забини… Мне казалось, что я скоро отправлюсь к праотцам. — А ничего удивительного. Твоя подружка подлила тебе веритасерум.       Сознание вдруг прояснилось. Драко открыл глаза и, несмотря на ощутимую лихорадку, попытался принять сидячее положение. — Блядь… Паркинсон сделала это? — Ну не я же подлил тебе сыворотку, чтобы выспросить о твоих подвигах, Малфой, — иронично проговорил Забини.        Драко знал, что она на это способна, но вчера все его мысли были о матери и профессоре, поэтому их соглашение для него отошло на второй план. — Сука, — выдавил он, почувствовал лихорадочную дрожь, пронзившую всё тело. Сжал ладонями виски, в надежде, что это поможет унять боль.       Он ожидал, что Забини пустится в нравоучения, но тот молчал. Постепенно состояние прояснялось всё больше, лихорадка медленно отступала. — Что делать-то будешь, Малфой? — услышал он. Забини сидел за его письменным столом, потягивая кофе, который ему принесла эльфийка. — А я что-то должен делать? — огрызнулся он. — Хм. Действительно. Ты уже всё сделал, правда? Спор выиграл. Так чего трофей не забрал, м-м?       Малфой застонал. Мерлин бы побрал этого проницательного Забини, вечно ему достаточно нескольких фактов, чтобы получилась целая картина происходящего. Ему не нравилось, что он валяется в кровати перед другом, поэтому с трудом встал, сделал пару шагов и повалился на софу. — Ты когда-нибудь задумываешься о последствиях своих действий?       Слова отозвались эхом из прошлого. Вот и Грейнджер ему сказала так в тот день. Когда он ворвался к ней в класс и полез целоваться на глазах у школьников. Может, они правы? Нужно прекращать жить моментом, а задуматься о том, что будет дальше? Но он хорошо всё продумал, после школы — Министерство, заработать авторитет и стать министром Магии! Разве этого мало для долгосрочных планов?       Но Драко понимал, что Забини и Грейнджер не об этом ему говорили. Это было сказано о последствиях его действий для других — то, о чём он никогда не задумывался, если ему это было не выгодно. — Блейз, Паркинсон просто любопытная сучка. Да и что она может сделать? — О, — произнёс друг иронично. — Конечно, что она может сделать с этой информацией? Отправить директору школы, например. Мало? Ну, тогда поделиться с Ритой Скитер. А может, и то, и другое? Чтобы наверняка. — Зачем ей это? — Потому что она может это сделать, вот и всё, — сдержанно ответил Забини, — и тебя тоже зацепит. Помнишь, что я говорил? Что простили бы рядовому студенту, Драко Малфою с рук не сойдет. — Блядь, — он потер глаза. — Говоришь, она подлила мне веритасерум? От этого так ломало?       Блейз утвердительно кивнул. Малфой принял сидячее положение на софе, всё еще испытывая головокружение. — Она выспрашивала меня? — сфокусировал он взгляд на Забини. — И… Что я отвечал? — Ты сказал, что выиграл ваш спор, — сдержанно проговорил тот. — И всё? — явное облегчение прозвучало в его голосе. — Ну, как, всё, — вздохнул Блейз, — она успела узнать несколько подробностей.       Неприятное чувство возникло где-то в груди, тяжелое, склизкое. — Мне нужно знать… Что я говорил. — Она спросила когда, сколько раз, где и насколько хорошо, — каждое слово словно вбивалось ржавыми гвоздями в его голову. — И я… — Технически, не ты, а сыворотка, — пожал плечами Блейз. — Но кого это волнует?       Малфой молчал. Он недооценил коварство Паркинсон. Она сделала ловкий ход, воспользовавшись его слабым положением. Теперь она знает. — Скажи мне, Малфой, — услышал он ровный голос Забини.— Тебе зачем это надо было? И что ты хочешь от неё теперь? — Она предложила спор, я согласился, а потом… — Я не о Паркинсон сейчас, — перебил его Забини.       Малфой запнулся. Имя Грейнджер всё ещё не прозвучало между ними, но он видел, что Блейз знает, о ком речь. Его вопросы ставили в тупик. Оправдание, которое он придумал для себя в далёком сентябре, сейчас казалось детским лепетом. Он не мог нормально сформулировать, зачем согласился на этот дурацкий спор. Но Драко вдруг ощутил, что хочет поделиться с другом.       С трудом подбирая слова, он проговорил: — Всё началось с того, что я предложил ей галлеоны за высший балл по магловедению. Она, конечно, отказала, разозлилась, и назначила отработку. И тогда мне пришла в голову мысль, если я понравлюсь ей, если буду её любовником при… Уизли, — он с трудом выдавил это имя, — в будущем мне это поможет сделать карьеру в Министерстве. Бруствер обещал взять меня на работу, но я уверен, это будет должность вроде младшего помощника второго секретаря. И я подумал, что смогу манипулировать ею в своих интересах. Она же героиня войны, если меня порекомендуют с её подачи, это будет совсем другое дело. И тут Пэнси… — В общем, ты хотел её использовать в своих целях, — подытожил Забини. — Чем ты отличаешься от профессора Мирана, в таком случае?.. — Забини! — предостерегающе прорычал Малфой. — Поражает способность твоих мозгов переворачивать ситуацию в свою пользу, — покачал головой Блейз. — Вы оба, вероятно, преследуете свои цели, пытаясь манипулировать людьми, втираясь к ним в доверие. С разницей лишь, что за твою мать хотя бы есть кому заступиться.       Воцарилось молчание. Признаться, Драко не думал об этом с такой позиции. Что-то внутри него противилось словам друга — нет, это совсем другое! Это не так! Как можно равнять Грейнджер и миссис Малфой? Этот египтянин грязно пользуется его матерью, а Грейнджер… Ну, что Грейнджер? Она сама не против, ей хорошо с ним.       И камнем вдруг упала мысль, что и его мать думает, что ей хорошо с этим фараончиком. Он видел — она совершенно точно находится в этом заблуждении.       Впервые он подумал, что Гермиона оказалась в незавидном положении — она должна держать всё в тайне, а случись что, её карьере и репутации придёт конец. Он понимал, что его волнует не столько собственная репутация, от которой мало что осталось, сколько репутация Грейнджер, которая ни о чём не подозревает.             Может, Макгонагалл заступится? Да, вероятно она окажет ей посильную поддержку, но вне стен школы. Всё происходящее — прямое нарушение школьного устава, и карается, пусть не Азкабаном, но общественным порицанием. И никакой орден Мерлина не спасёт, если вскроется её связь со студентом, бывшим пожирателем смерти, пытавшимся убить Дамблдора.       В целом — ничего криминального! Подумаешь, уволят из школы. Не беда, найдет другую работу. Подумаешь, домохозяйки, потирая руки, кинутся обсуждать её личную жизнь, которая оказалась достоянием общественности. Горячие новости — героиня войны, преподавательница магловедения связалась со своим студентом, бывшим пожирателем смерти! Да-а, подобные новости многие будут рады обсудить. — Теперь что ты хочешь от неё? Что дальше? — не отставал от него Блейз. — Ничего, — честно признался Малфой. — Я не знаю. — Она по-прежнему с Уизли? — Нет, — отрицательно мотнул головой Драко. — Они расстались. — Ты постарался? — нахмурился Забини. — Может, косвенно это из-за меня, — самодовольно протянул он, — но я не настаивал. Когда они расстались, у нас ещё… ничего не было. — Хм, — задумчиво проговорил Блейз. — Очень дальновидно с её стороны. Хотя бы не будет скандала с участием Уизли.       Повисла тишина. Фанни принесла завтрак, но они не притронулись к нему. — Малфой, — устало проговорил Блейз, проведя ладонью по лицу, — если в случае с папирусом я говорил тебе отпустить ситуацию и бездействовать, то здесь дело иное. Грейнджер не выстоит против общественного порицания в одиночку. У неё есть, конечно, Поттер, но неизвестно, как он воспримет эту новость. Если ты не хочешь, чтобы тебя продолжали считать подонком, защити её. — Каким же образом? — насмешливо спросил Драко. Он понимал, что Блейз прав, но вредность вкупе с запоздалым чувством раскаяния не давали ему согласиться с другом. — А это ты сам должен сообразить, — проговорил Забини, вставая. — Я вижу, тебе полегчало. Поэтому оставляю тебя с твоей совестью наедине. Надеюсь, что вы примете верное решение. — И еще, — проговорил он, — Паркинсон мне угрожала, говорила, чтобы я не стоял у неё на пути. И что имеет рычаги давления на тебя. Угомони эту извращенку. Мне кажется, она съехала с катушек. — Что-о? Какие, нахрен, рычаги? — злость всколыхнулась в нём. — Она сказала, что уничтожит то, что тебе дорого, Малфой, — ровным тоном проговорил Забини. — Блядь, — прорычал он, заваливаясь на софу, — как пафосно это звучит! — Это же Паркинсон, — презрительно хмыкнул Блейз.

***

      После того, как Забини ушёл, Малфой принял душ и завалился в кровать. Он проспал до позднего вечера.       Его разбудила эльфийка, настойчиво упрашивая хозяина принять зелье, которое оставил мистер Забини. Драко нехотя согласился. Он без аппетита съел свой ужин и поднялся в спальню, намереваясь снова лечь спать, благо, на улице уже была глубокая ночь.       Не хотелось думать ни о чём. Ни о Паркинсон, ни о профессоре, ни о матери. Какая-то беспросветная серая мгла была вокруг. Такая же, как и когда он лежал в мэноре и не знал, как ему жить дальше. Вот сейчас, подумал Малфой, у него снова появилась мысль, что лучше бы он сдох тогда, во время войны.       Он повалился на кровать, лицом в подушку. И вдруг ощутил лёгкий персиковый запах её волос. Как искорка чего-то тёплого, светлого, перед ним возник образ Грейнджер. Вот она смеется над его шутками, привычным движением откидывая волосы за спину. Так мило язвит и яростно спорит, доказывая свою правоту. Вот тянется за поцелуем, доверчиво закрыв глаза, и прижимаясь всем телом к нему. Вот на её теле блестят бисеринки пота после умопомрачительного секса, а грудь тяжело вздымается.       Она не стала бы лезть ему в душу с расспросами. Вот, с кем сейчас было бы легко и приятно. С ней можно отвлечься и сделать вид, что его проблем не существует.       Но она ушла вчера. Сбежала, и не в первый раз. А у него, видит Салазар, нет желания гоняться за ней. Не сегодня. Сегодня он позволит этой серой мгле окутать его и опустить на дно.       Малфой понял, что не может заснуть. Он встал, подошёл к бару и достал бутылку огневиски. Он напьется сегодня в одиночестве, чтобы отключиться. Плевать на профессора, на Паркинсон. Плевать на всех.

***

      Новый год Гермиона встретила в Норе. Джинни и Гарри явились за ней и со всевозможными ультиматумами объявили, что праздника без неё не будет. Она согласилась — одиночество последних дней очень давило на неё.       Семья Уизли постаралась рассадить бывшую пару по разным углам и не допускать их общения. Было, как и раньше — весело и шумно. Все присутствующие относились к ней, как всегда — как будто и не было планов на неё и Рона в качестве отдельной ячейки общества. За это Гермиона была очень благодарна им.       Она украдкой посмотрела в сторону бывшего парня — тот что-то увлечённо обсуждал с Гарри, рассказывал об их с Джорджем магазине. Его глаза горели, когда Рон объяснял другу принцип работы какой-то волшебной штуки, которую они готовились пустить в продажу.       С некоторым облегчением Гермиона смотрела на эту картину. О буднях учёбы Рон тоже рассказывал с воодушевлением, но больше про практические занятия, а вот о самом обучении говорить не любил. Может, и прав был Малфой, когда утверждал, что Рон всё равно бы бросил всё это?       Невольно мысли опять вернулись к её студенту. В последние дни она обдумывала всё, что между ними было, вертела и так, и эдак его слова, и не могла не признать, что влюблена в него.       Но это ничего не меняет. Со своими чувствами она совладает. Всё пройдёт. Он ведь на седьмом курсе, через полгода завершит своё обучение, получит диплом и уедет из школы. Они никогда не говорили о планах, подобные разговоры были своеобразным табу. Гермиона понимала, что он не связывает своё будущее с ней никаким образом, и это было ясно с самого начала. Впрочем, у них не может быть общих планов. Даже просто встречаться, как парень с девушкой, им невозможно. Даже если не брать в расчёт общественное порицание, они просто не равны в обществе, в статусе и прочем.       Чтобы союз двух людей был успешен, они должны быть хоть в чём-то на равных. Материальное положение, чистота крови, увлечения, образованность, характер, образ жизни. У них с Малфоем только образованность общий знаменатель, но этого мало. Для него мало. В то же время Гермиона понимала, что сложная для других. Для Рона Уизли, например.       Вернувшись после праздника из Норы домой, она бесцельно прошлась по комнатам. В очередной раз Гермиона ощутила одновременно два противоположных чувства — желание увидеть Малфоя, и в то же время, не хотела этого. Прошла почти неделя после их последней встречи, и он ни разу не дал о себе знать. Она с удивлением поняла, что скучает.       Рациональная часть Гермионы кричала, что чем меньше она о нём думает, тем лучше для неё. А глупое сердце ныло, что ещё одна, последняя встреча не сделает хуже.       Впрочем, Гермиона не собиралась ничего предпринимать. Сегодня последний день её отпуска, завтра она отправится в Хогвартс. Всё вернется на круги своя. Быть может, и Малфой оставит её в покое, наконец. Она сможет это выдержать, и неудобная влюбленность обязательно пройдет.       Котёнок Годрик требовательно мяукнул, оповещая о своём желании, чтобы его погладили. Гермиона подхватила его и уселась на диван. Слава Мерлину, эльфийка Малфоя продолжала кормить котёнка каждый день. Она бесшумно появлялась и так же исчезала, оставляя полную миску еды для него три раза в день. Гермиона по-прежнему не могла убедить это упрямое создание есть ту пищу, которую предлагала ему сама. Но ничего, думала она, может, когда они будут в Хогвартсе, дело пойдет на лад. В конце концов, не может же чужой эльф кормить её кота всю жизнь?..       Первый день нового года Гермиона встретила, как и канун Рождества — перед телевизором.       Поздним вечером она отправилась в спальню, переодевшись ко сну. Погасила свет, укрылась одеялом. Вздохнула и перевернулась на бок, чтобы устроиться поудобнее.       Внезапно громкий стук подкинул её на кровати. Кто-то молотил тяжелыми ударами в дверь. Гермиона спешно накинула халат, схватила волшебную палочку и побежала по ступенькам вниз, уже подозревая, кто это мог бы быть. Сердце с волнением сжалось.       Она тихо подкралась к двери и посмотрела в дверной глазок. Так и есть. Малфой собственной персоной, непривычно помятый, ждал, пока она впустит его в дом. Гермиона притаилась, подавив в себе первый порыв распахнуть дверь. Она же обещала себе, что у них больше ничего не будет! — Грейнджер! — услышала она. — Я знаю, что ты там, за дверью! Открой.       Его голос был каким-то странным. Не таким, как всегда, и Гермионе это не понравилось. Она снова посмотрела в глазок, и тут же всё поняла, когда увидела, как он схватился за дверной косяк, чтобы сохранить равновесие. Он пьян! — Если ты не впустишь меня, я заночую под дверью, — разобрала она его бормотание. — И замерзну! На улице холодно, Грейнджер! — он зябко поёжился и снова замолотил в дверь.       Угроза подействовала. Найти окоченевший труп студента под своей дверью Грейнджер не хотела. Она распахнула дверь и едва смогла устоять на ногах, потому что Малфой мешком повалился прямо на неё, сметая по пути ещё и вешалку с одеждой, которая, в свою очередь, сбила со столика изящный светильник, разлетевшийся на кучу осколков. — Малфой! — вскричала она, со всей силы оттолкнув его к стене, к которой он привалился, выхватила палочку и произнесла репаро. Светильник снова стал целым и Гермиона заботливо установила его на место. Закрыла входную дверь, подняла вешалку, сложила руки на груди и с самым решительным видом встала перед гостем, который с трудом удерживал вертикальное положение, прислонившись к стене. — Малфой! Что это значит? Почему ты в таком виде? — строгим тоном вопрошала она, стараясь выглядеть как можно убедительнее.       Драко пьяно ухмыльнулся. Под глазом у него наливался синяк, а губа была разбита. — Грейнджер! Я соску-учился! Иди сюда…       Гермиона, сдвинув брови наблюдала за ним, не сдвинувшись с места. — Ты в таком виде аппарировал? Как тебя не расщепило? — Ах, это, — небрежно отозвался он. — Я же волше-ебник, Грейнджер! Ну, что ты так далеко стоишь, иди же сюда!       Он оттолкнулся от стены и быстрым шагом пошёл к ней, схватив её в охапку. Вместе они едва не повалились на пол. — Малфой! — Гермиона не на шутку встревожилась его видом, пытаясь отстраниться. — Давай я помогу тебе дойти до дивана… Только, Мерлина ради, перестань меня целовать!       Драко сжимал её в объятиях и действительно пытался целовать, но Гермиона изворачивалась, поэтому его губы попадали то на скулу, то на шею, то в висок, он хватал её за руки и пытался их поцеловать тоже. — Давай сразу в спальню… — Пьяный придурок! — разозлилась Гермиона. — Прекрати это сейчас же! — и она тряхнула его за плечо.       На удивление, это привело его в чувство, и он даже смог повесить на вешалку свою мантию и разуться, чудом не завалившись на столик со светильником. Спокойно дал провести себя в гостиную и посадить на диван. — Гриффиндор! — воскликнул Малфой, увидев, что котёнок вышел на шум и уселся, неодобрительно рассматривая гостя. — Его зовут Годрик, Малфой, — проговорила Гермиона, хотя не была уверена, что нужно это уточнять сейчас. — А, да, точно, — расплылся в улыбке Малфой, поудобнее устраиваясь на диване. — К драклам имена. Иди ко мне…       Гермиона села в кресло напротив и внимательно осмотрела Драко. Его одежда находилась в беспорядке, виднелась грязь и воротник некогда белой рубашки был порван. Волосы были взъерошены и сам он выглядел очень плохо. Синяк под глазом, разбитая губа, кожа землистого оттенка. Весь его вид говорил, что он выпил по меньшей мере, бочку огневиски. — Ты расскажешь, что с тобой случилось? — снова попыталась она. Может, ему требуется помощь? Она даже не думала, что он может выглядеть так. Даже во время решающей битвы за Хогвартс он был бодрее. Сейчас же движения его были вялыми и весь вид вызывал жалость и желание его хорошенько помыть. — Со мной… Я не знаю. Ты такая хорошая, Грейнджер, — он вдруг сполз с дивана и оказался у её кресла, обнимая её колени. — Ты такая добрая. Спаси меня… Я не вывезу.       Гермиона шокировано смотрела на него. Происходящее напомнило, как он подшутил над ней, когда она подумала, что у него паническая атака. Но сейчас это были явно не шутки, от него несло алкоголем за версту, и весь вид просто кричал, что ему требуется помощь.       «Его срочно надо привести в порядок» — решила она. Отцепила его руки от своих коленей, встала с кресла и потянула его вверх. — Идём, Драко, — попыталась она поднять его. — Я чудовище, Грейнджер, — услышала она, — помнишь, ты рассказывала чёртову сказку? Так вот, я чудовище, и меня должна полюбить красавица, чтобы снять с меня заклятье, — он вдруг засмеялся горьким смехом. — Но на мне нет заклятия. И никто не полюбит чудовище… Даже такая ты. Ты слишком добрая, чистая… Чтобы полюбить меня.       Он икнул, вырвавшись из её рук, развернулся и уселся на пол, привалившись к креслу. Гермиона напряженно смотрела на сгорбленную фигуру. Может, обездвижить его? Жаль, у нее нет зелий от похмелья, сейчас бы они точно не помешали. В том, что помогут заклинания, она сильно сомневалась. Слишком много он выпил, чтобы был толк от них.       Малфой тем временем сидел, прикрыв веки, и ей даже показалось, что он заснул. Может, это к лучшему, она отлевитирует его на диван… Но тут он приоткрыл глаза и поймал подол её халата, потянув на себя. — Как я дурил все эти дни, Грейнджер, — тихим, хриплым голосом вдруг снова заговорил он. — Я заливал в себя виски, чтобы забыться.       Гермиона растерянно опустилась на пол рядом с ним. Он уставился на неё, протянул руку и поймал её локон, который обвился вокруг его пальца. Затем поднял глаза. — Ты не простишь меня, я знаю. Я чудовище. Паркинсон подлила мне веритасерум, сука…       Он обхватил голову руками, зажав белые пряди между пальцами. Затем, спотыкаясь на каждом слове, он с трудом заговорил: — Ирис… Я позвал ее. А потом выгнал. А вчера напился и отправил сову Эрин. Она пришла. Но я не могу, понимаешь? Я не хочу их. Они не ты… Никто не заменит мне тебя. Забини тоже догадывается… Но я убью профессора. Он отнял у меня мать. Ты никогда не принадлежала мне, ты слишком хорошая… Слишком добрая, чтобы быть с таким чудовищем, как я. Но моя мать…       Гермиона утопала в непонимании. Малфой перескакивал с одной мысли на другую, и она не могла уловить суть этого потока слов. О чём он? Какой профессор? При чём здесь его мать? Паркинсон, Забини?.. — Моя мать… Я был у неё сегодня. Она выбрала его, представляешь? Она не понимает… Этот египетский фараончик, чтоб его проклятьем долбануло. Он же профессор, как он мог? Мою мать… — Драко, постой, — она взволновано прикрыла ему рот ладонью. — Не говори ничего… Не надо, ты пожалеешь.       Он схватил её руку и прижал к своему лбу. — Я уже жалею. Я не должен был… Ничего делать. И папирус… Я должен был отдать его Мирану! — слова были бесконечным сумбуром, в котором Гермиона не могла ничего понять. — Я должен был сдохнуть. Там, в адском пламени. Зачем Поттер спас меня? — вопрошал Малфой снова глядя на неё, как будто ожидал, что она ответит. — После мэнора я отправился в «Дырявый Котёл», и затеял там драку. Вызвали мракоборцев… Я аппарировал сюда. — О, Мерлин, Малфой! — с ужасом выдохнула она, наконец хоть что-то поняв из его бессвязного бормотания. Потрясённо глядя на него, она невольно обернулась к двери, словно ожидая увидеть там отряд мракоборцев, — Где твоя волшебная палочка, знаешь?       Если он забыл палочку в баре, то на него быстро выйдут. Но Малфой поднял руку и из его мантии в коридоре прилетело древко.       Гермиона тяжело вздохнула и поднялась. Забрала его палочку и положила на журнальный столик. — Хватит, Малфой, — сказала она твёрдым голосом. — Сейчас ты примешь ванну, а потом ляжешь спать. Утром… Мы придумаем, что тебе делать.       Она поймала себя на мысли, что разговаривает с ним, как с ребенком. Но, к её удивлению, он подчинился, и Гермиона с трудом подняла его, обхватив за талию, повела на второй этаж. — Ты такая хорошая, Грейнджер. Знаешь, что? Я люблю тебя! — заплетающимся языком говорил ей Малфой, обнимая и пытаясь поцеловать, пока она затаскивала его в ванную комнату. — Сейчас, подожди, — Гермиона посадила его на край ванной и невольно окинула взглядом. Он сидел потерянный и грязный. Этот заносчивый, блестящий Драко Малфой сидит у неё в ванной, вытирая кровь с разбитой губы. Похоже, он даже не в состоянии сам раздеться. — Давай я помогу тебе, — сделала она шаг к нему, протянув руки к пуговицам порванной рубашки. — Грейнджер, я тебя люблю… Ты примешь со мной душ? — бормотал он, пытаясь притянуть её ближе. — Сиди спокойно, Малфой, иначе ты упадешь и ударишься головой. — Это не самое плохое, что со мной может произойти, — заплетающимся языком говорил он. — Самое страшное будет, когда ты возненавидишь меня.       Гермиона сжала губы. С пьяными без толку разговаривать, как видимо. Она решила не отвечать на его реплики, стянув с него рубашку, невольно скользнув взглядом по груди, исполосованной шрамами. Наверное, остатки сектупсемпры, случайно брошенной Гарри на шестом курсе. При таком ярком освещении они сильно бросались в глаза. Он снова было потянулся к ней, но она перехватила его руки, и внимательно посмотрела ему в глаза: — Малфой, сможешь сам снять брюки?       Он кивнул и попытался расстегнуть ремень. Через пять минут мучений, когда он непослушными пальцами ковырялся с пряжкой, чуть ли не засыпая, она нетерпеливо расстегнула сама и сняла с него брюки, оставив его в трусах. Немного подумала, и стянула и их тоже, засунув всю одежду в стиральную машинку. Магией пользоваться она не хотела, в подобных бытовых чарах она не была сильна и опасалась, что не сможет удалить следы крови с ткани.       Она проделала это всё и обернулась. Пьяный Малфой совершенно не осознавал своей наготы, сидел в той же позе на краю ванны. Гермиона стиснула зубы, дёрнула его на себя и втолкнула под душ. — Святой Годрик, за что мне это, — бормотала она, пытаясь удержать его и чувствуя, что её одежда тоже намокает. — Грейнджер, мне холодно, — немного взбодрился он, когда прохладные струи душа брызнули на него. — Ты согреешь меня потом? Обещаешь? — Да, да, конечно, — нетерпеливо кивала она, соглашаясь. Сейчас Гермиона готова была согласиться со всем, что он ей говорил. Сварим вместе дыбоволосное зелье? Да, конечно. Отправимся на поиски морщерогих кизляков? Обязательно, завтра утром непременно этим и займемся.       Наконец, Гермиона решила, что душа с него хватит, у Малфоя зуб на зуб не попадал от холода, и она боялась, что он свалится прямо тут, и она не успеет его подхватить. Поэтому она выключила воду, кое-как помогла ему вытереться и втолкнула в свою спальню.       Малфой сделал два шага и повалился на её кровать, отключившись еще до того, как его голова коснулась подушки. Гермиона накрыла его одеялом. На минуту она задумалась, не залечить ли его губу и синяк, но решила, что это будет хорошим стимулом для него вспомнить, что случилось. Она вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь, отправилась спать в комнату родителей.