Игра на равных

      Профессор Миран не дожидаясь приглашения, вошёл в класс. Гермиона с сумбуром в голове наблюдала за ним. Проницательные тёмные глаза преподавателя сканировали её насквозь, и отчего-то снова стало стыдно. — Гермиона, — начал разговор Алестер, усаживаясь за парту напротив неё, — только что мне сообщили, что мистера Малфоя исключили из школы. Причём, как я понял, это была его инициатива. Я весьма обеспокоен судьбой этого молодого человека. Не думаю, что есть смысл скрывать это от тебя, но я и миссис Малфой планируем пожениться.       Гермиона во все глаза смотрела на профессора. Что сегодня за день такой? Новости, как из рога изобилия. — Вы понимаете, мистер Малфой, разумеется, против. Это очень печалит его мать… Естественно, это напрямую касается меня, — Алестер смотрел ей в глаза, как равной. — Мистер Малфой не хочет взрослеть. Его эгоизм не знает границ, ты, вероятно, сталкивалась с этим. Но сейчас это уже немыслимо. Я бы хотел, чтобы ты повлияла на него… — Алестер, — ровно проговорила она, — не думаю, что я могу тут что-то сделать. — Но, Гермиона, — он выглядел озабоченным, — что произошло? Расскажи мне! Я не допускал даже мысли, что он захочет уйти из школы, мне казалось, что его тут… держишь ты.       По лицу Гермионы пробежала тень. Она прямо взглянула на профессора и произнесла: — Нет, Алестер. Меня и мистера Малфоя ничто не связывает. Повлиять на него я не могу.       С этими словами она демонстративно взяла стопку тетрадей и положила перед собой. Подняла глаза на профессора. Тот серьёзно смотрел на неё, и ей показалось, что он понял больше, чем бы ей хотелось. Миран медленно кивнул. — Хорошего вечера, Гермиона.       Они распрощались, и он ушёл. В классе повисла гнетущая тишина. В голову полезли мысли, от которых помог блок окклюменции. Но стоило только ей взяться за тетради, как в окно стукнула сова.       Гермиона удивилась, что это оказалось письмо от Джинни, и поспешно развернула его:       «Гермиона! Это просто немыслимо! Мне пришло анонимное письмо, в котором была копия другого письма, и, судя по тому, кем оно подписано, это касается тебя. Я не понимаю, почему прислали его мне, но это всё меркнет, по сравнению с содержимым вложенного письма.       Мне не хочется писать это, но я же говорила тебе, предупреждала…       Надеюсь, прочитав это, ты сделаешь правильные выводы и прекратишь все отношения с этим подлым, мерзким человеком. Я не знаю, кто взял на себя смелость открыть нам глаза на его истинные намерения, но я невольно испытываю к этому человеку благодарность. Все имена, кроме твоего, замазаны, и некоторые строчки, указывающие на отправителя, очевидно, тоже.       Гермиона, я жду тебя на выходных. Не оставайся одна, прошу тебя.       Я вложила это письмо в конверт, если у тебя всё ещё остаются сомнения, прочитай его.       Понимаю, что это будет трудно, но постарайся не очень расстраиваться. У тебя есть друзья, работа, которую ты любишь, а этот чёртов хорёк не стоит ни единой твоей слезинки.       Драккл, если бы я не была беременна, я бы лично отправилась к нему домой, и напустила свой фирменный летучемышиный сглаз!..       До встречи, дорогая. Помни, что мы всегда поддержим тебя.

Джинни Поттер.»

      Из конверта выпал простой белый листок. Это была копия письма Малфоя, в котором он сообщал, очевидно, Паркинсон, о своих намерениях относительно неё. Гермиона уничтожила этот листок. Читать подобное ещё раз — избавь Мерлин.       Комната за её спиной осветилась патронусом. Гермиона с удивлением увидела, как серебристый терьер замер посреди пустого класса и передал сообщение голосом Рона: — Гермиона, я у ворот школы. Нам нужно поговорить, я жду тебя.       Это уже было слишком для сегодняшнего дня. Гермиона, нахмурившись, взглянула на стопку тетрадей и обречённо вздохнула. Она непременно их проверит, как только вернётся.       Накинув тёплую мантию, она торопливо покинула школу, отмечая, что ещё даже не стемнело, а событий произошло столько, что хотелось спрятаться куда-нибудь подальше и дождаться окончания этого дня.       У ворот её действительно ждал Рон. Что-то было необычное в его облике, и Гермиону обдало жаром подозрение, когда она подошла ближе. — Привет, что случилось? — она прикрыла за собой кованные ворота и повернулась.        Рон, ссутулившись, поднял на неё глаза и замер, словно впервые её увидев. — Гермиона, я получил письмо… — по позвоночнику прошлась раскалённая волна и она порадовалась, что они стояли в тени деревьев и её вспыхнувшее лицо не так заметно. — Оно подписано Малфоем. В нём он… пишет такие гадкие вещи кому-то о тебе. Ты… знаешь ведь уже об этом, да?       Гермиона смотрела мимо Рона, и её взгляд затерялся где-то среди серых стволов деревьев. Она легко накинула чары окклюменции, и теперь её эмоции были заторможены, а самые болезненные скрыты за блокирующим щитом. — Я не могу поверить, — продолжал он. — Я хочу, чтобы ты подтвердила мою догадку. Ты… бросила меня из-за него? А он… он всё это время играл тобой, я правильно понял? И ты была с ним? Спала с ним?.. — Рональд, — устало произнесла она, — мы расстались с тобой по моей инициативе, и ничего за этим не было. Никто не виноват в этом. — Это ложь, — он говорил неожиданно тихо, — он совратил тебя, использовал. Он сам написал это в письме кому-то… А ведь я его видел несколько раз. Спрашивал о тебе. Вот, почему, он так… раздувался от самодовольства.       Гермиона молчала. Её мысли были в классе, где на рабочем столе лежали непроверенные тетрадки пятого курса Пуффендуя. Ей очень не хотелось стоять и слушать всё это. Хотелось вообще забыться в проверочных работах и просидеть в библиотеке до её закрытия.       Рон смотрел на неё, а его ладони в карманах мантии сжимались в кулаки. На его лице была какая-то опустошённость, как будто бы он разгадал сложнейшую загадку, но ответ не принёс должного удовлетворения, а напротив, расстроил до предела. — Рон, мне пора. Я думала, у тебя что-то серьёзное…       Он вдруг схватил её за плечи и заглянул в глаза: — Это серьёзно, Гермиона. Он тебя использовал. Наверняка, применял непростительные заклинания, я прав? Ты же не могла сама, добровольно…       Она раздражённо скинула его руки. Решительно подняла глаза на потрясённого Рона и тихо проговорила: — Нет. — Что нет?.. Я прав?.. — он ухватился за короткий ответ, всё ещё с волнением глядя в её глаза. — Непростительных заклинаний не было, — спокойно проговорила она. Вздохнула и продолжила: — Всё нормально, Рональд. Никто не умер. — Ты не отрицаешь? — он даже задохнулся, так поразила его её реакция.       Гермиона молчала. Не было ни сил, ни желания говорить с Роном об этом. Держать стены окклюменции и одновременно говорить о вещах, которые ты стараешься запихнуть в дальние углы памяти, было трудно. Поэтому она положила руку на плечо Рона и сказала: — Давай не будем об этом, прошу тебя. Спасибо, что волнуешься, я очень ценю это. Но всё в порядке, Рон, — она чуть улыбнулась ему. — я пойду, мне действительно пора. Пока.       Она развернулась и ушла в школу, оставив Рона провожать её глазами, пока её фигура не скрылась из виду. — Нихрена не в порядке… — прошептал он ей в след и побрёл по дороге в Хогсмид.       Потрясённый разговором с Гермионой, Уизли медленно шёл, прокручивая их диалог в памяти. Подлый, мерзкий соплохвост этот Малфой. Как он мог с ней так поступить? Он писал в такой отвратительной манере, такие ужасные вещи о ней. Что-то о том, что она сдастся ему на Рождество, сама идёт к нему в руки. И ещё он так понял, что всё это было просто каким-то соглашением с тем, кому он писал это письмо. Похоже, что этот мудак просто на неё поспорил.       Рон не мог сказать, что без памяти любил Гермиону. Ему было с ней хорошо, спокойно и уютно. Она часто что-то требовала, была недовольна, но он наивно считал, что это пройдёт с годами. Но всё же когда они расстались, он тяжело это пережил. За месяцы боль немного утихла в душе Рона, но стоило ему получить это грязное письмо, как его всколыхнуло внутри. Чувство ненависти к Малфою окатило его с головы до ног, проникло в каждую клетку его тела.       Прочитав письмо, неизвестно кем оставленное на прилавке их с Джорджем магазина, он без раздумий отправился к Гермионе, в надежде, что она рассмеётся и скажет, что это чья-то шутка и это не имеет к ней ни малейшего отношения. Но она не отпиралась. Малфой действительно писал о ней, о Гермионе. Такой хрупкой и в то же время сильной. О той Гермионе, которая была их опорой все годы учёбы, о той Гермионе, которая прошла с ним и Гарри всю войну. Как может Малфой даже в мыслях касаться своими грязными руками Гермионы Грейнджер?       Но, даже несмотря на то, что Рон не очень-то хорошо разбирался в эмоциях, особенно таких сложных, которые испытывают девушки, он шестым чувством понял, что всё у Малфоя получилось, как тот и задумывал. Он надругался над ней, посмеялся. И Рон смотрел на неё, такую маленькую, смелую и сильную. Она не плакала, но так отрешённо выглядела, что у него сердце обливалось кровью. Как мог этот подонок так с ней поступить, в голове Рона просто не укладывалось. Он со злостью пнул снег под ногами, и вдруг увидел призывно светящиеся окошки «Кабаньей головы». Уизли нестерпимо захотелось пропустить стаканчик виски и отвлечься от этой бури, одолевавшей его мысли. И он устремился туда.

***

      Блейз Забини задумчиво нахмурился, получив официальную бумагу, что студент Драко Малфой отчислен с его курса. Как старосте, ему подали сведения, что такая мера была применена в связи с нарушениями устава школы.       Что этот придурок опять натворил? Неужели это из-за Грейнджер? Попались? Блейз сокрушённо покачал головой, сворачивая пергамент. Он достал аймаг и написал:       «Малфой, что случилось?»       Ответа не было. Забини тяжело вздохнул, достал подписанное Слизнортом разрешение покидать Хогвартс в любое время и отправился в Хогсмид.       Как Блейз и ожидал, Драко не оказалось дома. Эльфийка, печально понурившись, сказала, что хозяин ушёл не так давно и не обещался рано.       Забини медленно направился по улице Хогсмида, мимо припорошенных снегом домиков. Наверняка, Малфой пошёл в бар, заливать свои неудачи виски, по старой схеме.       Первым баром на его пути была «Кабанья голова», и именно туда он завернул.       В полутёмном баре было немного народу. Аберфорд поприветствовал Забини, кивком указав куда-то в угол зала. Там и обнаружился Малфой, с безразличным видом сидевший за столиком и сжимавший в руке полный стакан огневиски. Бегло осмотрев его, Блейз понял, что тот не пьян. — Добрый вечер, — он сел напротив Драко, пристально его рассматривая. — Что случилось?        Тот медленно кивнул и неопределённо покачал головой, сделав маленький глоток виски. — Не хочешь говорить? Тогда я буду предполагать. Тебя отчислили из-за Грейнджер? — тихо начал Забини разговор. — И да, и нет. Я сам попросил исключить меня.       Глаза Блейза округлились. В своём ли уме Малфой, сидящий напротив него и с таким равнодушным видом произносивший всё это? Не дождавшись продолжения, он задал наводящий вопрос: — Что произошло? — Директору пришло анонимное письмо, в котором всё рассказывалось про нас. Старуха сделала ей выговор… А я решил, что если меня исключат, она будет вне подозрений. И мы сможем… продолжать.       Забини острым взглядом сканировал лицо друга. Нет, он так подавлен не из-за исключения. Внезапно он догадался. — Малфой, анонимку прислала Паркинсон? И она всё рассказала Грейнджер?       Тот безразлично кивнул. — И она тебя бросила? — снова кивок. — Да-а, дела… А ведь я предупреждал. Если бы сделал, как я советовал…       Блейз замолчал. Какой толк теперь в нравоучениях? Дело сделано. Он тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу. Собственно, произошедшее более чем ожидаемо. Салазар великий, что ему теперь делать с Малфоем? Он ему не нянька, да и из школы его удалили. Он может в очередной раз ввязаться во что-то дурацкое. Отправить бы его в Мэнор, под надзор Нарциссы, думал Забини. Но и тут тупик: камнем преткновения был профессор Миран.       Забини рассеянно посмотрел в сторону хлопнувшей входной двери и с удивлением узнал в фигуре, застывшей посреди зала, Рона Уизли. Тот, не отрывая взгляда от них, медленно приближался. — Малфой! — как ругательство, выплюнул Уизли, нависнув над их столом.       Тот поднял на него равнодушный взгляд и кивнул, как старому знакомому. — Давай выйдем. Я хочу задать тебе пару вопросов!              Блейз сделал протестующее движение, но неожиданно Драко произнёс: — Забини, оставь. Я поговорю с ним.       И действительно, поднялся, последовал к выходу из бара за явно взбешённым Роном.       Ну что ж, Блейз решил, что даст им пять минут для разговора. Сомнений не было, что всё закончится потасовкой. Неужели это Гермиона подослала Уизли? Он задумался на счёт этой своей теории, рассеянно глядя на гоблинов, играющих в домино. — Молодой человек! — окликнул его вдруг Аберфорд. — Вы сами разберётесь, или мне мракоборцев вызвать?       Блейз резко повернулся и увидел два мелькавших силуэта в окне. Сомнений не было, драка уже началась. Он стремительно вышел из бара. Слишком вовремя, чтобы попытаться оторвать Уизли от Малфоя, который впал в такую ярость, что его руки уже сомкнулись на шее врага. При этом, отметил Блейз про себя, Драко даже не сопротивлялся. — Уизли, мать твою Моргану, отпусти его, идиот! — он пытался их растащить, но Рон слишком сильно вцепился в горло Малфоя, и Блейзу ничего не оставалось, как вытащить палочку и оглушить обоих. Он тяжело дышал, глядя на два бесчувственных тела, лежавших на промёрзлой земле. — Салазар, да я грёбанный Геллерт Грин-де-Вальд! — пробормотал он, утирая пот со лба. Он подошёл к Малфою и привёл его в чувство. — Малфой! Ты слышишь? — тот, утирая кровь из разбитой губы, кивнул. — Может, тебе в Мунго? Тебя, похоже, Уизли сильно по голове приложил! — Я вызову свою эльфийку, — прохрипел тот, державшись за горло. — В чём дело? Что вы не поделили с ним? — спрашивал Забини, наблюдая за тем, как Малфой морщится от боли. — Он прав. — Что-о? — не поверил своим ушам Блейз, невольно повернувшись к Рону, который по-прежнему оглушённый, валялся на земле. — Он прав. Дал бы ему довести дело до конца. — Бля-ядь, — Забини закатил глаза, — вот это драма.       Возникла эльфийка, которая в ужасе приложила ладони к щекам, увидев своего окровавленного хозяина. — Фанни, забери хозяина домой и ухаживай за ним. Если станет хуже, сообщи мне, — сказал Блейз, направляясь к Уизли. Та кивнула и они с Малфоем исчезли.       Блейз присел и приподнял за ворот мантии Рона. — Пришёл в себя, Уизли? — Убери руки, — замотал головой тот. — С удовольствием, — поморщился Блейз, и отпустил его ворот, вставая. Он наблюдал, как Рон с трудом уселся на землю, тяжело дыша. — Ты чуть не убил Малфоя. В Азкабан захотелось? — Никто бы меня не отправил в Азкабан, если бы я убил такую сволочь, — Рон, пошатываясь, встал. — Это не тебе решать. — Ты не знаешь, что он сделал, Забини, — Рон оперся рукой о стену бара, пытаясь выровнять дыхание. — Если ты о Грейнджер, то знаю.       Дверь бара распахнулась и выглянул Аберфорд. Светлые глазки под кустистыми бровями внимательно осмотрели их. — А где третий? — задал он вопрос. — Отправился домой, — ответил Забини, уверенно глядя на старика.       Тот смерил их долгим взглядом и кивнул. — А ну, зайдите в бар и решайте вопросы, как цивилизованные люди!       Рон и Блейз невольно переглянулись и, неловко переступили через порог бара. Они сели за тот самый столик и перед ними возникли две кружки сливочного пива. — Откуда тебе стало известно? — спросил Забини, отхлебнув напиток.       Уизли уставился на него, и горько рассмеялся. — Мне оставили анонимную записку. В ней была копия письма этого соплохвоста, в котором… Подожди, — он порылся в кармане и достал смятый листок и протянул его. — Читай сам.       Блейз развернул бумагу и пробежался по ней взглядом. Даже не дочитав до конца, он бросил на стол листок. — Уизли, сожги это. — Ты прочитал? Ты понимаешь, что этот мудак сделал? — Рон достал палочку и превратил в пепел бумагу. — Они разберутся сами, не лезь в это… — Не лезть? А ты, Забини, на моём месте остался бы в стороне? — снова начал заводиться Рон. — Он надругался над ней, заставил, принудил… Унизил! Что теперь будет с её репутацией?       Блейз задумался. Он как-то упустил из виду то, что Рон просто защищал честь Грейнджер. Действительно, с этой точки зрения его можно понять. Убивать не стоило, но, внезапно подумал он, по морде Малфой получил заслуженно. — Ладно, Уизли, я тебя понял. Ты душу отвёл, всё теперь? Успокоился? — Нет, — прорычал Рон, сделав глоток пива. Поморщился и отставил кружку в сторону. — Я просто хочу, чтобы ты знал: никакого принуждения не было. — Ты-то откуда знаешь? — воззрился на него тот. — Или вы с ним заодно?.. — Я не имею к этому ни малейшего отношения, — мотнул головой Блейз. — Можешь спросить у неё, если хочешь. — Я был у неё. — И что же? — Блейз напрягся: неужели Грейнджер всё же натравила Уизли? — Она сказала, что всё в порядке. Но я не поверил. Ты бы видел её, Забини! А этот мудак! Я же спрашивал у него, кто к ней ходит… А он, змея ядовитая, хитро улыбался и говорил мне, что кто-то у неё есть… Но не уточнил, что это он сам!.. — Приходи в себя, Уизли, — проговорил Блейз устало. — Если сама Грейнджер сказала, что всё в порядке, значит, она не хочет, чтобы ты в это лез. Бывай, Уизли. Счёт я оплатил.       С этими словами Блейз встал и вышел из бара.

***

Месяц спустя       Неделя бежала за неделей, и наступила весна. Забини навещал Малфоя так часто, как ему позволяли его обязанности. Пытался разговорить его, но это было бесполезно. Малфой не пил, хотя, об этом позаботился Блейз, заколдовав его алкогольный бар так, что нельзя было взять оттуда бутылку. Договорился с Фанни, что если хозяин попросит алкоголь, она сообщит ему об этом. Но подобного не происходило: Драко потерял всякий интерес к огневиски.       Забини обнаружил, что профессор Миран стал часто с ним разговаривать о Малфое и интересоваться тем, как он. Заверил, что совершенно без какой-то подоплёки состоит в отношениях с Нарциссой и очень переживает, что Драко себя так ведёт. Миссис Малфой порывалась навестить сына, но тот дал понять, что не хочет этого.       Блейз наблюдал за Грейнджер, и приходил к выводу, что та тоже тяжело переносит произошедшее. Улыбка на её лице была дежурной и возникала редко. Она всё свободное время проводила в библиотеке, и набрала себе два десятка учеников, чтобы заниматься с ними дополнительно.       Гермиона использовала окклюменцию так часто, что даже Джинни, которая видела её раз в неделю, начала замечать, что она слишком заторможена.       «Никто не умирал от разбитого сердца» — как мантру повторяла она себе, и с головой уходила в работу, возобновила подготовку своей диссертации. С её помощью отстающие ученики подтянули свои знания на должный уровень, и она даже получила похвалу от Макгонагалл.       Первое время он писал ей. Она ни разу не прочитала ни одного письма, сразу отправляя их обратно. Гермиона отказалась от услуг его эльфийки, и теперь Годрик с недовольством на надменной морде питался тем, что ему готовили школьные эльфы. Она оборвала с ним все связи. Да и письма постепенно прекратились.       Никто не говорил, что будет так больно. Что нужно постоянно держать контроль окклюменцией над чувствами, иначе она просто сорвётся.       Гермиона позволила это себе лишь раз, на выходных в апреле. На пасху она посетила родителей, провела милый вечер с ними. Но когда она поднялась к себе в комнату, чтобы лечь спать, бросила взгляд на свою кровать, слёзы внезапно полились из её глаз. Она закуталась в одеяло и так и заснула в слезах. Утром она посмотрела на своё опухшее лицо, и дала себе слово, что больше такого не повторится.

***

Два месяца спустя — Напиши ей.       Драко перевёл отрешённый взгляд на Забини. — Я говорю: напиши ей. Я знаю, ты писал, но попробуй ещё раз. Уже прошло два месяца. Ты сохнешь по ней, она сохнет по тебе. Я же вижу.       Малфой промолчал. Забини вздохнул. — Зачем я прихожу к тебе три раза в неделю, как целитель, если ты со мной не разговариваешь? — в который раз он задал этот вопрос, зная, что не получит на него ответ. Слова потонули в тишине комнаты. Блейз понял, что и сегодня бесполезно что-то ему говорить. — Забини, я знаю, что виноват, я знаю, что она не простит меня! — Блейз имитировал тон Драко, растягивая слова. — Но, Малфой, — продолжил он своим тоном, — попытайся ещё! — он снова заговорил голосом Драко: — Даже если она простит меня, мы не можем больше встречаться, это недопустимо. Но, — опять продолжил он от себя, — может, вы просто дождётесь лета? — Забини, блядь. Прекрати это.       Блейз обрадовался, что вывел наконец-то Малфоя на эмоции, и решил воспользоваться этим. — Малфой, это ты прекрати! Вы два идиота страдаете каждый в своём углу, один забился в свой дом, вторая из библиотеки не вылезает! Напиши ей записку, я передам! — Нет. Она не хочет слушать. Она выбрала карьеру, ещё до всего этого, — в который раз услышал Забини. Он испустил горький стон, схватившись за голову. Разговор, на который он его вывел, снова зашёл в тупик. — Но ты хотя бы попро… — начал было Блейз, но Малфой протестующе поднял руку и сказал: — Не надо, Блейз.       И снова в комнате тишина. — Я слышал, что Паркинсон осудили.       Никакой реакции. Забини продолжал: — Вскрылись её делишки в Министерстве, с незаконными зельями и с нелегальными каминами. В Азкабан, конечно, не посадили, но палочку отобрали и отправили под домашний арест.       Забини искоса взглянул в равнодушное лицо Малфоя. Откашлялся и, между прочим, сказал: — А ещё я слышал, что на неё наслали какое-то проклятье, от чего её лицо покрылось красными язвами, и они не убираются. По слухам, это сделала жена министерского работника, которого Паркинсон охмурила. В общем, домашнее заточение ей даже на руку, я считаю. С таким лицом не стоит высовываться. Наконец-то её дрянная душа проявилась наглядно.       Драко молчал. Забини хмыкнул и зевнул. — Представляешь, Астория встречается с парнем с Пуффендуя. Широкоплечий такой, чем-то на Лонгботтома похож. Полукровка, богат, его отец большая шишка в Министерстве. Девчонка счастлива, расцвела просто.       Молчание. Блейз вздохнул. Разговаривать с Малфоем было все равно что разговаривать с книжным стеллажом. — Спасибо за конспекты, Забини. — А, выгоняешь. Ладно, — поднялся он, — я зайду в понедельник.       И Драко снова остался один. Но ему уже давно это было безразлично.       Его состояние напоминало ту самую депрессию, в которую он впал два года назад, и из которой его всеми силами вытаскивала мать. Мать, которая, отправив его в школу, тут же занялась своей личной жизнью, забыв поставить его об этом в известность, угрюмо думал он.       Конечно, за эти два месяца он много раз писал Грейнджер. Снова и снова письма возвращались, не распечатанные. Но он всё равно продолжал писать. А потом сжигал возвращённые письма. Никакие слова не могли передать его раскаяние по поводу случившегося. Всё казалось недостаточным и нелепым, стоило лишь облечь эти мысли в стройные, безликие фразы, которые она не читала.       Он не мог спать в своей спальне. Всё тут до боли напоминало ему о ней. Как он был счастлив те полтора месяца, когда Гермиона приходила к нему и засыпала с ним в одной кровати. Она смеялась над его шутками, а он играл с её волосами, растягивая спиральки. Он не заходил в свою спальню с того самого дня, когда его обман всплыл наружу. Засыпал, где попало — на неудобной софе в гостиной, в гостевой комнате. Или просто всю ночь напролёт сидел в кресле перед камином, пока сон не одолевал его.       Гермиона подарила ему то, чего ему так не хватало все эти годы: понимание и любовь. Она понимала его. Выслушивала и старалась найти в его циничной душе крохи доброты. И он учился этому у неё. Драко было трудно ломать себя, но с ней это происходило незаметно. Он сам не понял, когда стал невольно смотреть на окружающие его вещи через призму «а как бы Грейнджер на это отреагировала?». Она незаметно заполнила собой пустоту в его душе, а теперь в этом месте зияла дыра, которая отдавалась болью.       Он осознал, что любил её. Действительно любил, по-настоящему. За каждую её мысль, за каждое слово и движение, он любил её. Нуждался в ней, словно она была кислородом, необходимым для его существования. Она ушла и оставила после себя только горькие сожаления и раскаяния, что в этом виноват он сам. Пустой мир без неё.       Он проиграл. Проиграл Паркинсон. Проиграл матери. Проиграл в любви. Он по всем параметрам проиграл в своей жизни, сжёг всё собственными руками. Проиграл ещё на этапе войны, и дальше двигался по той же схеме, делая неверные ходы.       Что дальше? Сейчас он сидит уже два месяца в своём доме. Но не может же он всю жизнь просидеть так?       Но Драко было всё равно. Ему не хотелось думать о том, что будет дальше. Он плывёт по течению. Ему не хорошо и не плохо. Ему никак. — Хозяин, вам нужно поесть! — пропищала Фанни. Драко перевёл на неё пустой взгляд. Если он откажется есть, Забини обещал всё рассказать матери и тогда его непременно запрут в Мунго. А там ему помешают упиваться страданиями и в который раз проигрывать воспоминания о Грейнджер в памяти. Поэтому он сел за стол, посмотрел на блюдо перед ним, но не ощутил аппетита. Есть не хотелось. — Хозяин! — снова пискнула эльфийка. — Забини просил передать вам, чтобы вы прогулялись. На улице такой прекрасный весенний вечер… Может, к вам вернётся аппетит!       Прекрасно. Можно оттянуть время приёма пищи под предлогом того, что он выйдет на улицу. Драко накинул лёгкую мантию и впервые за два месяца вышел из дома, медленно двинувшись по дороге в сторону от Хогсмида.       Тёплый ветер приятно обдувал лицо, и он сам не заметил, как оказался на берегу Чёрного Озера. Там по-прежнему лежал поваленный ствол дерева и Драко невольно задержал на нём взгляд. Перед глазами вдруг встала Гермиона. Как она сказала «Поцелуй», а он привлёк её к себе и накрыл её губы своими. Обнимал и боялся, что она оттолкнёт его. Ощущал жгучую нежность, но не понимал, что это и была любовь.       Тогда, два месяца назад, Уизли спросил, правда ли, что он спорил на Гермиону и Драко не стал отпираться. Рон рассвирепел и накинулся на него с кулаками. Малфой не сопротивлялся. Не видел смысла — если он виноват, значит, получит по заслугам, пусть даже от Уизли. Иногда он эгоистично жалел, что Блейз не позволил Рону довести дело до конца.       Внимание его привлёк Хогвартс, тёмный силуэт которого чётко вырисовывался на фоне стремительно темнеющего неба. Ноги сами понесли Драко к школе. Он очнулся, когда увидел запертую ограду и не понял, зачем пришёл сюда. Его притянуло, как магнитом. Он задрал голову и попытался среди ярко горевших окошек найти окно Гермионы. Он не мог объяснить свой порыв, но Драко испытывал непреодолимое желание это сделать.       Окно Грейнджер было тускло освещено. Драко представил, как она сидит за своим столом, яростно скрипит пером, записывая что-то в свои бумаги. Или проверяет контрольные. Или читает, улёгшись в кровать…       Он опёрся спиной о каменную стену ограды и уставился на землю. И снова в голове застучали молоточками мысли.       Что, если бы она прочитала его письма?       Что, если бы он опередил Паркинсон?       Что, если бы он сразу рассказал всё?       Что, если бы он признался ей, что любит?       Что, если бы он не заключал пари?       Ответов не было. Вокруг уже было темно, но уходить не хотелось. Драко как будто бы ощущал её близость. Вот она, в школе, всего в нескольких десятках метров от него, не подозревает, что он стоит, как последний дурак, и пялится в её окно, отчаянно желая её увидеть. — Добрый вечер, мистер Малфой.       Драко медленно опустил голову и увидел за оградой профессора Мирана.       Первым порывом было аппарировать. Но он прирос к земле, наблюдая, как преподаватель открыл кованые ворота и вышел к нему, встал напротив. — Что вы сделали, мистер Малфой? — печально спросил Миран, чуть кивнув в сторону школы, очевидно намекая на Грейнджер.       Драко прислушался к своим ощущениям и с удивлением обнаружил, что не чувствует ненависти или раздражения. Он осторожно посмотрел на Мирана. Его открытый взгляд отчего-то понравился Драко. — Директор узнала про нашу связь, — сказал он глухо.       Миран покачал головой. — Нет, мистер Малфой… Дело не только в этом, я уверен. Но я не ждал, что вы будете со мной откровенничать, — он чуть отвернулся. — Я делал обход вокруг школы и увидел вас. Я думаю, это хороший знак.       Драко безразлично передёрнул плечами. Глубоко в душе все же шевельнулось раздражение, но отчего-то на самого себя. — Мистер Малфой. Помиритесь с матерью. Я очень прошу вас, поговорите с ней. Она так переживает. Ведь вы её единственный сын, ближе вас у неё никого нет, — говорил тем временем Алестер, и тон его голоса неожиданно усмирил поднявшуюся было злость внутри Драко. — Начните с малого, мистер Малфой.       Они постояли ещё немного, не нарушая тишину. Что-то странное творилось с Драко. Он внезапно ощутил, что несправедлив к матери. Ему очень захотелось остаться одному, чтобы обдумать эту мысль. Он поднял голову. Профессор наблюдал за ним. — Всего хорошего, мистер Малфой.       С этими словами преподаватель зашёл на территорию Хогвартса и начал подниматься по ступеням. Драко невольно проследил за ним. Когда тот исчез из поля зрения, Малфой снова поднял глаза на окно Гермионы. Он вглядывался в него до рези в глазах. Как же он желал, чтобы она знала, что он здесь, рядом. Что он сожалеет, что так получилось, совершенно не представляя, как всё исправить. Что сделать, чтобы она снова полюбила его? Что сделать, чтобы она выслушала и поняла?       «Подай мне знак, что простишь меня», — молился Драко про себя, глядя на её окно. Ему так отчаянно хотелось увидеть её, что в груди что-то неприятно заныло. Он стоял здесь уже давно и порядком продрог, ощущая неприятный холод от каменной кладки стены.       Свет в окне стал приглушенным. Она всегда так делала, когда ложилась спать, он знал. Вдруг Драко показалось, что он увидел её силуэт в проёме окна и даже затаил дыхание. С такого расстояния она не различила бы его неподвижную фигуру, стоящую в тени изгороди. Но он видел, что она стоит возле окна. Ему мерещились её распущенные волосы, но скорее всего, это воображение услужливо подсунуло ему этот образ.       Малфой не отрываясь смотрел на еле видимый силуэт на фоне полутёмного окна и впервые за два месяца ощутил желание жить. Он просил подать ему знак, и это был он.       На следующий день Драко отправился в Мэнор и помирился с Нарциссой.

***

Июнь       Гермиона чувствовала себя вымотанной, с раннего утра принимая экзамены у седьмых курсов. Уже близился вечер, а она даже не перехватила ни одной чашки кофе за это время. Но вот последний студент получил свою оценку и скрылся за дверью, и она откинулась на спинку стула, блаженно потянувшись. Экзамен прошел успешно. Все её студенты благополучно получили хорошие баллы, и Гермиона понимала, что это её заслуга.        Хлопнула дверь и она удивлённо обернулась и оторопела. Как во сне, Гермиона видела, что Драко Малфой идет к ней между рядами. Казалось, не было этих трёх месяцев вынужденной разлуки.       Она окаменела, впитывая каждое его уверенное движение. Перед глазами пронеслись моменты, которые были у них в этом самом классе, от первой ссоры до секса на её столе. Она невольно покраснела, совершенно сбитая с толку. — Добрый день, мисс Грейнджер, — произнёс он без тени насмешки. — Я пришёл сдать экзамен. Разрешите?       Гермиона прочистила горло и кивнула, получив возможность не смотреть на него, отвела глаза. Он сел напротив, и она ощутила, как одновременно её бросило и в жар, и в холод.       Она задавала вопросы, слушала ответы, стараясь не смотреть на него. Ком стоял в горле, и Гермиона боялась, что если поднимет глаза и увидит его ухмылку, то непременно разревётся. Это была целая пытка. Она не думала, что у него хватит наглости явиться к ней на экзамен, несмотря на то что видела его в списках выпускников.        Наконец, опрос был окончен и Гермиона дрожащей рукой вывела высший балл по магловедению. Его знания не оставляли сомнений, и она невольно ощутила гордость за него. — Мисс Грейнджер. — Она наконец посмотрела на него. Их взгляды встретились и сердце забилось ещё сильнее, хотя казалось, это было невозможно. — Спасибо вам, — услышала она, как через толщу воды, потерявшись в его глазах, в которых она не увидела и тени насмешки. За что он благодарил её? За знания? За то, что было между ними? Она очнулась, неловко кивнула, и он поднялся, чтобы выйти из класса. Она смотрела в его удаляющуюся спину и ощущала такую пронзительную пустоту в душе, что хотелось закрыть руками лицо и расплакаться, как маленькая девочка.       Хлопнула дверь и она опустила глаза на стол и замерла на вдохе.       Перед ней лежал простой конверт. Она совершенно точно была уверена, что до Малфоя его тут не было. И как он умудрился так незаметно его подсунуть?       Гермиона долго смотрела на этот белый прямоугольник, не решаясь его открыть.       Наконец, пальцы невольно огладили белую бумагу и вытащили из конверта открытку с изображением Стоунхенджа на закате. Солнечный луч проникал через каменную арку, освещая огромный плоский камень, лежащий напротив. Гермиона прижала ладонь к губам, ощущая, как горячие слёзы собираются в уголках глаз.       Она перевернула открытку.

«Что мне нужно сделать, чтобы ты полюбила меня?

Что мне нужно сделать, чтобы тебе стало не всё равно?

Что мне делать, когда я словно молнией поражённый,

И я просыпаюсь, чтобы обнаружить, что тебя нет рядом?

Что мне нужно сделать, чтобы бы ты захотела меня?

Что мне сделать, чтобы быть услышанным?

Что мне сказать, когда все кончено?

Самым трудным кажется слово «прости».

      Слёзы хлынули из глаз сплошным потоком. Гермиона плакала навзрыд, сама не зная, почему. Это всего лишь строчки из песни. Той самой песни, которую она когда-то ему включала. Просто слова, написанные его рукой на открытке с видом Стоунхенджа.       Гермиона думала, что пройдёт время и эта боль уйдёт. Но она не проходила, и каждый вечер, стоя у окна, она разглядывала созвездие Дракона, которое извивалось над Запретным лесом.       Иногда её взгляд опускался вниз, к подножью горы, на которой располагался Хогвартс, и ей мерещилась тёмная фигура со светлыми волосами, неподвижно стоящая в тени ворот. Гермиона списывала это на своё богатое воображение и усталость.       Она держала в руках открытку, в сотый раз наблюдая, как солнечный луч скользит по камню, и внезапно поняла, что он хотел этим сказать. Наскоро вытерев слезы, Гермиона поспешно встала и, накинув лёгкую мантию, и устремилась к выходу из школы. Стоило ей выйти за ворота, она аппарировала.       Гермиона появилась на пустыре. Теперь вокруг, насколько хватало глаз, простиралась зеленая долина, создавая контраст с той серостью, которую она видела в последний свой визит сюда. Лето давно вступило в свои права.       Солнце уже клонилось к закату. Вдали она видела каменные арки, купающиеся в лучах закатного солнца. Гермиона устремилась по тропе к Стоунхенджу, стараясь не бежать.       Её сердце подпрыгнуло от волнения, когда она увидела фигуру человека, восседающую на камне. Солнце играло в его светлых волосах, делая их почти белыми. Он сидел к ней спиной и не видел, что она здесь.       Внезапно в горле пересохло и она сбавила шаг. Каждое движение давалось теперь с трудом, она словно преодолевала барьер невидимой магии.       Драко, почувствовав её присутствие, обернулся. Легко соскочил с камня и сделал шаг навстречу. Время замерло. Их разделяло всего несколько шагов и Гермиона отчаянно смотрела в его глаза. Шаг. Еще шаг.       Солнечный луч осветил их фигуры, которые слились в объятиях.       Он обнимал её и шептал: — Прости… прости меня. Я люблю тебя, Гермиона. Я не могу без тебя, прости…       Он осыпал поцелуями её лицо, по которому текли слёзы, и прижимал к груди, не веря самому себе, что обнимает её. — Это ты во всём виноват, честное слово… — лепетала она, сама не понимая смысла своих слов. — Я люблю тебя, дурак… — Не плачь, — хрипло проговорил он, вытирая её слезы. — Ты такая красивая, я не хочу, чтобы ты плакала из-за меня. Прости… Я люблю тебя, — его глаза предательски блеснули, и он закрыл их, склонившись над ней.       Он целовал её, чувствуя вкус солёных слёз, непонятно чьих. Прижимал к себе, будто боялся, что она оттолкнёт его и исчезнет. Боялся, что она растворится, как мираж, как невнятный силуэт в темном окне. Она дрожала в его объятиях, ощущая, как его губы целуют её с проникновенной нежностью, а руки крепко держат, не давая упасть.       И он снова и снова шептал ей между поцелуями: — Прости… Я люблю тебя.