My Baby Prefers Violets

Mitski – First Love / Late Spring

      – Всегда мечтал прокатиться на детских горках будучи взрослым, – с мечтательным вздохом сказал Чимин, прижимая к себе руки двух мужчин, крепко обнимая те. – Зачем их делают такими крутыми сейчас? Когда я был маленьким, это было просто нечто прямое, что обжигало обнаженную кожу от трения.       – А у меня есть страх застрять там, – честно поделился Намджун, поглядывая на детскую площадку. – Эти повороты очень пугающие.       – Я соглашусь с Джунни.       – Юнни, отпусти уже ситуацию с той лужей, прошло очень много времени. Лет двадцать? – клубничный леденец омеги стукнулся о передние зубы того, от чего Чимин в недовольстве надул ягодные губы. – Скажи ему, Джун. Мы ведь даже были тогда рядом с ним. Мы всё видели.       – Это было… триумфально.       Светловолосый омега хлопнул улыбающегося Кима небольшой ладонью по плечу, фыркая от зарождающегося смеха.       – Не каждому дано не только спуститься на попу, как всем детям, но ещё и перевернуться, – важно заметил Пак, посмеиваясь. – Талант – дело тонкое.       – Я тут сижу, если ты не забыл, – без единой нотки обиды или недовольства в голосе пробормотал Юнги, чья голова была чуть запрокинута, нежась в едва ощутимых лучах солнца.       Чимин так резко повернулся к своему супругу, что деревянная скамейка покачнулась, зашуршав мелким гравием под собой. Светловолосый омега забрал из плена рта леденец, указав им на Юнги, который жмурился, словно кот.       – Ты не думал, что это и был тот момент, когда я бесповоротно влюбился в тебя?       Намджун сделал щедрый глоток прохладного воздуха, вытягивая ноющие от длительной прогулки ноги. Большая детская площадка, приютившаяся в парке, звенела голосами и переливалась звонким смехом. День выдался солнечным, лишь к середине дня серые тучи заслонили собой осеннее тепло. Заполонившие голову мысли об одном человеке упорно вытеснялись одной суматошной парочкой омег, что были неимоверно счастливы не только быть в браке друг с другом, но и приходиться Намджуну лучшими друзьями. Он любил их, а они, в свою очередь, дарили ему всю свою любовь.       – Знаете, – перевал молчание Мин, что из-под тёмных ресниц поглядывал на резвящихся поблизости маленьких людей, – может, дело в определённом пороге, к которому подходит мой возраст. Но все чаще я возвращаюсь мыслями к тому, чтобы стать родителем. Не знаю… Эти детские отделы в магазинах уничтожают меня. Вы, вообще, видели эти маленькие комбинезоны и носки? Что, если через какое-то время мы окажемся вновь на этой же скамье, но только в роли родителей?       На светлом лице Чимина играла лёгкая и мечтательная улыбка. Тот, не удержавшись от порыва, клюнул лёгким поцелуем острую скулу своего супруга, чтобы следом потереться о крепкое плечо друга своей мягкой щекой. Светловолосого омегу всегда трогали подобные разговоры, вызывая необычайный прилив эндорфинов.       – Я тоже чувствую это. Странно, правда? Мне хочется быть отцом. Знаете, топот маленьких ножек, всё такое.       – Тогда почему твой тон такой печальный, Джунни? – лисьи глаза Юнги, что имели цвет миндаля, прищурились, смотря с особым подозрением.       – Я знаю, – с уверенностью сказал Пак, хлопая тому по колену. – Ты вновь грызёшь себя, мой милый?       Намджун покачал головой. Его васильковые волосы растрепались от этого ещё больше, превращаясь в поистине нечто уютное.       – Ох, ты мой хороший, – Чимин, чьи аккуратные брови сложились домиком, пылко обнял его, вновь крепко прижавшись щекой к плечу. – Брось эти мысли, они совершенно не современные, а ещё и глупые. Мы знакомы едва не с первых шагов, неужели ты думаешь, что можешь от нас что-то скрыть?       – Ты сам говоришь, что у каждого свой путь, – подал голос Юнги. – Так почему ты не прислушиваешься к собственным словам? Если у каждого свой путь, значит к каждому всё приходит в его особенное время. И любовь. И карьера. И лучшие друзья.       – Мысль о том, что никто из нас уже не будет молодым родителем, безусловно, печальная. Но что значит возраст? Просто глупые цифры, разве нет? Мне кажется, мы стали только лучше сейчас. Мудрее, умнее и красивее, – каждое свое слово Пак подтверждал бурным жетискулированием. Тот светился, воодушевлённый, как июльское солнце.       – Красивее, конечно же, – губы альфы дрогнули в улыбке.       – Я лишь хочу сказать, что мы встречаем определённых людей в определённые моменты нашей жизни. В нужные моменты. Значит, звезды решили, что юные мы должны были направить свою энергию в другое русло. Это важно.       – Я больше думаю о том, что до этих лет я все ещё… один. Ну, один.       Эта мысль давно тревожила собой Намджуна, который был не в силах не оглядываться на неё вновь и вновь. То ощущение, когда среди своих людей ты остался единственным свободным человеком, было сродни стаду мурашек от промозглого сквозняк после тёплого кокона одеяла. Это осознавалось острием под рёбра, накручивая вокруг шеи бесконечный моток мыслей.       Что-то не так было именно с ним?       Или же нужный момент ещё попросту не наступил?       Чем он отличался от людей вокруг, в чём же было его грёбанное отличие?       – Посмотри на нас, мой сладкий, – Чимин был непреклонен. – Посмотри же! Ты чудесный, привлекательный, безумно умный и такой же безумно красивый альфа. Не каждый достоин такого мужчину, знаешь ли. Но его явно достойно одно маленькое существо. Как-то мы уже говорили об этом, помнишь? Уклад и нормы – это уже какое-то клише. Мы не должны подстраиваться под чьё-то мнение. Посмотри на нас: перед тобой две омеги в браке. И у нас с тобой одинаковые возможности.       – Нас недостаточно в наших выбранных путях, чтобы самостоятельно справиться с задачей появления крохотного существа. И это нормально. Нам всем иногда нужна помощь.       – В мире столько способов решения этой маленькой проблемы. Разве мы не справимся?       – Справимся, конечно, – в согласии кивнул Намджун, не находя ни одной причины спорить.       – Вот-вот, всё в наших руках. Наша настоящая жизнь и будущая.       – Мы будем самыми крутыми родителями. И наши дети будут с рождения лучшими друзьями, очень прагматично, верно? – улыбаясь дёснами, бодро заявил Юнги. Дотянувшись, тот хлопнул лучшего друга по спине.       – Ты будешь прекрасным отцом, мой милый, – с нежностью сказал Чимин.       – Ох, у меня потрясающая идея. А что, если мы будем жить на одной улице? Наши дети могут без труда ходить друг к другу. Мы будем как одна большая семья, – Намджун светился энтузиазмом, без капли смущения делясь своей трепетной мечтой.       – Мы можем одновременно учить их кататься на велосипедах! – в чувствах воскликнул Пак. – Я всегда мечтал о детском велосипеде с ленточками! Таком, знаете, чтобы ленточки развивались на руле, когда ты еде–       – Минни?       Чимин пружинисто поднялся на ноги, с прищуром всматриваясь вдаль. Вдруг резко повернувшись, тот схватил руку лучшего друга, потянув на себя.       – Джунни! – медовые глаза омеги оказались круглыми, как чайные блюдца. – Какая нога? Быстрее!       – Что?       – Нога-нога! – Чимин хлопнул по своему бедру, щелкая пальцами в попытках вспомнить нужное слово. – У твоего цветочка какая нога была повреждена?       – Правая! – щёлкнув пальцами, выпалил Юнги, опережая друга, что лишь кивнул, во все глаза смотря на омег.       Серьёзно настроенный Пак вновь отвернулся, прикладывая ребро ладони ко лбу, создавая подобие козырька. Тот в задумчивости пожевал пухлую нижнюю губу, высматривая свою цель в лиловом облачении из свитшота и мягких штанов, белая куртка альфы оказалась расстегнута. Цветочек обнаружился на противоположной стороне детской площадки.       – Тогда я вижу цель и не вижу преград.       – О чем ты? – Намджун выглянул из-за плеча омеги, прищуриваясь.       – Там твой цветочек на скамье.       – Не может быть.       – Сам посмотри. Сидит один с книгой и вещами, наверное, где-то поблизости должна быть Мина. Рядом с ним сумка, такая… Знаешь, в ней носят вещи первой необходимости для совсем малышей.       – Откуда ты знаешь? – изумленно поинтересовался унисон двух голосов.       – Лента у меня интересная, – фыркнул Чимин, моментально сдаваясь. – Несколько раз она мне попадалась на глаза, вот и влюбился. Она очаровательная, как стёганое одеяло. Значит, Мина точно где-то здесь.       Намджун опустился обратно на скамью под удивлённый взгляд двух омег.       – Что? – растерянно спросил он.       – Ты что, даже не подойдешь к нему?       – Он не приглашал меня.       Закатив глаза, Чимин стрельнул многословным взглядом в Юнги, цокнув одновременно с мужем и деловито сложив руки на груди.       – Ты ведь в курсе, что под лежачий камень вода не течёт? А что-то прошлым вечером градус за градусом ты с жаром уверял нас, что ты никакой-то там камень. А целая форель.       – Если ты сейчас же не предпринимешь что-то, то это сделаю я. Ты только посмотри на него, удивительно, что вокруг твоего цветочка ещё нет роя из омег, – закусив леденец, омега ударил кулаком по раскрытой ладони. – Форель должна оставаться форелью.       – Он ведь женат, – напомнил Намджун, – какой ещё рой.       – Милый, у тебя точно несколько образований? – Чимин в искреннем удивлении вскинул брови. – Не пугай меня, ладно? Когда это кольцо было для некоторых преградой, да и, знаешь ли, лёгкий флирт на то и лёгкий флирт. Если ты не знал, то одинокие отцы очень популярны в таких местах как это, сердобольные омеги с радостью протянут такому руку помощи.       – Не у всех брак это счастье, Джунни, иногда это настоящее испытание, – уголки губ Юнги приподнялись, стоило тому поймать растерянный взгляд своего лучшего друга. – Тактильный голод играет большую роль, любому будут приятны маленькие контакты, особенно, если в браке это отсутствует. Просто задумайся, какой эффект может произвести на кого-то вежливо придержанная дверь или комплимент. Мелочи творят большие чудеса.       – Почему я чувствую себя нашкодившим ребёнком перед родителями?       – Потому что ты и есть наш малыш, – Пак потискал мягкие щеки альфы. – Который только делает свои первые шаги в истинной любви. И не надо тут ничего говорить, это видно. Истинную любовь видно издалека, если бы она не была такой особенной, о ней бы не слагали сказки.       – Даже акценты в твоём аромате слегка изменились, просто потрясающе, правда?       – Милый! – самоуверенный вид вкупе с горящими медовыми глазами напряг собой сидящих мужчин. Светловолосый омега деловито упёр руки в бока, попозировав друзьям так, чтобы продемонстрировать всю красоту со всех сторон, смахнув с плеча широкий ворот полурасстегнутой куртки. – Давай-ка я проведу тебе мастер класс. Я мастер во флирте, да и только посмотри на меня, кто тут вообще может устоять?       Когда ураган отвернулся, дабы сделать шаг по направлению к цветочку, Намджун встретился со встречным понимающим взглядом Юнги, кивая тому с доброй улыбкой. Остановить такой ураган в виде одного Пака было также невозможно, как остановить несущийся поезд.       Придав своим волосам очарование слегка вьющегося беспорядка, Чимин, широко шагая, ловко лавировал между мельтешащими детьми. На ходу с громким хрустом тот ловко раскусил остатки леденца, выкидывая трубочку в ближайшее необходимое место. Дело оставалось за малым. Одежда оказалась поправлена: большая зелёная куртка с рыжим подкладом расправлена на плечах, обнажая бледную шею с некоторой долей кокетства. А пшеничные волосы оказались вновь взлохмаченными, устраиваясь на чистом лбу вьющимися локонами. Быстро пощипав себя за щеки для придания румянца, Чимин предстал перед сидящим цветочком в полной готовности, смотря на мужчину большими медовыми глазами, чьи пушистые ресницы вот-вот готовы были затрепетать.       – Здравствуйте, – чуть выше произнёс Пак, являя собой образ чистейшей невинности. Его голос звенел, подобно колокольчикам. – Не могли бы Вы мне помочь мне, пожалуйста?       Зажав пальцем нужную страницу, Сокджин закрыл книгу, поднимая удивлённый взгляд на незнакомца. Несколько секунд спустя альфа медленно поднялся, пытаясь не наступать на больную ногу больше положенного. Тот положил книгу в стёганную сумку, предварительно заложив конфетной обёрткой страницу, бросая быстрый взгляд на веселящихся детей.       – Чем я могу Вам помочь?       Яркие губы Чимина приоткрылись и тут же закрылись, тот резко втянул в себя воздух, теряясь. Бесспорно, мужчина перед ним был ещё краше, чем в рассказах Джунни, но и чертовски выше. Почему-то, хоть Сокджин и производил впечатление высокого человека, Пак всё же рассчитывал всего на полголовы выше к его собственному росту. Тот замешкался, сцепляя пальцы замок, что скрывались в широких манжетах. Все заготовленные фразы вылетели из головы перелётными птицами.       – Простите? – вновь повторил Сокджин, с волнением всматриваясь в румяное лицо. Взгляд тёмных глаз поражённо бегал по Киму, цепляясь за различные мелочи. – У Вас всё в порядке?       – Я… – в робости протянул Чимин, поднимая округлые глаза на возвышающегося над ним цветочка. Омега прочистил горло. – Да, простите. Я просто хотел узнать, не подскажите ли мне точное время, пожалуйста. Я должен тут встретиться со своим молодым человеком, но, мне кажется, я так увлёкся будущей встречей, что пришёл намного раньше.       Тёмные часы на тонком запястье Чимина поблескивали, привлекая внимание альфы, но тот лишь с мягкостью улыбнулся, кивая в понимании и приподнимая манжет белой куртки.       – Ровно половина четвёртого. Не волнуйтесь так, я думаю, Вы выглядите превосходно, Ваш молодой человек будет в полном восторге.       – Вы правда так думаете? – доверчиво спросил Пак, его глаза заблестели от счастья. Мысли о том, что он уже состоит в пятилетнем и счастливом браке, да в ещё более длительных отношениях, благополучно выветрились из головы, стоило лишь вернуться сознанием в трепетные воспоминания первой и последней любви. Омега забеспокоился не на шутку, оглядывая себя с ног до головы. Человек перед ним внушал лишь своим образом неимоверное спокойствие, располагал к себе, не оставляя ни одного аргумента, чтобы всецело не довериться тому. Хотелось во чтобы то ни стало заполучить доверие этого человека, а ещё больше – его одобрение и поощрение.       – Безусловно. Он счастливчик.       – Ох, я… Спасибо!       На пухлых губах альфы вновь заиграла приятная улыбка. Рука Сокджина вдруг исчезла в кармане куртки и явилась вновь, в ладони мужчины красовалась конфета в цветастой обёртке.       – Вот, возьмите, чтобы волнение Вас совсем не съело, – заметив удивлённый взгляд, Ким поспешил объясниться. – Ох, не бойтесь. Это сладости моей дочери, она та ещё сладкоежка. На время прогулки она отдала их мне для того, чтобы я охранял. Но, думаю, от отсутствия одной конфеты ничего не произойдёт. Да и Вам нужнее, держите скорее.       Со всей несвойственной робостью Чимин принял подарок, трепетно удерживая тот в ладонях. Щеки омеги стремительно покрывал собой персиковый румянец.       – Спасибо большое, – тихо, но горячо проговорил он. – Мне действительно намного лучше после Ваших слов.       – Не переживайте ни о чем. Ваш молодой человек наверняка уже пришёл, не думаю, что его терпения бы хватило прийти вовремя.       Пак неосознанно оглянулся, сразу же находя глазами своего супруга, который, вытащив руку из кармана, приветливо помахал в ответ. Светлое лицо Чимина озарила счастливая и влюблённая улыбка. Вновь поблагодарив Сокджина и пожелав тому хорошего дня, омега на негнущихся ногах зашагал обратно, не замечания ни единого детского возгласа вокруг. Ладонь обжигал собой подарок, что оказался поспешно прижат к груди. Кажется, его собственные волшебные чары только что обвели вокруг пальца. Встречные чары оказались куда намного сильнее. Чимин без сил опустился на скамью между друзьями, что выжидательно смотрели на того, пока на пухлых губах играла донельзя глупая и мечтательная улыбка.       – Если я не буду на вашей свадьбе, Намджун, тебе лучше переехать куда подальше. Или под венец пойду с ним я.       – Эй! – со смехом выпалил Юнги.       Уже направляясь к выходу за парка, Намджун всё же замедлил шаг, отставая от поглощенных беседой друзей. Оставалось достаточное количество пути, чтобы догнать их, да и уж точно без него они явно не ушли бы. С каждым последующим шагом обратно мысли казались все более верными, Ким поспешил, подбадриваемый гулким биением своего влюблённого сердца. Просто поздороваться, просто поинтересоваться здоровьем, это абсолютно нормально. Это… Намджун замешкался, когда его окружила свора смеющихся детей. Тот закопошился, пытаясь аккуратно освободиться. Люди сновали вокруг, мешая рассмотреть заветную цель, которая, сильно прихрамывая, уже вовсю шагала по направлению к ближайшим качелям.       – Джинни, – беззвучно проговорил Ким, опуская отчаянный взгляд на тёмные макушки детей вокруг себя.       Звонкий смех раздался где-то под ногами, рассеиваясь и позволяя наконец-то сделать шаг вперёд. Несколько нерасторопных прохожих спустя мужчина оказался на прямом пути к своей цели, только вот рядом с ней уже оказался кто-то, касающийся чужого плеча. Кто-то явно являющийся вторым человеком в его браке. Альфа замер, смотря невидящим взглядом на семейную пару, что стояла бок о бок, раскачивая качели и о чём-то увлечённо разговаривая. Намджун отступил, с трудом проглатывая ком в горле и поспешно отворачиваясь, чтобы как можно быстрее найти своих друзей.       Конечно же.       Брак.

***

четверг, 22:29 ПапаМедведь: Добрый вечер, Сокджин, простите за поздний ответ. Столько всего за день навалилось, только сейчас увидел сообщение. Конечно, я готов забрать комплект и передать тот брату. Без проблем.

среда, 23:37

Я:

Все в порядке, правда.

Я могу подъехать к вам,

как будет удобнее?

Я приму любой вариант,

на этой неделе я абсолютно свободен.

четверг, 22:29 ПапаМедведь: Давайте Вы побережете свою ногу и я подъеду послезавтра самостоятельно? Я помню весь путь.

среда, 23:37

Я:

Договорились.

      В необъяснимом тоскливом ожидании поглядывая всё утро на телефон, Сокджин то и дело кусал губы, зарываясь в собственные мысли всё сильнее. Намджун всё ещё оставался просто преподавателем его дочери, а Сокджин все ещё оставался отцом его маленькой ученицы. Чтобы не происходило, всё оставалось на своих местах, что, безусловно, огорчало собой Кима. Нечто красной нитью тянуло его к тому человеку, чьи волосы переливались бутонами васильков, но навязываться совершенно не хотелось, как и докучать глупыми вопросами о погоде.       Каждый раз порываясь написать что-то совершенное не обязывающее, все слова стирались, оставляя поле ввода пустым и одиноким. Как назло, ни один вопрос по занятиям Мины не был настолько серьёзен, чтобы спросить о нём лично. До заветной встречи оставались ещё целые сутки, и Сокджин не находил себе места, вызывая у своей дочери встревоженный взгляд.       – Папа, сядь, – с долей усталости сказала маленькая омега, наблюдая за отцом, что медленно, но уверенно, нарезал круги по квартире, оставляя после себя точки зубной пасты на полу. – Пап!       Сокджин утвердительно угукнул, со стуком ортеза останавливаясь напротив большого окна. Паста густым пятном упала тому на синюю пижамную рубашку.       – Ты невыносимый и это ещё более невыносимо, – омега, без капли злости бурча себе под маленький носик, потянула того за край рубашки, с силой усаживая на диван. Пачка салфеток, стоящая на придиванном столике оказалась распотрошена. – Плюй. Всё равно в твоём рту уже ничего не осталось.       – Медвежонок, давай я просто дойду до раковины.       – Я сказала, плюй в салфетки.       Не смея ослушаться маленькое существо, Сокджин послушно выполнил указание, сразу скомкав салфетки. За своими мыслями тот действительно не заметил, как растерял почти всю порцию зубной пасты, по которой возможно было проследить сейчас траекторию прогулки альфы. Мина с важным видом направилась в кухню, чтобы не только выкинуть кулёк, но и придвинуть специальную подставку, намочив под краном несколько бумажных полотенец. Сокджин все ещё сидел неподвижно, когда девочка вернулась с охапкой вещей.       – Ты ничего не хочешь мне рассказать, пап? – тоном, что так был похож на родительский, начала Мина. – Кое-что важное, например?       – Всё хорошо, детка, тебе совершенно не о чем волноваться.       Маленькая омега цокнула, принимаясь убирать влажными полотенцами остатки пены и пасты с лица отца.       – У тебя снова сильно болит нога? Ты пьёшь свои лекарства?       Сокджин тяжело вздохнул, он и сам толком не понимал, что же с ним происходило. Наблюдая, как первое дело оказалось закончено, альфа проследил за маленькой омегой, что принялась за откручивание круглой крышки крема, банка которого с трудом помещалась в детских руках. Когда вещица поддалась, девочка восторженно пискнула, тут же прочистив горло, приняла серьёзный и важный вид.       – Мне уже намного лучше, медвежонок. Тебе совсем не стоит волноваться, – уверил ту Ким.       – Папа, врать своему отражению это плохо. Ты всегда говорил, что ложь – это плохо, даже, если она во благо. Но лгать своему отражению – это совсем плохо.       Послушно приподняв чёлку, Сокджин сидел неподвижно, позволяя сосредоточенной дочери завершить утренний ритуал. Тот вновь вздохнул.       – Просто… Моя голова сейчас наполнена разными мыслями, мне никак их не разобрать по полочкам.       – Я знаю тебя такого.       – Мне жаль, милая.       Растерев остатки крема о собственное лицо, Мина с минуту молчала, сосредоточенно рассматривая рисунок на родительской пижаме. На синем хлопке тут и там оказывались белые мордочки улыбающейся альпаки. Коснувшись одной из таких, маленькая омега приподняла голову, позволяя длинным пальцам отца легко огладить маленькие детские щёчки, заправляя непослушные волосы за ушки. Не раздумывая ни мгновения, девочка забралась на родительское колено, сразу же увлекая отца в свои крохотные, но крепкие объятия.       – Не говори так, пап, – тихо сказала та. – Ты ни в чём не провинился. Расскажи мне, что тебя беспокоит? Ты всегда разговариваешь со мной, когда мне грустно. Это важно, ты ведь всегда так говоришь.       – Я тебе говорю так много разных вещей, оказывается, – со всепоглощающей нежностью улыбнулся Сокджин, покачивая существо в своих объятиях, прижавшись к тёмной макушке. – Всего и не запомнить.       – Тебе нравится какая-то девочка?       В любопытных и больших глазах Мины сверкали тысячи и тысячи звёзд.       – Нет, милая, не думаю.       – Тогда, может… омега?       – С чего ты решила, кроха? – не скрывая своего удивления, поинтересовался Ким, заглядывая в детское лицо.       – В фильмах всегда так, – важно протянула та. – Стоит только влюбиться как всё наперекосяк. Вот у нас в группе есть один альфа, так работы и выдали его. Никогда в жизни он не использовал в рисунках столько цветов. А ещё… Знаешь, пап, он смотрит на свою омегу как-то по‐другому. Как будто он увидел свой любимый вкус мороженного в самый жаркий день.       – А тебе кто-то нравится? – прошептал Сокджин.       Мина отрицательно завертела головой, ударяя кончиками волос альфу по лицу.       – А тебе, пап?       Ким замялся, поджимая губы, но сразу же беря себя в руки.       – Твоя мама очень чудесная женщина. Я рад быть с ней. Если бы не Джиён, милая, как бы я мог быть счастлив быть с тобой знакомым?       Выпутавшись из объятий, маленькая омега смерила отца нечитаемым взглядом, упершись рукой тому в плечо, ощущая под пальцами острую ключицу.       – Но жёны всегда целуют своих мужей. Так в фильмах показывают. Почему она никогда не целует тебя?       – Может, просто нет подходящего момента? – Сокджин склонил голову в бок, легонько щелкая омегу по кончику носа. – Всё люди разные, милая. Может, это кому-то попросту не нравится.       В задумчивом молчании девочка вновь прижалась щекой к плечу, сворачиваясь подобно котёнку.       – Может, тебе нравится какой-нибудь мальчик?       – Мальчик?       – Да, – Мина кивнула. – Альфа. Просто… Ну, если это ни девочка, ни омега, то кто ещё остаётся? Кто-то же обязательно должен нравиться.       – Но ты же мне ответила, что твоё сердце абсолютно свободно, разве не так?       – Я – свободная личность! Но сейчас я хочу только развиваться, чтобы стать такой же крутой, как ты, – Сокджин издал смешок, крепче сжимая дочь в объятиях. – Мне не до каких-то то там мальчиков. У меня очень много дел. У меня все расписано!       – А я, значит, личность другая?       – Папа, – омега вновь уперлась рукой в плечо, выпрямляясь и заглядывая отцу в лучистые глаза. – Я – твоё отражение. А ты – моё. То, как ты улыбался в тот день, когда подвернул ногу, было просто… Ты в последний раз улыбался так только в мой День Рождения! Так не ведут себя люди, которые едут на рентген к доктору. Ты светился, как лампочка.       – Я всегда свечусь рядом с тобой, милая. Со своей семьёй.       – У тебя уши покраснели.       – Но разве я тебя не люблю больше жизни?       – Папа, – голос омеги стал заговорщическим шёпотом, – если в твоей жизни появится кто-то важный для тебя, то я готова поделиться своим первым местом с этим человеком. Чтобы ты любил нас обоих больше жизни.       – А я смотрю, что Вы, юная леди, уже собрали свой рюкзачок? Разве не за Вами должна приехать бабушка? Мне казалось, это одному медвежонку нужно сегодня быть на занятиях.       Спрыгнув с колен, омега указала двумя пухлыми пальчиками сначала на свои глаза, а потом на отца, с хитрецой прищурившись. Звонкий смех поглотил собой уютную тишину гостиной, стоило щекотке достигнуть своей улыбающейся цели.

***

      Осторожно зацепив ручку двери мизинцем, Намджун всё же проник в класс, крепко держа в руках большой деревянный поднос наполненный чистыми стеклянными банками и кистями, которые только-только насладились водными процедурами после долгого занятия. К счастью, то уже закончилось и была прекрасная возможность направиться домой, оставалось лишь привести кабинет в подобие порядка. С чем, кстати говоря, неплохо справлялась маленькая омега, самолично перетаскивая оставленные мольберты в угол кабинета. Спохватившись, Намджун кинул поднос на ближайшую парту, и вытерев руки о полосатый фартук, направился к пыхтящей от усердия девочке.       – Ким Мина! – встревоженно воскликнул тот, придерживая деревянный мольберт, на что ребёнок вскинул обиженный взгляд. – Он же тяжёлый, зачем ты это делаешь в одиночку?       Дежавю.       – Я справлюсь, уже получилось три штуки отнести, осталось последний. Всё в порядке, господин Ким!       – Ты ведь можешь надорвать спину. Что я скажу твоим родителям?       – Господин Ким, это просто мольберт, а я уже взрослая. Всё в порядке!       – Мина, позволь я донесу, ты можешь поставить себе занозы от него.       – Господин Ким! – со всей серьезностью сказала девочка. – Я взрослая и самостоятельная личность, позвольте мне.       Послушно отступив, Намджун сокрушенно вздохнул, всё же следуя хвостиком за маленькой омегой до самой кучи мольбертов, следя за каждым движением. Не хватало только пальцы прищемить.       – Разве папа не должен уже был прийти за тобой? – с замиранием сердца поинтересовался Ким, наблюдая, как омега, отряхнув ладошки, направилась к своему столу, чтобы взять вещи. – Разве его нога не стала совсем лучше?       – Ох, меня сегодня должна забрать бабушка. А папа говорит, что ему лучше. Но я ему совсем не верю, – честно призналась девочка, накручивая хвостик от лямки рюкзака на палец. Детское сердце полностью доверяло этому мужчине в полосатом фартуке, находя в нём нечто знакомое. Родное. – Он кислый, как лимон. Да и он всё ещё с о… Ох. Такая вещица, знаете, держит ногу. Как сапожок, только не сапожок.       – Мне показалось, там всё должно было быть в порядке, – едва слышно произнёс альфа. Его ладони взмокли, и Ким поспешил вытереть те о фартук. От вспышки волнения болезненный спазм стянул собой внутренности.       – Мой папа всегда такой, даже если я его безумно люблю, это меня жутко раздражает. Он упёртый как… как баран! Говорит, что всё в порядке, когда на деле всё не так, – в чувствах сказала Мина. – Вот если бы он тогда разрешил дяде Тэ-Тэ на лестнице помочь ему, его ушиб не был бы такой сильный. Он просто невозможный!       – На лестнице?       – Ага. Он тогда всё же решил поехать к врачу, просто для спокойствия. Папа всегда такой. И дядя Тэ-Тэ приехал за ним, но папа сказал ждать ему внизу. Там что-то случилось с лифтами, и в итоге он пошёл пешком! Пешком, господин Ким! Если бы не дядя, я бы никогда не узнала об этом, а папа бы и не рассказал.       – Думаю, папа просто хочет, чтобы ты не беспокоилась, милая, он очень любит тебя.       Помявшись с минуту, Мина смущённо потупила взгляд.       – Я тоже его очень сильно люблю.       – Не злись на него, хорошо?       Утвердительно закивав, омега взяла со стола свои вещи, прижимая те к себе в объятиях.       – И где твоя бабушка? – Намджун оглянулся на дверь, сверив часы. – Уже достаточно поздно.       – Чтобы она тут не запуталась, я сама к ней спущусь. Всё в порядке, как раз она уже приедет. Мы ехали в таких пробках!       – Как сама?       – Я взрос–       – –лая и самостоятельная личность, конечно же, – поспешно стянув с себя фартук, Намджун отбросил тот и ринулся к столу, чтобы смести вещи в открытую сумку и выхватить куртку со стула. Ключи уже были сжаты в ладони. – Стой на месте, самодостаточная личность, я провожу тебя.       Когда кабинет оказался закрыт со щелчком, а маленькая омега спущена на первый этаж без единого инцидента, Намджун осмотрел пустующий холл, ощущая, как на плечи тяжёлым грузом навалилась усталость. Будучи самостоятельной личностью, Мина действительно во всю расправлялась с собственной курткой на одной из длинных скамей, вооружаясь по окончанию двумя плюшевыми варежкамм. Намджун тепло улыбнулся, одаривая ямочками на щеках и щелкая последней кнопкой собственной куртки.       – Ого, – с нескрываемым восторгом сказал тот. – Да ты уже абсолютно взрослая, милая. Даже я так быстро и ловко не могу собраться.       Девочка расцвела улыбкой, все же позволяя помочь себе в надевании такого же плюшевого, как варежки, рюкзака в виде розового кролика.       – Спасибо, господин Ким, – слегка алея щёчками, в смущении проговорила та. – Я даже хорошо чищу морковку и цукини. Папа всегда хвалит меня.       – Морковь и цукини? Просто удивительно!       Маленькая омега протянула Намджуну свою руку в тёплой варежке, которую тот без раздумий взял, удивленно поглядывая на вновь ставшего серьёзным ребёнка.       – Моя бабушка ждёт меня на улице. Вы можете проводить меня, пожалуйста?       – А как же самостоятельность?       – Это другое, – девочка взмахнула ладонью, направляясь к дверям. – Справиться со страхом темноты пока не входит в мой список дел. Может, я добавлю это на следующий год.       Со всей осторожностью преодолевая ступени, Ким чувствовал безграничную ответственность, и как отчётливо ощущались маленькие и пухлые пальчики, цепляющиеся за его руку даже сквозь ткань. Это так странно, держать за руку чей-то целый мир. Стоило достигнуть последней ступени и пройти несколько метров, как мысли растворились в холодном вечернем воздухе, сменяясь звонким детским голосом. Как и говорила малышка Мина, машина, припаркованная на почти пустующей стоянке, действительно ожидала свою маленькую омегу. Дверь той распахнулась, являя собой женщину, образ которой ударил Намджуна прямиком в лоб. Быстро перебирая ногами и послушно следуя за маленьким ураганом, альфа на секунду сжал переносицу, пытаясь сбросить наваждение. Это было похоже на тот самый аттракцион, где в зеркалах необходимо отыскать путь наружу, только вот в этих зеркалах Намджун видел лишь одного человека. Первая семейная встреча тем вечером была настолько смазанной и сумбурной, что альфа едва ли запомнил что-либо, сейчас же осознание хорошенько щёлкнуло того по кончику носа.       – Бабуля!       – Прошу Вас, маленькая госпожа, – улыбчивая женщина раскрыла заднюю дверь в приглашающем жесте. – Всё для Вас.       С долей неохоты выпустив большую руку, маленькая омега, улыбаясь, сумбурно поклонилась альфе, едва не подпрыгивая на бушующих эмоций. Мужчина перед ней просто напрашивался на объятия.       – Спасибо большое, господин Ким! – воскликнула та, спешно исчезая в салоне машины, звеня брелоками на розовом кролике.       Дверь мягко захлопнулась, но тут же приоткрылась, вновь являя кончик любопытного носа.       – Добрый вечер, господин Ким, – с теплотой проговорила женщина. – Я очень рада, что наша новая встреча произошла при лучших обстоятельствах.       – Прошу, называйте меня по имени, – чуть смущённо сказал Намджун. – Я тоже рад этому. Хорошо вам добраться домой!       – Одну минуту, Намджун, Вы очень прыткий молодой человек.       Смех госпожи Ким был таким же мелодичным и приятным, как звук набегающих на берег солёных волн. Заглянув к одному любопытному существу, та легонько щёлкнула малышку по кончику носа, вновь плавно закрывая дверь. Статная женщина, сняв свои перчатки и поправив манжеты тёмно-синего бушлата, подошла ближе, невесомо укладывая свою изящную ладонь на предплечье альфы, вызывая у того на скулах робкий румянец. Госпожа Ким расцвела до боли знакомой улыбкой.       – Намджун, дорогой, я не привыкла ходить кругами, да и совершенно не смею Вас задерживать, но мне хотелось бы кое-что сказать. Кстати говоря, Вас подвести?       – Конечно же, я слушаю Вас, – мужчина кивнул, пытаясь усмирить бушующее сердце. – Это очень мило с Вашей стороны, спасибо, но я за рулём.       – Вот как! Что-то подсказывает мне, что Вы чудесный и добрый человек. Я привыкла доверять своему внутреннему чувству, и не скрываю этого, как бы глупо это не звучало. Знаете, мой муж скептически относится к подобному, и я считаю, что он совершает большую ошибку. Моё сердце говорит, что Вы действительно хороший.       Намджун приоткрыл губы, но тут же был остановлен одним лишь жестом указательного пальца.       – Совсем недавно один негодник проговорился мне, что собирается Вам передать некоторые вещи. И, знаете ли, материнское сердце никогда не подводит.       – Это вещи моего брата, я только получу их и всё.       — Намджун, знаете, мой сын с самого крохотного возраста был тем еще сладкоежкой, это удивительно, ведь двое других сыновей отнюдь не такие. Мой муж тоже не любитель сладкого, поэтому мы лишь вдвоем совершали гастрономические путешествия в поисках наивкуснейшего десерта. Однажды, когда крошке было всего четыре года, он бесповоротно влюбился в одну сладость, которой, к сожалению, редко, где можно полакомиться и по сей день. Но звёзды оказались щедры на подарки. Рядом с домом моего крошки так удачно расположилась одна кондитерская, Вы, Намджун, просто не поверите, какой наивкуснейший у них кофе.       Омега, вновь невесомо похлопав озадаченного мужчину по руке, с нежностью улыбнулась тому, отстраняясь. Лишь открыв дверь водительского места, та метнула в альфу хитрый взгляд.       – Намджун, у них не только изумительный кофе, но и лучший в городе тарт Баноффи. Вы просто обязаны это попробовать.

***

      Оттянув пальцем воротник свитшота, Намджун глубоко вздохнул, отпуская тот и делая широкий шаг из светлого пространства лифта. Потоптавшись на месте, альфа осмотрелся. Сердце норовило вот-вот выпрыгнуть из груди. Чем ближе становилась нужная дверь, тем стремительнее ладони альфы становились взмокшими. Тот, чертыхнувшись, осторожно перехватывая белую ленту алой коробки, поочерёдно вытер руки о свою мягкую куртку, вздыхая. Такого волнения он не испытывал даже перед кабинетом дантиста. Сегодня был трудный день. Старший брат, заприметив взволнованное состояние младшего, поспешил взять всё в свои руки. Намджун подвергся не только примерке своего гардероба, но и щипительной подготовке остального внешнего вида. Из-за чего растерянный напором альфа не только облачился в неправильные носки, так и ещё злосчастная прядь на самой макушке никак не хотела ложиться к остальным, чтобы Хосок только не делал.       Иногда Намджуну казалось, что некоторые личности точно имели какой-то заговор между собой. Ведь не зря существует теория шести рукопожатий: даже если те кажутся абсолютными незнакомцами друг другу, то на деле между ними будет существовать явная связь. Иначе, как объяснить пылкую заботу брата к его внешнему виду и красную коробку в руках Намджуна, которая хранила в себе нечто весьма соблазнительное.       Не то чтобы Намджун не хотел предстать перед своим предметом воздыхания во всей красе, просто альфе казалось, что это далеко не к месту. Иногда случалось так, что чувства приходились совершенно не к месту, когда обстоятельства оказывались против них. Сколько бы раз Ким не признавал перед самим собой факт влюблённости, та не спешила исчезать, лишь сильнее запуская корни в сердце мужчины. Иногда всё казалось глупостью.       Иногда и подарком судьбы.       Из мыслей Кима вырвал собой разгневанный голос, раздавшийся из нужной квартиры. Его владелица задела озадаченного альфу плечом, вихрем проносясь мимо и одаривая кисловатыми нотками. Когда возглас, эхом отлетающий от белых стен, стих, воцарилась звенящая тишина, а распахнутая дверь мягко закрылась вновь, так и не явив на своём пороге никого больше. Где-то в конце длинного коридора подала голос небольшая собака, напрягая связки. Досчитав до пяти, и оглянувшись на секунду, Намджун всё же подошёл ближе, робко нажимая на звонок.       Как выдернуть молочный зуб. Как содрать пластырь.       После мелодии звонка, Ким передернул плечами, словно неожиданный холод мог быть забраться под кожу. У всех пар случаются ссоры, но это было что-то определённо странное. В задумчивости потерев подушечкой пальца щель между косяком и дверью, Намджун перекатился с пятки на носок. Это было не то поведение супругов, которое альфа привык видеть, да и к тому же невольным зрителем могла стать и малышка Мина. Это было достаточно чуднó, никак не походило на тот пузырь идиллии на детской площадке днём ранее. На мгновение Намджун задумался. Собранный из редких встреч образ Сокджина никак не вязался с подобной атмосферой. Или же Ким попросту был чертовски слеп?       – О, чёрт!       Все мысли исчезли из головы, стоило лишь заполучить мужчине резко открывшейся дверью прямиком в лоб. Намджун громко ойкнул, крепче прижимая к себе красную коробку. Тот потянулся к ушибу, сильно зажмурившись.       – Намджун! – встревоженно воскликнул Сокджин, затаскивая мужчину в квартиру. – О, Боги, мне так жаль!       Под щелчок двери приоткрыв заслезившиеся глаза, альфа несколько раз хлопнул ресницами, смаргивая пелену. Дверь оказалась достаточно тяжёлой, чтобы золотые звёздочки запорхали над васильковой головой. Мужчина потряс ей, словно пёс.       – Всё в порядке, – бодро сообщил Ким, не отнимая от ушиба руку. – Мне не стоило стоять задумчивым истуканом.       – Позвольте мне посмотреть, пожалуйста.       Сокджин взволнованно щебетал утренний птицей, то с тревогой осматривая своего гостя, то концентрируясь на его на расцветающей ссадине, порхая вокруг неё самыми кончиками пальцев. Со всей осторожностью отстранив руку того, Ким недовольно цокнул, слегка подув на ранку, от чего раздалось чужое недовольное шипение. В его покрасневших глазах дрожала влага. Сокджин поспешил задержать дыхание, унимая вспышку эмоций. День выдался чрезвычайно суматошным и трудным, когда крошки омеги не оказывалось в этих стенах, здесь все переворачивалось с ног на голову.       – Да ладно Вам, – с улыбкой сказал Сокджин недрогнувшим голосом, возликовав внутри себя. Встреча, которую альфа ждал с таким нетерпением, совершенно забылась в сумбуре дня. Теперь же было совершенно не до эмоций, что переливались через край. – Давайте пройдём на кухню и я все сразу обработаю, договорились? В любом случае, я не отпущу Вас в таком виде.       – Там всё настолько плохо?       – Очень героический будет шрам, аж в целых несколько миллиметров, я думаю.       Если Намджун обладал собачьим ушами, то те непременно бы опустились. Устремив взгляд на измятую ударом коробку, васильковый альфа помялся в неуверенности, но всё же протянул ту хозяину квартиры. Белый бантик покачнулся от движения, заваливаясь на бок.       – Оно было чертовски красивым, уверяю Вас, – выпалил Ким. – Я думаю, там ничего не пострадало.       – Это мне? – в неверии поинтересовался Сокджин, переводя влажный взгляд с неожиданного подарка на гостя. Он прижал руки к груди в восхищении, все ещё походя на очаровательного хомячка, по скромному мнению Намджуна.       – Вам. Тебе.       Ким трепетно принял коробку, рассматривая ту.       – Это же моё любимое местечко, – удивился тот, шмыгнув носом. – Боже, я так давно не наведывался туда, что совершенно не знал о такой милой смене оформления! Мне так нравится.       Встрепенувшись и порозовев щеками от такого внимания, Ким прижал подарок к себе, расцветая яркой улыбкой, едва не освещая ей прихожую.       – Спасибо Вам огромное.       – Тебе.       – Да, точно. Спасибо тебе огромное. Пожалуйста, раздевайся и проходи на кухню, я как раз достану аптечку. Маленький ураган сегодня у своей бабули, так что не ожидай внезапных нападений.       Сокджин буквально испарился, оставляя после себя умопомрачительный шлейф аромата, от которого разом вскружило голову. Сославшись на последствие удара, Намджун принялся осторожно снимать куртку, стаскивая кроссовки ногами за задники. Сделав шаг по направлению ушедшего хозяина, взгляд альфы зацепился за собственную ногу. Сразу же опустившись на корточки, Намджун поспешно натягивал ткань носка так, чтобы закрыть предательскую дырку у косточки штаниной. Сердце альфы пропустило удар от неожиданности, когда тишину квартиры пронзил громкий вскрик.       Ринувшись на голос, проскальзывая из-за носков на светлом полу, Ким застыл на пороге кухни-гостиной, во все глаза смотря на резко обернувшегося к нему хозяина, что смотрел с нечитаемым выражение лица. Сокджин поспешно отложил белую ленту на кухонный островок, до этого крепко сжимая ту в ладони.       – Ты… порезался? – на выдохе произнёс Намджун. – Я слышал какой-то шум. Всё в порядке?       – Откуда Вы узнали? – серьезность уже вовсю играла на лице Сокджина, опасностью искрясь на дне влажных и тёмных глаз. Черты мужчины неожиданно заострились, тот подобрался, словно хищник перед прыжком. – Если это шутка, то чертовски не смешная.       Глаза альфы округлились. Намджун опешил, не находя слов, лишь выдавил из себя хриплое:       – Ты.       – Верно, – мужчина указал на уцелевший десерт в открытой и измятой коробке. – Откуда ты узнал про него?       – Когда я увидел его в первый раз, мой выбор сразу же пал на это чудо. Как первая ассоциация, – спустя молчание, чётко проговорил Намджун, не разрывая взгляда. Сокджин, который хоть и был чуть ниже, смотрел на мужчину перед собой с особым превосходством, будто бы сверху вниз. Ким ощутил, как его колени подкосились от тяжелого груза на плечах. – Я не мог пройти мимо.       Отдаленные звуки гудящей улицы проникали в квартиру через приоткрытые окна. Сокджин любил уличную прохладу, никак не находя ту в кондиционированном воздухе. Мерный шум машин и кипящей жизни игрался с разумом, забавляясь. Лицо Сокджина разом смягчилось, возращая свои прежние нежные черты, стоило тому не найти и подтверждения своим догадкам. Ким неистово хотел верить в это. Детские воспоминания, что всполошились в душе, вновь затихли, отдавая ноющими ощущениями в давно затянувшихся шрамах.       – Честно? – робко и как-то по-детски доверчиво спросил Сокджин, устало опуская плечи. Холодок прошёлся вдоль позвоночника Намджуна, тот ощутил, как тонкие волоски на руках встают дыбом. Аромат, что сгустился едва ли не осязаемой дымкой, растворился, позволяя вдохнуть полной грудью. Васильковый альфа не считал себя пугливым или же пресмыкающимся перед кем-то, всегда чётко обозначая своё место и свои границы. Но здесь и сейчас он бы рухнул на колени перед этим человеком без единой мысли и по собственному желанию.       Намджун расправил плечи. Такие резкие изменения чертовски сильно выбивали из груди весь воздух. Бойся сильнее всего тех, кто выглядит больше всех невинным.       – Послушай, если тебе неприятно или нечто такое, ты можешь избавиться от него. Я пойму.       – Нет-нет, – поспешил сказать Сокджин, замотав головой. Его пушистые шоколадные волосы растрепались от резкого движения. Он сделал несколько неловких шагов, стуча пластиком ортеза о светлый пол. – Это мой самый любимый десерт. Просто… Просто у меня есть некоторый неблагоприятный опыт в подарках. Я не должен был. О, Боги, прости меня! Я сейчас всё сделаю!       Взъерошенный Ким замешкался, одёрнув свою одежду и заправив кудрявые пряди за уши, альфа суетливо поспешил к кухонным шкафчикам за необходимой коробкой. Опасность растворилась в воздухе вместе с тяжёлым образом, что шкурой волка лежал на острых плечах Кима. Едва слышно Намджун отступил, глубоко вдыхая, чтобы, обойдя столик, медленно опуститься на мягкий диван, неотрывно наблюдая за мельтешащим хозяином квартиры. Благо кухня-гостиная позволяла делать это незамеченным.       Что это было?       Намджун ощущал себя провинившимся щенком. Стук, издаваемый Сокджином эхом отдавался в черепной коробке.       – Мне следовало сначала узнать твоё мнение, – подал голос Намджун, забирая в руки лежавшую рядом одну из мягких игрушек, принимаясь в волнении мять ту в пальцах. – Мне жаль.       Альфа, что застыл неподалёку с розовой коробкой в чуть подрагивающих руках, в неверии посмотрел на гостя, не решаясь сделать шаг вперёд. Нога начинала неприятно тянуть болью, и Ким поморщился. Чем больше в жизни было тревог, тем труднее восстанавливалось тело. Медленно ступая, альфа аккуратно сел рядом, но тут же подскакивая от громкого писка под собой. Игрушка-пищалка, что смотрела на мужчину большими и голубыми глазами полных невинности, оказалась с долей усталости отброшена в другой край дивана.       – Ты ни в чем не виноват, – глухо ответил Сокджин, вновь опустившись на своё место. Тот открыл розовую коробку, и отложив крышку, начал перебирать необходимые вещи. – Просто… Просто иногда я не понимаю людей. Мне жаль, что так повёл себя.       Этот человек был настолько близко, что горло Намджуна сжалось в неизвестном спазме. Он положил руки на колени, как прилежный мальчик, слегка сжимая грубую ткань джинс. В аромате роз Ким ощущал себя словно бы в родном доме, в котором никогда до этого момента никогда и не жил.       – Кто-то обидел тебя? – звенящим голосом спросил Ким, не пытаясь скрыть любые враждебные нотки. На то не было нужды, как и не было причин для спокойствия или оправдания.       – Не то чтобы, – Сокджин усмехнулся, ощущая на себе пристальный взгляд, что приятно ласкал нечто в самой тёмной глубине души. – Знаешь, судя по тенденции наших отношений, мы скоро окажемся на соседних больничных кроватях. Наверное, поэтому я чувствую, что могу действительно поделиться с тобой чем-то. Не могу объяснить.       – Надеюсь, хотя бы там мы будем в целости и сохранности. В таких то пижамах.       Сокджин издал смешок, принимаясь промакивать лиловый шарик из ваты в растворе.       – Мне всё ещё стыдно за своё поведение некоторое время назад, – тихо начал альфа. – Я прекрасно понимаю это, но со временем моя защитная реакция стала опережать весь здравый смысл. Я никак не хотел ранить или задеть тебя, этот подарок на самом деле потрясающий… Мне безумно приятно.       – Это правда твоё любимое лакомство? – тихо спросил Намджун. Расстояние было настолько минимальным, что разговор казался интимнее, чем исповедь.       – Я просто без ума от него. Но его так редко где можно встретить, считаю, что это совершенно несправедливо. Мне никогда не дарили именно его. Это так… Так потрясающе. Словно так предначертано.       Васильковый альфа с нежностью улыбнулся. Сокджин потёр манжетом свитшота и без того покрасневший кончик носа, вновь шмыгая. Подобное состояние, что то и дело проскальзывало сквозь непоколебимую маску альфы, все больше тревожило собой Кима. Но тот, не решаясь волновать и без того подавленного хозяина квартиры своими вопросами, которые могли оказаться совершенно не к месту, лишь продолжал взволнованно поглядывать на того.       – Аллергия, – заприметив тяжёлый взгляд, решил объясниться Сокджин. – Цветочная пыльца, всё в порядке.       На секунду вскинув голову, Намджун насупился, не заприметив ни одного намёка на любые растения, за исключением только одинокого фикуса в углу гостиной. Если цветов нет ни в гостиной, ни на обеденном столе… Никто не ставит букеты в спальне или кабинете.       – Знаете, – Сокджин неопределенно взмахнул рукой с зажатой ваткой. – Знаешь, все люди разные, верно? Иногда я совершенно не могу понять, что у некоторых на уме. Для меня самой большой загадкой остаются дети. Они иногда бывают такими жестокими, совершенно необъяснимо.       – Думаю, я полностью согласен.       – Отец настоял на том, чтобы я был переведён в среднюю школу для мальчиков, – вата легко коснулась собой ссадины, даже с некоторой нежностью. Любые неприятные ощущения быстро исчезали, стоило Киму лишь подуть. – Скажем так, это были самые трудные моменты моей юности.       – Люди там делали тебе больно?       – Я не понимаю, почему они невзлюбили меня. Там были и приятные люди, но один человек совершенно не давал мне покоя. Его свора была хуже гиен. Казалось, как только начинались занятия, моё время превращалось в саму преисподнюю, я не знал как дышать. Может, раньше я действительно был напуган, как и любой другой ребёнок на моём месте. Но сейчас воспринимаю это только своим прошлым, которое сделало меня таким какой я есть. Не думаю, что подобное можно отпустить или же простить. Иногда я задумываюсь, что сейчас делают те самые люди. Как сложилась их жизнь?       – Что они делали с тобой? – голос Намджуна стал угрожающе низким, с некоторой хрипотцой.       – Они… – Сокджин замялся, будто бы сжимаясь разом. Но сразу же вновь расправляя плечи. – Все в порядке сейчас.       Брови Кима нахмурились, стоило чайным глазами вновь заблестеть. Голос Сокджина заскрипел, тут же возвращаясь с бодрым тоном.       – Отец решил, что это образумит и исправит меня. Починит. Наверное, для себя он считал это благородной целью, – Намджун медленно кивнул, наполняя голову мыслями. – Но это научило меня не только никому не доверять, но и читать между строк, защищаться физически и ментально. Некоторые дети действительно жестоки по своей сущности, они никогда не задумываются, какой шрам оставят действиями и словами. Даже после стольких лет, они все ещё на мне. Как и их, я надеюсь.       – Как долго ты был там?       – Полтора года. Я был переведён. Тогда, наверное, я чувствовал некоторое удовольствие, испытывая отца на прочность от выговора к выговору в том директорском кабинете с родителями тех детей.       – Сокджин…       – Ты не против, если пластырь будет детский? – альфа вновь растерянно перебирал содержимое коробки. – Я был уверен, что есть и обычные, но никак не могу найти.       – Конечно, – вышло глухо. Намджун проглотил вязкой комок, выдыхая с благоговением. Колени сами собой подкашивались, даже если тот всё ещё сидел послушным щенком на своём месте.       Прикосновения Сокджина были наполненны какой-то особой заботой, они были нежными и невесомыми, словно бы исцеляли сами по себе. Намджун осознал, что с лёгкостью бы отдал собственную душу в эти руки не раздумывая. Этикетка зашуршала, и Ким, ловко убрав лишние бумажки, аккуратно приклеил розовый пластырь на ссадину одной рукой, другой же придерживая васильковые пряди. Расправив подушечкой пальца рисунок в виде белой кошки с очаровательным маленьким бантиком, альфа склонился над мужчиной. Намджун затаил дыхание, ощущая на своей ссадине лёгкий поцелуй.       – Ох, – сдавленно пробормотав нечто неразборчивое, Сокджин, поспешно отстранился так резко, словно заполучив ожог. Он выпрямился, принимаясь поспешно складывать содержимое обратно в коробку, рывком закрывая ту. – Прости, вышло само собой. Родительский рефлекс.       – Спасибо.       – Да-да, – затараторил тот, отводя взгляд куда угодно, лишь бы не касаться им сидящего мужчины. Сокджин часто заморгал, неловко загремев аптечкой. – Конечно, не за что. Я тут… Я тут быстро, поставлю вещи и вернусь.       Намджун облокотился о мягкую спинку дивана, глубоко вздыхая. Дверь явно гостевой ванной комнаты щёлкнула и шум воды разлился в тишине квартиры. Здесь было пусто. Сколько бы Ким не бродил взглядом по вещицами, он не находил абсолютно ничего семейного, лишь странная совместная фотография на дальней стене маячила перед глазами, что выглядела донельзя неестественной. Если кому-то жизнь в этой квартире и принадлежала, то исключительно маленькой омеге, чьи следы были буквально повсюду: только её фотографии, только её мелочи.       Взглянув на наручные часы, альфа насупился. Десять минут невозможно ставить коробку даже в подобных апартаментах. Да и состояние хозяина квартиры неимоверно напрягало собой Намджуна. Здесь всё выглядело безлико. Фальшиво только для одного человека, что так яростно выпорхнула ранее из этой же квартиры. Здесь было уютно, приятно и светло, но лишь для двух людей. Для маленькой семьи.       Поднявшись на ноги, Намджун крадучись подошёл к двери в ванную комнату, прислонившись ухом к её поверхности, прислушиваясь. Шум воды был оглушающе громким. Тот осторожно коснулся костяшками двери с тихим стуком.       – Эй, – позвал он, – всё в порядке?       Сокджин замотал головой, крепче прижимая колени к груди. Сжавшись в комок, тот теснился спиной к поверхности двери, пряча голову в объятиях рук. Солёные капли впитывались в ткань одежды, комом застревая в горле и не позволяя дышать. С силой оттягивая путающиеся пряди волос, Ким шипел, накрывая ладонями закрытые веки, чтобы с силой надавить до ярких и разноцветных пятен. Он казался себе нестерпимо жалким. С каждым действием или словом человека по ту сторону, внутри что-то словно щёлкало, обрывалось, из-за чего барьеры становилось держать до невозможности невыносимо. Злые слёзы никак не хотели высыхать, а слова давались всё труднее. Перед этим человеком было неимоверно стыдно.       Он вовсе не был слабаком. Не был тряпкой.       Он сильный.       – Почему ты всегда всё портишь, Сокджин? – громко всхлипнув, сдавленно спросил у пустоты Ким, едва видя собственные пальцы из-за солёной пелены.       – Сокджин?       Альфа лишь зажал ладонью свои припухшие губы, пытаясь сделать судорожный вдох. Успокоиться становилось до боли невозможно. Слёзы сами переливались через край, обжигая собой горячие щеки и собираясь под подбородком. Мокрая верхняя губа невероятно раздражала с собой, как и невозможность собраться в единое целое, когда того требовали обстоятельства.       – Д-да! Одну секундочку, – проблеял он.       Но минуты продолжали сливаться с водой, стекая водоворотом в слив. Сокджин слегка покачивался, тщетно пытаясь себя успокоить, хлопая по без того алым щекам. Паника медленно охватывала тело, а воздуха стремительно начинало не хватать. Он не знал сколько прошло времени, когда в дверь вновь постучали.       – Пожалуйста, выходи.       Со злостью растерев вездесущую влагу по лицу, мужчина, с трудом поднявшись на ватные ноги, направился к белоснежной раковине, едва не рухнув на неё, цепляясь повреждённой ногой за круглый коврик. Холодная вода дарила хоть какое-то подобие облегчения. Вновь утерев рукавом мокрый нос, Ким взглянул на себя в зеркало, щурясь от яркого свечения подсветки. Нечто абсолютно жалкое, по мнению самого Кима, смотрело на него из отражения, заставляя вспыхивать вновь и вновь ненависть и отчаяние.       – Грёбанный мудак, – прошипел он.       Иногда бывали моменты, когда эмоции становились абсолютно неподвластными. Скопившиеся большим и снежным комом, они давили, вырываясь из клетки обезумевшими животными. Они скапливались колючим комом под кадыком, заволакивая влагой некогда ясные глаза от любой мелочи. В такие моменты дышать становилось всё труднее, а остаться наедине с собой казалось сущим наказанием. Иногда ты просто хочешь выплакаться.       Поправив свою одежду, Сокджин провел кончиками пальцев по нижним векам, судорожно выдыхая, альфа, крепко зажмурившись, с громким шлепком подарил себе звонкую пощечину. Обстоятельства сложились совершенно не таким образом, каким ожидал Сокджин. Этот день должен был быть совсем иным.       Когда лицо приобрело более менее приличный цвет, медленно нажав на ручку, альфа приоткрыл дверь, толкая ту, но всё ещё оставаясь ногами на тёплом кафеле ванной комнаты. Создавалось впечатление, что всё наконец-то позади. Все брошенные в злости слова, все взгляды и обвинения. Все эмоции. Но стоило лишь взглянуть на мужчину, что походил на большого и доброго лабрадора, сердце вновь сжималось, а к горлу подкатывал ком. Ким неловко попятился, возводя глаза к белому потолку, не позволяя слезам пролиться.       – Тише, – едва слышно проговорил Намджун, протягивая руку вперёд ладонью вверх. – Всё хорошо. Пожалуйста, подойди ко мне.       – У меня всё ещё сильная аллергия.       – В этом ничего страшного, мы ведь найдём и выпьем лекарство, верно? Пожалуйста, выходи.       Сокджин сцепил руки в нерешительности, всё же смотря округлившимися глазами на мужчину перед собой. Неожиданное чувство совершенной слабости, как никогда прежде, щедро разлилось внутри тела горячей лавой. Это больно ударило осознанием под дых. Осторожно ступая, альфа, зацепившись пальцами за дверной косяк, в нерешительности переступил порог. Сердце билось едва ли не в барабанных перепонках.       – Ты такой молодец, Джинни. Я так горжусь тобой.       Объятия оказались неожиданностью, от которой стремительно подкашивались ноги. Эти руки были уже до боли знакомы, но сейчас ощущались совершенно иначе. Они были тем местом, где Сокджин утопал без единого шанса на спасение. Даже если это было просто сном, в нём хотелось раствориться без остатка, разрешить самому себе почувствовать себя по-настоящему свободным. Обвив руками крепкую шею, Ким прильнул к телу доверчивым и подрагивающим котёнком, прижимаясь щекой к щеке. У всех бывают подобные дни.       – Мне очень жаль, – глухо сказал тот. – Прости меня за меня. Прости, что тебе пришлось увидеть это.       Руки на талии были неимоверно приятными.       – Я не вижу причин для извинений.       Прикрыв уставшие и припухшие глаза, Ким прижался чуть крепче, ощущая как глубоко в груди зарождается рыдание.       – Я не должен был вести себя подобным образом.       – Никто и никогда не должен извиняться за свои эмоции. Мы ведь живые существа, верно? Даже цветок вянет без солнечных лучей, ну а как же тогда мы будем жить без эмоций?       Сокджин зажмурился, крепко стискивая зубы до боли, с пухлых губ сорвался прерывистый звук. Глаза снова защипало от непролитых слез.       – Почему ты говоришь мне подобные вещи?       – Потому что слёзы – это нормально, Джинни.       – Плакать – это удел слабых.       – Кто такое сказал?       – Мой… – Сокджин распахнул глаза, стоило осознанию возиться острием прямиком между лопатками. – Мой отец так говорил.       Намджун тихо и добродушно рассмеялся.       – Красный флаг для него.       – Плакать – это нормально, – голос альфы предательски задрожал, стоило только ощутить лёгкие поглаживания по спине, такие же, которые всегда получала Мина, стоило детским слезам пролиться.       – Конечно. А чем это хуже, например, смеха? Что в слезах такого необычного? Никогда не понимал это. Знаешь, мой брат может сделать большую презентацию специально для тебя, в которой говорится о тысяче и одной причине наших с ним слез. Никто не знает, что скрывается в твоей душе, Сокджин. Никто не смеет обесценивать твои переживания. Даже отец. Мне жаль, что такое произошло, но, как бы глупо не звучало, не бери в голову.       – Почему я всегда предстаю перед тобой в таких совершенно дурацких ситуациях? – Ким звонко рассмеялся сквозь слезы, икнув. Намджун убаюкивал его, укачивая в своих тёплых и таких прекрасных объятиях. – Чёрт.       – Чем глупее знакомство, тем прекраснее будут отношения, ты слышал о таком?       Сокджин замотал головой, чуть отстраняясь в руках, не поднимая глаз. Крупные капли окропляли собой ткань на груди, оставляя влажные кляксы. Сокджин и сам не понял, что послужило спусковым механизмом, но в то мгновение он излился океаном чувств и переживаний, выплёскиваясь в реальный мир. Он не помнил, когда в последний раз плакал так отчаянно и настолько громко. Ослабевшие ноги подводили, и альфа, крепко ухватившись за чужие плечи, тряпичной куклой начал стремительно оседать, лишь благодаря большим рукам, что с легкостью подхватили собой, мужчина оказался мягко опущен на пол, вновь поглощенный объятиями.       – Все мы плачем время от времени. В дýше, в подушку, за рулём. Слёзы никак не делают нас более слабыми. Мы чертовски сильные, – нежные поглаживания, наполненные любовью, будто бы были повсюду: в кудрявые волосах, на выпирающих острых позвонках или же на горячей шее. Сокджин не смел раскрыть слипшиеся от влаги ресницы, жась все крепче, подобно слепому щенку. – Кто знает, что творится у нас в душах? Насколько там тоскливо и невыносимо? На младенцев никто не ругается за их плач, ведь они говорят с нами через него. Как же иначе они могут поведать нам свою историю, если даже не умеют говорить? Так и у нас, как мы можем объяснить весь тот ураган в нашей душе, если даже не можем толком понять его.       Ким закивал болванчиком, чуть отстраняясь и утирая рукавами мокрое лицо. Дыхание всё ещё оставалось сбитым, переливаясь всхлипами. Шоколадные пряди прилипли к векам.       – Всё-всё, тише, – приговаривал Намджун, утирая большими пальцами мягкие щеки. – Я ведь рядом, всё будет хорошо.       Дрожащее существо в руках казалось чем-то абсолютно неземным. С каждым выпавшим шансом узнавая этого человека всё ближе, Ким терялся всё больше, не находя ни единого оправдания произошедшему в жизни Сокджина. Каким бы дураком для себя не был Намджун, он прекрасно осознавал боль, что затаилась на самом дне бездны чёрных зрачков. Всё становилось единой картинкой, раскрываясь бутоном майской розы. Ким, почти не дыша, с замиранием сердца обхватив ладонями горячее лицо альфы, оказался абсолютно бессилен, чтобы отвести от него переполненный любовью взгляд.       Казалось бы, он видел этого человека уже далеко не раз: встречая в бесконечных снах, в лицах случайных прохожих, в образах собственных картин. Намджун ощущал, будто бы этот человек был той самой алой нитью, что проходила через него и всю его жизнь. Ким грозился разразиться громким смехом от удушающего кома подступающих слёз. Тот, тяжело сглотнув, с щемящей тоской посмотрел в доверчиво распахнутые оленьи глаза напротив, улыбаясь кончиками подрагивающих губ.       Если он не попытается, то никогда в жизни себя не простит.       Мучительно медленно приблизившись, альфа невесомо коснулся таких желанных влажных губ в целомудренном и невыносимом поцелуе, пропитанного солёным послевкусием. Большие пальцы огладили собой ещё влажные дорожки слез, и длинные ресницы Сокджина затрепетали. С тихим звуком разрывая прикосновение губ, кудрявый альфа, затапливаемый румянцем, мягко отстранился, смущённо улыбаясь и икая от слёз. Тот прикрыл ладонью подрагивающие пухлые губы, подняв взгляд на, казалось бы, побелевшего от страха василькового альфу перед собой.       – Мне кажется, я забыл как целоваться, – честно признался Сокджин, алея кончиками ушей.       Мысли тёплым приливом коснулись собой разума Намджуна, тот поддался ближе, улыбаясь так счастливо, как никогда прежде.       – Как хорошо, что ты повстречал первоклассного преподавателя.       Если вдохнуть слишком глубоко, можно было услышать нотки знакомого аромата, который острыми когтями скрёб горло изнутри. Аромат Джиён был с некоторой кислинкой, с терпкой горечью, что обволакивала шлейфом. Когда сладостный поцелуй исчез с припухших губ, Сокджин обвил чужую шею руками, поддаваясь так близко, едва не забираясь на колени, чтобы прижаться щекой к изгибу шею. Лёгкие медленно, но стремительно наполнялись родным ароматом. Намджун пах, как никто другой.       Если прикрыть веки и с головой окунуться в путешествие, которым так соблазнял собой аромат этого альфы, то Намджун представлялся ландшафтом жаркой пустыни, где-то далеко на Юго-Западе земного щара. Он был обжигающим солнцем и пленительным огнём. Аромат василькового альфы, раскрываясь постепенно, одаривал пряными нотами шафрана и кардамона, лаская сознание прикосновениями душистых цветов жасмина. Намджун пах насыщенным аккордами кожи, обволакивая полутонами древесины и пачули, являя собой настоящую и осязаемую силу. Он был раскаленным песком после удушающего жара дня, забираясь под кожу и в самое сердце оттенками тёплой амбры.