My Baby Prefers Violets

«Прекрасные в своей истинной красоте розы

обладают опасными и острыми шипами,

лёгкая боль от уколов которых

сменяется чувственным удовольствием.

Близость к истинной красоте,

затаившая в себе опасность,

придает этим необычайным цветам

невероятную чувственность»

T. F.

      Кашемировое пальто цвета беж, до этого уютно свернувшееся сонным котом на острых коленях, лениво соскользнуло к ногам мужчины, лежащего поперёк большой кровати. От подобной позы тонкие и оголенные щиколотки выглядывали из-за приподнятых зауженных классических брюк, что цепко держались на такой же узкой талии, обхваченные лоснящимся чёрным ремнем. Поправив вонзающийся в шею воротник светло-голубой рубашки, что пряталась под вязкой темно-синего свитера, Сокджин подхватил телефон, сонно щурясь от яркого света экрана. четверг, 24 17:19 крошка_яблочная_принцесса: Папаонасказалачто не сможет. А ты сможешь?       – Она никогда не может, милая, – он раздражённо фыркнул. Ткань свитера даже сквозь хлопок рубашки неприятно щипала и без того болезненную от холода кожу. – Прости её, принцесса, Джиён хватает только на то, чтобы отвести тебя куда-либо.

четверг, 24 17:22

ПапаКэмпбелл:

Уже бегу к тебе.

      Здесь не было ни грамма лжи, иначе бы Сокджин не оказывался собранным из раза в раз, стоило собственному ребёнку быть вне дома. Мужчина давно научился не верить пустым обещаниям. Самое главное, что пока существует он, то весь мир будет подан к ногам этого маленького кареглазого существа. И он сделает все, что в его силах.       И даже чуточку больше.       Кулаком протерев сонные глаза, мужчина вздохнул, надавливая на веки до ярких пятен. Прохладная светлая спальня была погружена полумрак пасмурного дня, убаюкивая собой. Если говорить честно, то хотелось просто остаться в тёплой постели до поздней ночи, пересматривая на большом экране что-то излюбленное. Но только не в одиночестве. Сокджин резко сел, подхватывая пальто, сразу пролезая в широкие рукава. Погода становилась уже достаточно прохладной, чтобы наконец-то можно было облачиться в тёплую одежду, вот если бы ещё она не щипалась, как разгневанное чихуахуа.       Гардеробная, в которую Ким заглянул за любимым шарфом, являлась ответвлением спальни. Пространством, что скрывалось за высокими двустворчатыми дверьми. Гардеробные, принадлежащие супругами, находились в противоположных сторонах спальни, исключая любую возможность для пересечения своих владельцев. Если только подобное могло случиться в дверном проеме или же в постели перед сном, но никак иначе. Коленями закрыв ящики и повесив тёплую вещицу на шею, Сокджин мягко щёлкнул выключателем, оборачиваясь. В отражении большого зеркала в пол был тот, которому альфа оказался совершенно не рад. Бывали дни, когда отражение становилось мукой. Подойдя ближе, Ким придирчиво осмотрел себя, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. Пушистая кудрявая чёлка оказалась поправлена, ворот расправлен, а однотонный шарф повязан так, как и должен по всем правилам.       Как и должен. По всем правилам.       Сокджин вновь осмотрел себя с вихрастой макушки до уже обтянутых носками узких ступней, недовольно хмуря брови. Противные ощущение вновь спешили разрастись сорняками в измученной душе. Всё было не то. Кончики пальцев коснулись собой мягкого кашемира и скользнули вверх, путаясь в шарфе, в тёмных шоколадных волосах. Сдавив пальцами одной руки свои мягкие щеки до красных пятен, Сокджин наклонился к поверхности зеркала ближе, сжимая кожу все крепче.       Он был средним ребёнком в своей семье, где двое детей, за исключением самого Сокджина, были не только популярны, но и чертовски успешны в жизни. Всё члены семьи, за исключением матери, были альфами, чему глава семейства когда-то был невероятно рад. Ведь для альф в этом мире богатства и возможностей были не только открыты все двери, но и только на них возлагали большие надежды. Альфы в семье Ким всегда были теми самыми успешными сыновьями успешных друзей родителей. Все видели в них не только красивую оболочку, как с обложки брутального мужского журнала, но и светлое будущее семьи.       Только вот сам Сокджин пошёл не в отца. У него не было ни грубых черт, ни строгой линии губ, ни лисьих испытывающих глаз. Он был тонким и высоким существом с широким разворотом плеч, ягодным пятном пухлых губ на бледном лице. Такие не играют в американский футбол, такие не становятся лицом пресловутых обложек мужских журналов. Большие чёрные бездны глаз смотрели больше мягко, чем ставили на колени. Длинные пушистые ресницы превращали его взгляд лишь в томный, но никак не хищный. Если уж Сокджин и мог сравнить себя с хищником, то только с злым хомячком, чья морковка никак не хотела помещаться в его растянутом орехами рту.       Сокджин был чем-то иным, но далеко не мягкотелым, игриво ломая шеи тем, кто причинял боль.       Чем-то неземным.       – Почему ты такой? – шёпот повис в полумраке гардеробной. – Почему ты всегда все портишь, Сокджин?       Шумный вздох вырвался из груди мужчины и тот, зло схватив собственную обувь, направился прочь, стуча пятками. С каждым годом такие мысли становились все хуже, все сильнее, не оставляя шанса на взаимную любовь с самим собой. Как далеко бы ты не убегал, как бы ты не старался. Ничего не получалось, а шкаф, в котором Ким запер себя, становился все более тесным и давящим.       Рука замерла над керамической тарелкой, где лежали ключи. Сокджин вскинул взгляд вперёд, утыкаясь в собственное растерянное отражение в зеркале.       – Может, я и есть та самая проблема? – задумчиво протянул он, вновь посмотрев на ключи. Носок медленно скатывался с тонкой щиколотки, норовя к концу пути достигнуть середины стопы в твёрдых челси.       Как и задумано по традиции, даже в таком пустяке выбора особого не существовало. Машина оказалась в сервисе ещё со вчера, а метро иногда было просто невыносимо. Альфа недолюбливал стремление своего окружения обзоводиться личным водителем с отдельной машиной, для него это казалось глупой расточительностью. Вариант общественного транспорта тоже не прельщал Сокджину, но за неимением выбора, карточка нырнула в глубокий карман пальто. Чертыхнувшись уже на пороге, Ким аккуратно, едва не на пятках, преодолел расстояние до кухни, чтобы спрятать в другой карман небольшой пакетик яблочных долек, которыми одна принцесса непременно довольствовалась с большой радостью после своих занятий. Теперь он был полностью собран, только вот… Подходя к двери, Сокджин замер, робко поглядывая на стоящий на длинном комоде ровный ряд небольших бутыльков. Воровато оглянувшись в собственной пустой квартире, Ким быстро открыл небольшой флакончик, чтобы подарить себе вуаль летнего цветочного букета. Флакон оказался быстро отставлен ровно точно так, как и стоял до этого. Ким помахал руками в воздухе, разгоняя аромат. К возвращению домой он уже обязательно выветрится. А это значит, можно и порадовать себя.       Бывали дни, когда Сокджин недолюбливал общественный транспорт всей своей трепетной душой, что-то в нем было такое, что непременно превращало все в теле мужчины в нервозность. Особенно, если такие моменты выпадали на час пик. Поэтому, скрепя сердце, Сокджин все же нырнул в необходимый ему автобус, сразу же направляясь к пустующему местечку у окна, где можно было бы стоять в гордом одиночестве. Скорее всего, нелюбовь Кима к данному передвижению была связана с его способностью притягивать к себе всякую ерунду: то слишком активная бабуля, что непременно поставит свою маленькую сумочку прямиком на ботинок, то стая детей, что обязательно радушно возьмёт растерянного Сокджина в свой плотный весёлый круг. То кто-то обязательно заденет в толпе торчащим из хозяйственной сумки луком пореем. Это было абсолютными мелочами, только вот Кима они несомненно напрягали.       Людей становилось все больше, и альфа, подобно лососю на нерест, ловко пробрался к центральным дверям, аккуратно встав к поручню так, чтобы никому не помешать. Дело было сделано, оставалось ещё парочка коротких остановок как все наконец-то закончится. Но, не успев и выдохнуть от облегчения, как юркий полосатый комок с ушами и длинным хвостом выскочил на дорогу, грозно зашипев. Автобус резко затормозил, заставляя не только парочку хозяйственных сумок рассыпать редис и мандарины, но и людей неловко покачнуться, как и самого Сокджина, что едва зацепился за поручень. Но нечто удивительным образом спасло мужчину от такого конфуза как падение на лопатки, а именно этим нечто оказались крепкие мужские руки на тонкой талии. Альфа опешил, неловко поворачиваясь в некогда кольце приятных рук, бормоча извинения и благодарности, смешивая это все в один смущенный пирог. Транспорт вновь пришёл в движение, как и кровь в теле мужчины, одаривая мягкое лицо Сокджина ярким румянцем от одного только: «‎...не за что, будьте осторожны, хорошо?». Молитва оказалась не закончена, как звезды услышали отчаяние Кима, быстрее распахивая двери для него на очередной остановке. Едва не срываясь на позорный бег, Сокджин торопливо передвигал длинными ногами, пряча стремительно краснеющее лицо в мягком шарфе. Это было безумно смущающе. Это было…       – Очень приятно, – смущённо выдавил из себя в ткань шарфа растерянный альфа, сворачивая за угол.       Кожа горела от прикосновений даже под слоями одежды, даря воспоминание о тяжёлых и больших руках на собственной талии… Ким затряс головой, отфыркиваясь и доставая телефон из внутреннего кармана пальто.       – Размечтался, болван.       Экран мигнул, показывая почти ровное без двадцати минут семь, заставляя смущенного альфу прибавить шаг.       В семье Ким был свой маленький и особый фанат всего яблочного, и носил такой фанат имя – Мина. Ким Мина, как гордо любила заявлять одна принцесса, в свои полные шесть лет была неимоверно активной маленькой личностью, которая перепробовала настолько много хобби, что шкаф в детской едва не трещал по своим деревянным швам. Это вызывало поощрение, но невероятно утомляло, Сокджин был уже достаточно зрел, чтобы не выдерживать резкие переходы от вышивания крестиком до танцев и обратного бодрого перехода к музыке через лепку. Сейчас же на удивление идёт стабильный месяц изобразительного искусства, от которого маленький ураган по прежнему был без ума.       Иногда это казалось даже немного подозрительным. В любом случае, сегодня холодильник уже ожидал новый шедевр, чтобы как следует покрасоваться тем. Ведь не зря несколько недель назад Сокджину на маркетплейсе попался шедевр технологий, а именно – магнитная рама для детских рисунков на холодильник. Ох уж эти звезды.       – Папа!       Ураган, стремительно бегущий по коридору в пластиковом и разноцветном фартуке, устрашающе расставил свои руки, чтобы сразу же оказаться в уютных, чуть холодных после улицы, объятиях альфы. Потервшись мягкой, совершенно как у своего отца, щекой о плечо, ураган оказался вновь поставлен на ноги, уперев руки в бока. Сокджин часто получал в свой адрес то, что этот ребёнок имеет невероятную с ним схожесть, и это было наилучшим комплиментом как отцу.       – В чем дело? – в подозрении пищурился Ким,       Маленькая протянутая ладошка раскрылась и вновь сжалась. Густые брови ребёнка насупились.       – Мне необходимо кое-что твоё, папа, – по-деловому сказала девочка. – И это что-то принадлежит мне.       – Ох, это! – лицо мужчины озарилось улыбкой, и тот похлопал по карманам. – Ты ведь, медвежонок, говоришь о моем сердце, я верно понял тебя?       Маленький бантик пухлых губ дрогнул в улыбке.       – Нет, папа, я говорю о нашей сделке. Но твоё сердце я тоже возьму.       – На всякий случай?       – Как процент за моё ожидание.       – Ну, конечно же, принцесса, ты определённо права, – пакетик с дольками оказался отдан в маленькую ладошку девочки, которая сразу же переменилась в лице, расцветая самой яркой улыбкой, готовой осветить всю Школу Искусств и ещё несколько ближайших районов. – Ну что, идём?       В Школу Искусств Мина ходила уже почти целый месяц и ни разу не переставала восхищенно вздыхать, мечтательно обнимая по пути домой свою истерзанную папку с художественными принадлежностями. Сердце Сокджина трепетало и изнывало от переполняющего его счастья. Занималась Мина там несколько раз в неделю, заканчивая преимущественно уже поздним вечером, когда в здании оставалось только несколько групп. Поэтому не было труда наконец-то взять вещи и спокойно одеться, не перепутав ни с кем свою перчатку.       – У нас новый учитель!       Девочка, сидевшая на скамье в холле и болтавшая в воздухе ногами, с хрустом откусила половинку дольки. До автобуса оставалось еще время, а выходить пока в вечернюю прохладу улицы не было и малейшего желания, да и дольки было необходимо сьесть в спокойствии. Относительно. Мина спрыгнула на пол, начав расхаживать из стороны в сторону.       – Представляешь, пап? Это так здорово, – та всплеснула руками. – Он очень интересный и вообще, знаешь, он приехал сюда совсем недавно. Не то что тот господин Кан!       – Он был строг в силу своего преклонного возраста, милая, давай не будем так строги к нему.       Сокджин перетянул на свои колени детскую папку, стремясь оттереть влажной салфеткой новое пятно чего-то цветного. Его глаза сияли, как и нежная улыбка.       Мина вздернула нос, сцепляя руки за спиной в замок под хруст пачки.       – Это не потому что он дедушка, а потому что у него противный характер, папа, – веско заявила она. – Он не торт, чтобы его приукрашивать всякими завитушками из крема. Дедушки, они же ведь добрые. У всех такие. У нас же тоже добрый дедушка, разве ты так не думаешь?       На мгновение Ким замялся, стушевавшись, но сразу взял себя в руки, возвращая тёплую улыбку на её законное место.       – Дедушка очень любит тебя, конечно же, медвежонок.       – Вот видишь! – Мина топнула ногой. – Вот и господин Ким такой, он как будто… как будто его поцеловало лето!       – Так значит, – альфа прочистил горло, оставляя все попытки справиться с пятном. – Он здесь новенький?       – Нет, господин Ким из нашего города, просто он был… – ребёнок нахмурился, подбирая слова. – В…       – Отпуске?       – Нет, там фраза.       – Длительном отпуске?       – Нет!       – Медовый месяц? Затяжная командировка?       – Творческий поиск!       – Ох, – удивленно выдохнул Ким. Когда это учителя художественных школ уезжали в подобные поиски своего «Я»?       – Ага, представляешь! Это так круто, господин Ким такой интересный, у него есть истории про все-все, нам так нравятся его рассказы. У него столько идей! Это так здорово, когда кто-то понимает тебя здесь.       – Это чудесно, что господин Ким смог покорить вас, медвежонок.       – Смотри, пап! – когда опустевшая пачка оказалась передана в родительские руки, Мина важно расстегнула молнию на своей папке, чтобы выудить шуршащий листок бумаги, где, явно пальцами, было нарисовано нечто, что напоминало собой большой кокос в кардигане, имеющий не только большие круглые глаза, но и очаровательную улыбку. Нечто со шлейфом духа сюрреализма.       Спрятав пустую пачку в карман, Ким принял из маленьких рук несомненно очередной шедевр, с серьёзностью рассматривая тот, чуть поворачивая из стороны в сторону. Сдавшись под напором нетерпеливо топчащейся дочери, Ким спросил:       – Что же это, милая?       – Хм, – искренно изумился ребёнок, в непонимании заглядывая в листок. – А разве не видно?       – Пусть художник будет вещать о своём искусстве.       – Это индейка! – гордо заявила Мина. – Правда, здорово вышло? Это мы рисовали в честь Дня Благодарения, это когда всех благодарят, потому господин Ким приехал из… Ам. Ох.       Иногда мысли дочери скакали далеко вперёд, а слова не поспевали за ними.       – Америки?       Ребёнок закивал, счастливо рассматривая свой шедевр. Её глаза светились, а улыбка Сокджина расцветала все шире. Кажется, необходимо обзаводиться магнитным табличками с описанием картин, иначе Кокос может так и остаться непонятым этим большим миром.       Восхищенный щебет стих лишь ближе к ночи, когда переполненный эмоциями дня ребёнок устало повалился в свою постель, не требуя даже сказки на ночь. Пока Сокджин самостоятельно завершал на этот день все домашние хлопоты, его мысли никак не хотели отпускать то прикосновение, что все ещё согревало, тяжестью оседая на сердце. То и дело отрываясь от дел, Ким невесомом касался собственной талии, чуть поглаживая ту. Это было приятно. Это было чертовски приятно. И даже принятый душ перед сном не смог перенаправить мысли в другое русло.       Матрас прогнулся под весом мужчины, что забрался на свою сторону постели, укладывая мокрую голову на подушку. Когда вернулась Джиён? Боже, он даже этого не знал. Натянутые отношения между супругами усугублялись, стоило тем оказаться в своей же постели. Невозможность сделать разные спальни просто раздирала собой Сокджина, но ещё больше несносную Джиён.       – Спокойной ночи, – сказала та, откладывая телефон на прикроватную тумбочку, движением руки включая тусклый свет лампы. Одеяло зашуршало, заглушая женский вздох.       – Хороших снов, дорогая, – отозвался Сокджин.       Сон никак не шёл, а сердце билось о рёбра. Та ситуация снова не выходила из головы, прокручиваясь в мыслях вновь и вновь, воспроизводя ощущения. Что же должно надломиться в человеке, чтобы так рвало душу от какой-то незначительной мелочи? Какой-то глупости. Какой-то… Сокджин подтянул одеяло, укладывая поверх руки так, чтобы касаться пальцами своих бёдер. Как глупо. Минуты текли нестерпимо медленно.       Ким тяжело вздохнул, поворачиваясь на бок. Шутка про резиновую перчатку, наполненной горячей водой, уже становилась совершенно несмешной и это, надо признаться, сильно пугало Сокджина. Ким, приподняв ладонь, внимательно осмотрел ту, сжимая и разжимая пальцы. Странно. Все это странно. Это больно?       Так чувствует себя Джиён?       Протянув руку к комку из одеяла, альфа легко коснулся бока фигуры омеги, сначала робко прикоснувшись кончиками пальцев, а потом целой ладонью, укладывая ту на талию, что скрывалась под пуховым одеялом. Не чувствовалось совершенно ничего, только естественное человеческое тепло. Тишина разбавлялась мерным и тихим сопением. Шоколадные глаза альфы сонно распахнулись, когда его руки коснулись, скидывая чужое прикосновение. Джиён что-то буркнула, натягивая одеяло выше. Сокджин резко отдернул руку, словно её коснулись языки пламени, крепко прижимая ту к груди и поворачиваясь вновь на спину, чтобы устремить в тёмный потолок растерянный и пустой взгляд. Уголки тёмных глаз неприятно защипало.       – Почему ты такой, Сокджин?