My Baby Prefers Violets

      Этот совершенно глупый и дождливый день не задался ещё с самого раннего утра, когда не только кран отказался выдать хотя бы крохотную каплю воды, но и нож, что резво разделывался с яркими томатами, вдруг вонзился прямиком в палец и без того понурого Сокджина. Всё этим утром было против него. Даже маленькая омега, отчаянно цепляясь за ногу родителя, воркующего за приготовлением завтрака, тоскливо хлюпала своим маленьким носом. Сейчас же, тяжело опустившись на край письменного стола в своём рабочем кабинете, Сокджин грустно смотрел на яркие и разноцветные пластыри на одном из пальцев, что сжимали длинную и узкую чёрную ткань галстука.       – Что за чертовщина, – на выдохе произнёс он, ссутулившись. – Как же я просто хочу домой.       Офисные дни всегда были донельзя унылыми, к вечеру таких обязательно наступала головная боль, усталость и жуткая сонливость. Иногда альфе казалось, что это место питалось своим работниками, как Каонаси с удовольствием поглощает преподнесённые блюда. Узел галстука предательски распустился только по ему одному известной причине, оставшись лежать в руке мужчины, чьи пальцы никак не хотели справляться с тем, цепляясь за ткань пластырем. Ссадина неприятно тянула и изнывала от противной боли, вынуждая Кима подняться со стола и прижать к себе галстук вместе с жёлтой папкой покрепче, чтобы направиться прямиком из рабочего кабинета.       В такие моменты так невыносимо сильно хотелось оказаться в тёплых объятиях любви, пледа и двух самых дорогих людей.       Сотрудники, обитающие здесь, были не особо разговорчивыми, тенями те бродили по огромным коридорам в самой формальной одежде из всей возможной, словно сам старший Господин Ким выбирал кандидатов в сотрудники исключительно соответствующих себе. Даже редкие растения выглядели совершенно удручающе, единственным ярким пятном в этом ужасном мире был один единственный человек, чей кабинет находился на главном этаже, расположившись неподалёку от приёмной самого старшего Господина.       Этот мужчина, чьи глаза были подобны сочной зелени, всегда оставался на стороне Сокджина, забрав того под своё крыло ещё с самого момента, как только начал здесь свои трудовые будни. Он ни раз выручал Кима, успокаивал и наставлял того, мягко обнимая, рисуя ладонью невесомые круги на левой лопатке. Сокджин любил этого человека, как любят свою дорогую игрушку детства, что всегда была рядом, проходя бок о бок со своим хозяином всё его становление, его взлёты и падения. Безграничное доверие ни разу не было поставлено под сомнение, именно с этим человеком Сокджин ощущал спокойствие в этих проклятых стенах. Именно к этому лучу надежды и направился Ким, проскользнув в просторный и уютный кабинет.       Здесь было безопасно.       – Господин Чхве? – сколько бы раз альфа ни появлялся на пороге этого кабинета, он каждый раз замирал в нерешительности, звуча робко и тихо. – Могу ли я?       Господин же Чхве, сколько бы раз Сокджин ни оказывался здесь гостем, всегда с добрым упрёком смотрел на того, откладывая свои очки и сопутствующие дела в сторону.       – Кажется, в стенах этого кабинета и за пределами офиса не существует никакого Господина Чхве, – сказал мужчина с мягкой усмешкой. – Конечно же. Всё в полном порядке.       Напоследок взглянув в узкую щель приоткрытой двери, чтобы убедиться в отсутствии любого хвоста за собой, Сокджин поспешил тихо закрыть ту, расцветая улыбкой в облегчении. Это место было своеобразным спасением, а этот мужчина был подобен настоящему дому. Прижав вещи покрепче, Ким направился к небольшому диванчику, где горками лежали бесконечные бумаги, чтобы осторожно опуститься на свободный край того, откладывая жёлтую папку в сторону. Господин Чхве – зеленоглазый альфа средних лет, который сражал не только изумительным цветом своих радужек, но и добрым нравом, этот человек был райским оазисом в преисподней старшего Господина Кима.       – Как обстоят дела с твоим молодым человеком? – присев рядом, альфа без единого вопроса вытянул из чужих рук галстук, внимательно осматривая тот. – Подними-ка воротник, солнце. Ты сегодня выглядишь подавленным. Между вами что-то произошло?       Это был тот самый тон любящего родителя, отца, всегда готового прийти на помощь, встать на защиту. Сокджин, вздохнув, потупил взгляд чайных глаз. Может, для кого-то это было действительно странно: позволять абсолютно взрослому мужчине одаривать себя ласковыми именами, заботой и родительской любовью, но Ким никогда не видел за этими действиями ничего иного, кроме опеки, уважения и просто родительского счастья.       – Мы даже не смогли поссориться, – младшмй альфа издал мягкий смешок, стараясь не шевелиться, когда воротник рубашки оказался поднят. – Я не могу на него злиться, эти глаза… Это как отчитать щенка, просто невозможно! Так что… Мы отпустили эту ситуацию ещё вчера, а сегодня утро просто не задалось. Всё так глупо.       – Он ведь не обидел тебя, верно?       – Нисколько.       В уголках изумрудных глаз расцвели солнечные морщинки.       – Умения приходить к компромиссу и отпускать ситуацию достойны похвалы. Я горжусь тобой, Джинни.       – Чонсу.       Иногда Сокджину казалось, что человек перед ним был куда более близким, чем родной отец. Что-то позволяло наконец-то опустить плечи, позволить своим мыслям быть настоящими, не скрываясь за новой и новой порцией выдуманной лжи. Но, несмотря на то, что этот поистине прекрасный альфа был солнечным и светлым созданием, путь господина Чхве был тернист. Только заступив на должность в этой проклятой компании, Чонсу ещё сиял надеждой на светлое будущее, смелые мечты и далеко идущие планы. Этот зелёноглазый альфа был ярче белоснежного снега в погожий зимний день, согревал собой и оживлял, словно бы вселял в души свою особенную магию. Но в один день магия исчезла, а яркие искры надежды в изумрудных глазах погасли, превращаясь в тлеющие угли.       Чхве Чонсу был прекрасным отцом одного чудесного и юного альфы, который был чрезвычайно схож судьбой с самим Сокджином, может, именно поэтому зеленоглазый мужчина смотрел на Кима с такой невозможной родительской теплотой, раскрывая для того свою любовь и сердце. Может, именно поэтому Чонсу видел в этом человеке своего горячо любимого сына, что покончил собой одним весенним днем. Может, именно поэтому галстук сейчас аккуратно завязывался на чужой и тонкой шее с особой заботой и трепетом, с которыми всегда Чонсу подходил к своему сыну, чья фотография неизменно стояла на рабочем столе мужчины.       Того парнишку, что был совсем юным альфой, преследовали такие же монстры, как и Сокджина, тот терпел издевательства лишь за свою любовь, за свои робкие предпочтения. В конце старшей школы сын господина Чхве больше не смог выносить свою жизнь и отношение этого мира. С того самого дня в изумрудных глазах Сокджин больше не видел ни единой искры. Виня себя за случившееся, Чонсу так и не смог оправиться, больше не сияя и не согревая, каждый вечер возвращаясь домой к жене с ещё более пустым сердцем.       Ким часто слушал робкие рассказы мужчины, его воспоминания и маленькие моменты, он видел его непрошенные слёзы и залёгшие глубокие морщины печали. Он знал, что этот ни этот альфа, ни его жена никогда не смогут отпустить эту потерю, начать жить дальше, вновь и вновь возвращаясь к потухшим глазам своего совсем юного сына, что когда-то сиял ярче, чем тысяча звёзд.       – Вот так, – широко улыбнулся мужчина, смахивая невидимые пылинки с лацканов пиджака. – Совсем другое дело, береги себя и свои пальцы, договорились? Помни держать то, что режешь, костяшками. А ещё всегда имей острые ножи, если порезаться таким, царапина будет чистой и не иметь после шрама, а если нож окажется туп–       – –ым, то останется шрам, – Сокджин медленно кивнул, расцветая яркой улыбкой. Скулы того слегка припорошил собой персиковый румянец, Ким в смущении растянул гласные, коротко пожимая плечами, когда воротник оказался вновь аккуратно поправлен. – Спасибо, господин Чхве, я так благодарен.       – Брось, солнце.       Сжав на мгновение острое плечо, мужчина, в чьих глазах мерцали искорки счастья, поднялся с кожаного дивана, чтобы опуститься в большое кресло за рабочим столом. Альфа поманил заинтересованного Сокджина пальцем, с озорством подмигнув тому.       – Иди-ка ко мне, – сказал Чонсу. – Давай-ка, разберём несколько документов, пока ты здесь, а потом прогуляемся.       – Тут отчёт в жёлтой папке.       – Давай-ка, Джинни.       Пухлые губы, что имели тонкий привкус клубничного бальзама, превратились в недовольный бантик. Сокджин нехотя поднялся, поправляя полы пиджака и хватаясь за один из стульев, что стояли по периметру длинного переговорного стола, примыкающего к рабочему столу Чонсу.       – Я бы предпочёл послушать о твоих планах на выходные, – с долей наигранной обиды пробубнил Сокджин, всё же послушно поставив стул рядом, усаживаясь на тот. – А не о работе, отчётах, совещаниях…       – Кстати говоря, совещание через полтора часа.       Ким раздосадованно застонал, растекаясь на стуле, подобному содержимому разбитого яйца, пока компьютерная мышка громко щёлкала, переплетаясь с весёлым смешком Чонсу. Работа уничтожала собой, всеми фибрами своей души Сокджин не мог её терпеть, как и лимончелло, испытывая к этим вещам особое отвращение. Всё, что касалось, даже отдалённо, рабочей тематики, вызывало в альфе тошноту, Киму казалось, что он бы лучше сходил несколько раз к любым докторам, чем провёл бы несколько часов на совещании. Бесконечные бумаги казались изощрённой пыткой, как и нескончаемые встречи, многочисленные сотрудники, а, самое главное, ненавистный отец.       С шумным вздохом Сокджин уныло взглянул в экран ноутбука, скользя по строчкам очередного документа, что вставал поперёк горла. Мерный и низкий голос Чонсу имел сильный эффект снотворного, вынуждая веки наливаться тяжестью, а разум отчаянно нуждаться в сладкой дрёме. Ким, с трудом раскрыв чайные глаза, в непонимании воззрился на встревоженного мужчину перед собой, нахмурившись в недоумении. Кинув взгляд на дверь, Сокджин ощутил, как чужая рука вдруг показалась поперёк его тела, словно защищая.       – Что случ–       – Тихо.       Громкий и нетерпеливый стук раздался вновь, зарождая в теле страх. Сердце ударилось о рёбра, пропуская удар. Так никогда не стучали обычные сотрудники, это мог быть только один человек, что являлся самым настоящим ночным кошмаром. Рука Чонсу вдруг оказалась выше, ложась на шоколадную макушку, она ощущалась грузом, оказывая давление. Сокджин, быстро взглянув в волнении на сосредоточенного альфу, послушно опустился в спешке на пол, прячась под тяжёлым столом из тёмного дерева, прижавшись к холодным железным ящикам на маленьких колёсах. Как только Чонсу толкнул второй стул в сторону, дверь кабинета распахнулась, а голос, что пронзил пространство, вызвал у Сокджина очередной приступ тошноты. Тот поспешил подтянуть ноги к груди с тихим скрипом подошвы туфель. – Гонхо, – с медленным кивком головы проговорил Чонсу, свободно откидываясь на спинку своего кресла, пока рука, в пальцах которой была зажата перьевая ручка, свободно легла на бедро мужчины. Тот был абсолютно спокоен, а Сокджин, поддавшись вперёд, прижался взмокшим виском к колену альфы в тщетных попытках успокоиться. – Разве тебе позволяли врываться ко мне?       – Меня послал Господин Ким. Он просил принести документы.       – Они ещё не готовы, ему прекрасно об этом известно. Его секретарь всегда может связаться со мной, нет причин присылать тебя.       – Господин Чхве.       Сокджин крепко зажмурился, из всех сил пытаясь выдохнуть как можно более бесшумно. Альфа, вскинув руку с перьевой ручкой, слегка отодвинул край белоснежного манжета, открывая вид на дорогие часы. Тот щёлкнул языком, недовольно вздыхая.       – Выметайся ко всем чертям, Гонхо, не стоит торопить меня и действовать на нервы. – спокойно сказал Чхве с ярким пренебрежением. – Будь добр, закрой дверь моего кабинета с другой стороны. И передай Господину, что всё будет сделано в срок. Как и всегда, конечно же.       Сколько бы Сокджин не храбрился перед этим проклятым миром, альфа никак не мог взять в толк, почему это всё должно происходить именно с ним.

***

      Девушка, что толкала перед собой высокую тележку, наполненную письмами и коробками, громко охнула, стоило урагану паники пронестись мимо. Бумаги зашелестели, когда Сокджин выхватил одну из стопок, быстрым шагом направляясь дальше к небольшому и укромному месту отдыха неподалёку от совершенно глупого декоративного фонтана. Рухнув на место, альфа поспешил уткнуться в документы самым кончиком носа, закрывая лицо в надежде остаться незамеченным в тени. Разгоряченный воздух бился в лёгких, обжигая всё тело. Поспешно скользнув кончиком языка по сухим губам, Сокджин взглянул поверх бумаг, высматривая ненавистную фигуру. Здесь было малолюдно и одиноко, лишь изредка сюда приходили работники, совсем выбившиеся из сил, в поисках уединения. Взволнованный Сокджин с силой прикусил щёку изнутри, когда мужская фигура грузно опустилась совсем рядом, громко выпуская воздух из лёгких.       В кудрявой голове не было ни единой догадки о причине       происходящего, конечно, Гонхо всегда оставался личным проклятием, но он редко позволял вести себя подобным образом, издеваясь над своей любимой жертвой на чужих глазах. Сейчас этот мужчина был чертовски взвинчен, его тёмные зрачки были огромны, едва не переливаясь через радужку. Где-то на краю сознания Сокджин имел робкое объяснение подобному поведению Гонхо, в которое никак не хотелось верить.                    Иногда старший Господин Ким баловал своего ручного пса одной или несколькими дорожками белого порошка, следы от которых Сокджин часто замечал на квадратном столе в кабинете отца. Это было что-то вроде лакомства, поощрения за хорошее поведение. Дорожки всегда имели для Гонхо разный эффект, может, всё дело было в качестве порошка, может, в его количестве, но, чем больше этот человек забавлял ненавистного старика, тем качественнее было поощрение. Иногда, когда старший Господин был в хорошем расположении духа, тот отпускал своего ручного пса с цепи в один известный на весь город клуб, где тот резвился несколько дней, изводя несчастных работников до исступления. Но в те моменты, когда порошок оказывался щедро разбавлен крахмалом, Гонхо получал в своё распоряжение лишь Сокджина, что в подобное время был не более, чем мышкой для голодной кошки, вещью.       С трудом проглотив слюну, Сокджин вновь опасливо взглянул на мужчину, чья ширинка строгих брюк неприятно топорщилась. Под раскрасневшимся носом Гонхо оставались белые крупицы. Тот был взвинчен и раздражён, находясь в крайней степени возбуждения, которое было скорее животным, чем человеческим.       – Кажется, этот отчёт ждёт своего владельца, – мужчина шмыгнул, морщась. Язык того нервно касался сухих губ, смачивая. – Это не очень хорошо, что Вы заставляете его владельца ждать. Господин Ким может расстроиться, а Вы сами знаете каков он, когда находится в таком расположении духа.       Сокджина всегда поражала идея вопросов к жертве насилия о том, почему нельзя было попросту убежать, скрыться или спрятаться. Находясь здесь и сейчас, Ким находил сотни и тысячи вариантов того, как он мог бы бросить бумаги, ударить наотмашь и исчезнуть в толпе сотрудников, затерявшись и сбросив с хвоста озверевшего Гонхо. Но это всё было лишь глупыми мыслями, которые никак не могли стать реальностью, ведь этому обезумевшему человеку, на чьих висках появилась испарина, не составляло никакого труда быть быстрее Сокджина, сильнее и безжалостнее. Стоило только Киму царапнуть пол низкими каблуками туфель, как ноздри Гонхо раздувались шире, а белок глаз наполнялся красотой. В подобных ситуациях просто не было выхода, это Сокджин уяснил ещё с самого детства, когда маленькие сандалии натирали до крови ноги, а рука Гонхо, упавшая на детский затылок, принуждала опуститься коленями на холодный и каменный пол.       Бумага под узловатыми пальцами медленно становилась влажной, приобретая своеобразные вмятины. С ледяными покалываниями вдоль позвонков, альфа взглянул на мужчину, так и не поворачивая головы.       – Простите? – сипло проговорил Сокджин, едва ли не дёргаясь от тяжести ладони на своём бедре, что ощущалась неподъемным грузом. Длинные пальцы слегка прищипывали брючную ткань с внутренней стороны бедра, захватывая кожу. – Г-господин.       – Зачем ты присваиваешь себе чужие вещи? – с широкой улыбкой спросил Гонхо. – Так не ведут себя хорошие мальчики, они не грешат, Джинни.       Вкрадчивый и низкий голос превращался в оглушающее биение крови в ушах. Когда хватка стала сильнее, подбираясь к складкам ткани у самой промежности, крупная дрожь страха пронзила Сокджина. Никто из людей, кто мог работать неподалёку в своих кабинетах или попросту проходить мимо, не обращал на подобное внимания, да и не был волен вмешиваться, лишь наблюдая украдкой за происходящим, кусая щёки изнутри от безысходности. Сколько бы Сокджин ни подавал голос, ни просил о помощи, всё было бы тщетно. Кажется, подобное было пунктом в рабочем контракте, кто-то явно держал в страхе этих людей, водя перед их носами хрустящей пачкой наличных. Но, чтобы ни делал Гонхо, он не переходил ту самую черту, при этом довольствуясь по возможности всем, кроме самого прямого проникновения, которое являлось для того слишком грязным действием. Сокджин сглотнул, в нарастающей панике бегая взглядом по пустому помещению, ища любые возможности спасения. Будучи ребёнком убежать было куда проще, выскользнув из ненавистных рук.       – Джинни, – вновь позвал Гонхо, вкладывая в свой голос всю притворную нежность. – Джинни, ты ведь сможешь помочь мне, как самый лучший мальчик?       – Пожалуйста, прекратите.       Тонкий и лёгкий шлейф от выпитого накануне алкоголя всё ещё тянулся нитью от мужчины, что стал ближе, слегка наступая кончиком обуви на туфли Кима.       – Милый, какой же ты чертовски красивый. Ты вырос таким замечательным, ты вырос на моих глазах.             Некий рубильник с грохотом опустился, и Сокджин пружинисто вскочил на ноги, объятый разлетающимся ворохом бумаг, кинутых рывком в оторопевшего мучителя. Ещё одна тщетная попытка побега вновь не увенчались ни каплей успеха, стоило лишь начать движение, как резкий и мощный удар пригвоздил тело Кима к холодной стене, а ненавистный голос стал ещё ближе, обжигая собой лицо. Лацканы пиджака оказались сжаты в больших кулаках, на костяшках которых виднелись расплывчатые следы старых и паршивых татуировок.       – Слабый, как ягнёнок, – уголки губ мужчины приподнялись, и тот вскинул беглый взгляд на побледневшего Кима, что вжался в стену лишь крепче. Радужки глаз Гонхо исчезли во тьме, олицетворяя настоящее безумие. Старший Господин щедро кормил своего цепного пса, явно забавляясь. Сокджин не был бы удивлён, если бы отец возник неподалёку, наблюдая за происходящим с самодовольной улыбкой. – Страх тебе к лицу, солнышко.       Крепко зажмурившись на мгновение, Сокджин задержал дыхание, из всех сил сдерживая дрожь, бьющую тело. Короткие ногти мужчины коснулись собой уголка пухлых губ, чтобы в следующую секунду щёлкнуть по ним, вынуждая Кима крупно вздрогнуть от неожиданности. Тот предпринял новую попытку отстраниться, отворачивая голову в сторону, даже не пытаясь схватить чужое запястье. Тошнота стремительно наполняла рот слюной, скапливаясь под языком.       – Прекратите.       – Ты совсем отбился от рук, – с долей разочарования протянул мужчина. – Но это никак не должно повлиять на твои навыки, ходят слухи, что этот прекрасный ротик всё ещё отлично выполняет свою прямую функцию. Ты был лучшим учеником, помнишь? Таким трудолюбивым. Твой папа бы гордился тобой.       Чайные глаза, широко распахнувшись, вперились в лицо обезумевшего Гонхо. Сокджин крепко сжал губы, не позволяя чужим пальцам проникнуть глубже. Но громкий вскрик вырвался из горла альфы, когда сильная и абсолютно болезненная хватка накрыла собой промежность, сжимая настолько крепко и остервенело, что обозлённые глаза стремительно наполнялись солёной влагой. Сокджин в панике дёрнулся, не имея ни единой возможности как-то ослабить невыносимое давление, становившееся лишь сильнее. Прикосновение явно нечистых пальцев всё же скользнуло в жар раскрытого в новом крике рта, проходясь по ряду ровных зубов, заглушая. Некоторое безумие охватило собой отчаявшегося Сокджина, и тот, сглотнув солоноватую слюну, из всех сил сжал челюсти, впиваясь в плоть острой кромкой зубов. Из наружного кармана пиджака Гонхо исчезла дорогая и увесистая ручка, оказавшись спрятанной во взмокшей ладони Кима, как единственное оружие.       Тот, увернувшись тот пощёчины, кинулся прочь, едва ли вновь не сбивая с ног девушку с тележкой корреспонденции. В этом здании не было ни единого укромного места, даже шкафа, кладовки, пожарной лестницы. Здесь не было ни единого замка, который не поддался бы ненавистным рукам. Ноги сами несли Сокджина всё дальше, едва ли не подводя своего хозяина на короткой лестнице. Ткань рубашки под пиджаком неприятно липла к взмокшей спине, холодя собой разгоряченную кожу.       Стоило исчезнуть в неприметном очередном коридоре, как запыхавшийся альфа замер от бессилия, упираясь руками в колени, склонившись. Происходящее было похоже на тот самый вечный ночной кошмар, когда убегая от кого-то, ноги совершенно не хотели двигаться, а монстр вновь и вновь настигал, затягивая в свою бездну с холодным страхом. Выпрямившись, запыхавшийся мужчина сделал глубокий вздох, обжигая горло всё больше. Если хорошо осмотреться, возможно было заметить вездесущие камеры, которые не оставляли никакой возможности для слепых зон. Когда один из сотрудников выплыл из кабинета позади, Сокджина поспешил прочь, так и не оглядываясь и на привычное приветствие. Только в самом конце коридора он замер, с горьким смешком смотря на дверь мужской уборной, громко хмыкая от абсурдности ситуации. Всё это возвращало воспоминаниями в школьное прошлое, где скрыться от преследования возможно было лишь в кабинке, забравшись на хлипкий унитаз с ногами.       Происходящее не имело шанса на спасение, было возможно только переждать бурю. Толкнув плечом дверь, Сокджин слегка поморщился от едкого запаха моющих средств, закидывая галстук себе за плечо и роняя ручку в карман пиджака. Сплюнув едкую слюну в ближайшую раковину, тот замер, прислушиваясь к шуму по ту сторону двери, чтобы выкрутить рывком кран, наполняя сложенные ладони водой для полоскания рта. Привкус был чертовски мерзкий, как до, так и после. Звучавшие редкие отголоски чужих разговоров позволяли подарить панике минуту для того, чтобы перевести дыхание. Только после взлохмаченный альфа позволил себе обойти кафельное помещение по периметру, нырнув в первую попавшуюся кабинку, щёлкая замком двери.       С глубоким вздохом Ким взглянув на носы своих ботинок, сжимая и разжимая кулак. Это всё походило на бесконечный круг, из которого не было ни единого шанса вырваться. Крышка унитаза оказалась опущена, а альфа тяжело осел на ту, медленно хлопая ресницами. Ручка, вновь зажатая в взмокшей ладони, прожигала собой кожу, придавливая к полу своим весом. Было около двух часов дня, слишком рано для всего дерьма, что происходило по ту сторону туалетной кабинки. Усталость накатила на измученное тело тёплой волной, вынуждая то обмякнуть, словно после хорошей порции обезболивающего. С робкой мыслью о том, как дать знать Намджуну или же Тэхёну о случившемся, если вдруг Гонхо всё же доберётся до него, альфа лишь дёрнул плечом, когда дверь в мужскую уборную раскрылась, впуская нового посетителя. Это казалось абсолютной мелочью по отношению к тому, что малышка Мина была сейчас в абсолютной безопасности. С силой зажмурившись, чтоб вновь вернуться в реальность, Сокджин нахмурился, пытаясь расслышать каждый шорох по ту сторону двери, сжимая ручку так, чтобы как можно быстрее вонзить ту в чужую шею при необходимости.       Эти шаги были иными, быстрыми и короткими, их владелец поспешил только провести некоторое время за мытьём рук, чтобы выскользнуть после этого вновь в рабочий мир, оставляя после себя тонкий аромат горьковатого парфюма.       – Не Гонхо, – с долей облегчения выдохнул Сокджин, в порыве хватаясь за карман, в котором лежал телефон. Написать Чонсу было самым очевидным решением проблемы, которое возникло в взъерошенной голове. Но, чем дольше Ким раздумывал над этим, тем больше всё становилось более глупым. Сокджин был достаточно взрослым, чтобы не просить помощи у настоящих взрослых, скрываясь за их спинами. Он был способен решить все свои проблемы самостоятельно, как всегда твердил маленькой дочери, которая смело противостояла монстру из платяного шкафа. Значит, попросту не существовало монстра, который не был бы подвластен Сокджину. – Я сильный.       Минуты шли, растягиваясь жвачкой, те давили собой, пригвождая Сокджина к месту, увеличивая волны страха до размеров цунами, накрывая собой вздрогнувшего мужчину, стоило двери в уборную с грохотом распахнуться и удариться о стену, даже несмотря на наличие доводчика. Забывая про бешенный пульс и голодное желание сделать вдох, Сокджин осторожно взобрался на унитаз с ногами, замирая испуганным зверьком. В пространстве между дверью кабинки и светлым полом легко просматривались чужие ноги. Стук низких каблуков был оглушительным, Ким с трудом проглотил слюну. Мужчина по ту стороны кабинки не спешил, тот медленно и крадучись вышагивал вдоль ряда дверей, не издавая ни единого звука, лишь изредка щёлкал пальцами.       – Один, два, – вдруг нараспев протянул Гонхо, едва ли не сияя от своего игривого и весёлого настроения. Тот был явно очень доволен собой, словно бы насыщаясь сладким страхом кого-то слабее себя. – Может, три? Я иду искать тебя. Где же ты, Джинни?       Но более оглушительным щелчком одарила пространство шариковая ручка, зажатая в дрожащей ладони. Подавившись вздохом, Сокджин с ужасом воззрился на свой большой палец, в чью подушечку впивался кончик ручки. Оглушительный удар, от которого дверь кабинки задребезжала, выбил из сознания Сокджина все мысли. Тот перевёл пустой взгляд янтарных глаз на весёлое лицо мужчины, что вдруг появилось над дверью кабинки, сияя широкой и безумной улыбкой. Счастливый Гонхо, зацепившись за край, подтянулся, спокойно разглядывая сжавшийся комок со своей серебристый ручкой.       – Мой мальчик.       Сокджин медленно моргнул. Разум был пуст и тих, даже не извергаясь молитвой, тот был предельно чист и ясен. Было трудно уловить момент, когда улыбка пропала, а замок двери кабинки перестал дребезжать от попыток ворваться. Особенно сложно было услышать шаги ещё одной пары ног. Голос, отразившийся от светлых стен, бил наотмашь.       – Что здесь, чёрт возьми, происходит, Гонхо? – чётко проговорил Чонсу. Иногда Сокджину казалось, что этот человек растерял все остатки страха и самосохранения. Ким поспешил зажать свой ладонью, смотря на мир, поплывший вокруг, широко распахнутыми от ужаса глазами.       – Какой-то шум, – беспечно ответил Гонхо, пожав плечами. – Проверял.              – Шум?       Сделав шаг навстречу, мужчина вскинул руки прямо перед Чонсу, чтобы продемонстрировать тому размеры чего-то явно большого. Изумрудные глаза воззрились на мужчину в непонимании.       – Вот такая крыса была, чёрт возьми, – тот на мгновение стал ближе, едва не утыкаясь руками в чужое лицо. – Ненавижу грёбанных крыс, отстреливал бы каждую.                    – Мы в высотном здании, Гонхо. Здесь нет подобного.       – Это была грёбанная крыса с лысым хвостом, клянусь, чёрт тебя дери.

***

      – Ох, – воскликнул голос позади альфы, что вздрогнул, растерянно взглянув на нарушителя спокойствия через плечо. – Я такой неловкий, прошу прощения.       Фигура за спиной Сокджина засуетилась ещё больше, стоило Чонсу оказаться рядом, забирая из рук незнакомца бушлат, упавший с острых плеч Кима. На лице, затянутым чёрной маской, сияли странным блеском совершенно незнакомые глаза.       – Мне жаль, – сказал незнакомец ровным голосом без капли сожаления.       – Всё в порядке, – вернув короткое пальто на его законное место, мужчина лишь мягко улыбнулся растерянному Сокджину, укладывая руку на плечо того, ободряюще сжав.              Фигура, постояв в молчаливой неловкости несколько секунд, медленно кивнула, наконец-то покидая место преступления под облегчённый вздох Чхве.       – Боги, – с долей усталости проговорил он, опустившись на скрипучий стул напротив Сокджина. Содержимое на столе издало высокий и короткий звон. – Он сильно задел тебя, всё в порядке? Какой-то проклятый день, Боже.       Растерянно погладив себя по предплечью, Ким, хлопнув ресницами, неловко поправил свой бушлат, что укрывал плечи. Ситуация действительно вышла до странного глупой. Маленькие столики, прятавшиеся под большим навесом крохотного кафе, находились достаточно далеко от прогуливающихся людей, оставаясь островком спокойствия. Даже пятничный вечер не мог быть оправданием для подобного поведения какого-то незнакомца, который, случайно засмотревшись в экран телефона, сбился с курса, налетая на сидящих клиентов. На одного клиента.       – Он сказал, что не увидел меня. Думаю, не случилось ничего плохого, – с улыбкой проговорил Сокджин. – Кажется, даже упавшее пальто осталось чистым. Не вижу причин для волнения, все мы бываем неловкими.       С тяжелым вздохом Чонсу, поправив закатанные рукава своей безупречной рубашки, потянулся к лежащей пачке сигарет. Несмотря на свой суровый вид, этот человек, между бровями, имеющие редкие седые волоски, которого пролегали морщины, был внутри самым настоящим большим и добрым медведем. Господин Чхве был обладателем крупного телосложения, он обладал силой и высоким ростом, тот выглядел устрашающе, совершенно не позволяя догадаться о том, что же скрывалось за этим грозным фасадом. Сокджин вздохнул, растирая ладонь о бедро. Господин Чхве, несмотря на свою силу, оставался внутри мягким и чутким, любящим тактильность и маленькие кактусы, он хранил на рабочем столе детские поделки своего сына. В некоторые моменты чувство зависти проникало в душу Сокджина, сдавливая ту. Ему всегда хотелось иметь настоящего отца, именно такого, как Чхве Чонсу.       Сигаретный дым заполонили собой постоянство над столиком. Сокджин поёжился, скользнув взглядом по пиджаку, накинутым на плечи мужчины, пока его же пальто было перекинуто через спинку соседнего пластикового стула.       – Если что-то будет не так, просто сообщи мне об этом, договорились?       – Господин Чхве.       – Не нужно взваливать всё на свои плечи, Джин.       Чонсу прекрасно осозновал то, о чём говорил, а Сокджин прекрасно знал об этом. По необъяснимой причине этим вечером весь день казался каким-то слишком далёким, словно бы все события происходили не несколько часов назад. Может, именно поэтому Сокджин без сомнения принял предложение Чонсу, теперь уже восседая на пластиковом стуле на прохладной улице в ожидании согревающей порции алкоголя. Невыносимо хотелось забыться, очистить мысли и разум, даже если приходилось прибегнуть к подобному методу. С этим человеком Сокджин чувствовал безопасность, такую необходимую сейчас, полностью позволив наконец-то отпустить себя после такого паршивого дня.       – Надеюсь, что смог насытить твой организм достаточным количеством еды сегодня за ланчем, – запонки с лёгкостью поддались длинным пальцам, из-за чего Сокджин был не в силах отвести взгляд, уносясь мыслями к одному васильковому альфе, что так ловко управления со своими рубашками. – Ты нужен мне на своих двоих, друг мой.       – Разве… тебе не холодно? – Ким поддался вперёд, выпуская своё любопытство. – Боги, у меня мурашки!       Чонсу вдруг разразился тёплым смехом, обхватывая бутылку, чтобы расправиться с крышкой.       – Ты не меняешься, Джинни, ты всё тот же с того самого момента, как я только познакомился с тобой. Это была зима, помнишь, что спросил у меня в тот день? Да, Джинни, мне всё ещё совершенно не холодно.       – Может, я просто самую малость испытываю зависть к подобному, – ягодные губы обратились бантиком. – Это здорово.              – Просто ты создан для тепла.       В некоторой степени Сокджин был согласен с когда-то услышанной фразой, что гласила об алкоголе, к которому там легко пристраститься, и дело было вовсе не в его вкусе, а в ощущении безмятежности, что дарил высокий градус. Может, и поэтому никогда не иссякает поток людей, что приобретают новые и новые зависимости, иногда жизнь действительно отлично способствовала этому.       Прикрывая пальцами пухлые губы, Сокджин на мгновение зажмурился, сдерживая икоту. После нескольких порций крепкого алкоголя мир больше не казался злым и грязным местом, теперь он был наполнен исключительно тёплыми волнами всепоглощающей любви. С каждым новым глотком Ким чувствовал, как жидкость не только обжигает собой стенки, но и согревает сердце, развязывая непослушный язык. Мысли о возлюбленном, дочери и разговоры господина Чхве выворачивали альфу наизнанку, вынуждая чайные глаза того наполняться солёной влагой. Сокджин вдруг шмыгнул покрасневшим носом, подпирая рукой подбородок. Взгляд мужчины напротив был наполнен искрящимся теплом.              Мир вдруг оказался вовсе не таким тяжёлым, как прежде.       – Не раскисай, – бодро проговорил Чонсу, ярко улыбаясь. Столик был достаточно маленьким, чтобы пачка сигарет казалась забавно большой.       Слова клокотали в горле, норовя сорваться с кончика языка. Любовь переполняла его, закипая в теле, словно настоящая лава. Сокджин метался, не находя себе места. Человеку напротив хотелось излить всю душу до самого донышка. Ким тихо всхлипнул, сжимая свои горячие щёки, сдавливая те до лёгкой боли под весёлый смешок напротив. Сокджин изнывал от любви ко всему миру.       – Я так люблю его, – тихо проговорил он, обрушившись локтями на хлипкий стол, хныча. – Он любит желейных червяков и мишек, а я его.       – Это прозвучало так, словно ты влюблён в опасного криминального авторитета.       – Он здоровается с рыбами в супермаркетах, которые плавают в       больших аквариумах. Я знаю, что это простая забава, но почему это чертовски мило, просто невыносимо.       – Явный криминальный авторитет.

***

      Казалось, тело было набито ватой, словно бы самая обычная детская игрушка. Сокджин сделал нетвёрдый шаг вперёд, перешагивая, как ему казалось, лаву между тротуарных плиток. Алкоголь всегда делал его разгорячённым, полным любви и нежности. Сокджин становился подобием котёнка, голодного до ласк и игр. Альфа издал забавно хихиканье, вызывая на губах мужчины рядом широкую улыбку. Градус в крови развязывал язык, а Сокджин на сопротивлялся, щебеча, словно райская птица.       – Хочу завести морскую свинку, – вдруг серьёзно сказал Сокджин. – А ещё я очень хочу обнять Вас, Чхве Чонсу. Что насчёт маленьких джунгариков? Боги, однажды я видел, как домашних крыс выгуливать на маленькой шлейке! У меня ес–       – Осторожно, – румяное существо, которое вот-вот должно было упасть в уличное кашпо с зеленью, запутавшись в ногах, словно новорождённый оленёнок, оказалось в сильной хватке рук. Чонсу, убедившись, что его подопечный твёрдо стоит на своих двоих, всё же позволил смешку сорваться со своих губ. Сокджин никогда не умел выпивать, даже бокал красного вина делал с ним немыслимые вещи.       – Ох… Так вот!       Было уже достаточно поздно, чтобы пешеходная улочка, наполненная жёлтым светом фонарей, опустела, как и сам разум Кима, который то и дело норовил прильнул к чужому плечу на короткое мгновение отдыха, чтобы вновь наполниться игривым весельем. Господин Чхве любил этого человека, как собственного сына, с любовью принимая любое забавное дурачество, идеи и мысли. Альфа любил вступать в маленькие игры, слушать и впитывать. Он готов был сделать всё, лишь бы в чайных глазах никогда не угас такой знакомой огонёк надежды. Несколько кругов света спустя, когда оленёнок уже во всю широко шагал вперёд, взгляд изумрудных глаз, будучи куда более трезвым, зацепился за потерянный бушлат, что одиноко лежал неподалёку, явно упав от очередной вспышки энергии. Спохватившись, альфа поспешил поднять тот, но с удивлением не обнаружил после рядом с собой и намёка на яркие смешки.       – Джинни?       Раскрасневшийся Сокджин, чья белоснежная рубашка выпуталась из-под пояса брюк, растерянно замер посреди пустой улочки, оставшись совершенно один. Тот, словно потерянный щенок, в растерянности озирался по сторонам, взволнованно теребя в руках длинный и тонкий галстук. Чхве уже хотел было выдохнуть с облегчением от обнаружения своей пропажи, как та вдруг сорвалась с места, в радостных воскликах вскинув руки к тёмному небу. Альфа ринулся следом, но замер спустя несколько фонарей, тяжело дыша. Сокджин был пойман в чужие и крепкие объятия. Волна страха быстро наполнила собой разум, превращаясь в настоящую панику, пока из-под козырька кепки незнакомца не показалось знакомое лицо, именно этот человек был запечатлён на многочисленных фотографиях, что показывал Сокджин, лучась от переполняющей его любви.       – Намджун, – на выдохе произнёс Чонсу.       Мысли медленно тонули в пьяном дурмане, пока руки привычно обхватывали крепкую шею, требовательно притягивая всё ближе. Не думая ни секунды, хихикающий Сокджин, в переполняющей его радости попытался подтянуть себя выше, неловко запрыгивая на замершего и оторопевшего мужчину, крепко сжимая бедра того своими ватными ногами. Тело под тонкой тканью рубашки хранило обжигающее тепло, разливающееся от выпитого алкоголя. Ким льнул к возлюбленному всё ближе, стоило большим руками с лёгкостью подхватить под ягодицами, придерживая. Намджун шумно выдохнул, оторопело моргая, оцепенение от удивления сковало его, не позволяя сделать и шага вперёд. Любое напоминание о рухнувшем к ногам пакете с некоторыми продуктами легко исчезало, стоило щебету у покрасневшего уха стать чуточку громче.       – Я так люблю своего Папу Медведя, – с придыханием произнёс Сокджин, заливаясь ярким и горячим румянцем по самые острые ключицы в расстёгнутом вороте рубашки. – Так люблю! Невозможно люблю!       Слова альфы вдруг превратились в громкий вскрик, и мужчина, утонув в горячем смущении, захихикал ещё сильнее, совершенно не смущаясь проявления собственных чувств на улице среди редких прохожих. Весь мир никак не волновал собой Кима, когда в его руках была целая личная Вселенная.       – Я умру за твои ямочки, – пискнул он.       Подняв взгляд, полный недоумения, Намджун воззрился на одинокую мужскую фигуру вдалеке, сильнее прижимая тонкое и лепечущее существо к себе, что теперь неловко норовило соскользнуть на землю. Сокджин похлопал по предплечьям альфы с некоторым возмущением, вытянув пухлые губы бантиком, выказывая всё своё недовольство.       – Что случилось? – тихо спросил Намджун, безуспешно пытаясь поймать взгляд возлюбленного. – Детка, мы ведь на улице, нас могут увидеть.       – Ты такой красивый, Намджун, – с придыханием пролепетал Сокджин, с тихим шлепком укладывая раскрытые ладони на лицо мужчины, чтобы сжать то, массируя, словно кусочек теста. Чайные глаза, наполненные самым искренним восторгом и восхищением, смотрели так невероятно влюблённо, из-за чего ноги Намджуна ощутили слабость перед этим человеком. Васильковый альфа и не думал сопротивляться, лишь изредка жмурился, когда пухлые и мягкие губы от давления на щёки становились бантиком. – Ты такой сильный, такой большой, такой… Ах, Боги, Намджун!       Наморщив аккуратный нос, Ким вдруг резко обернулся, пошатнувшись, чтобы вскинуть вперёд руку с выставленным большим пальцем.       – Господин Чхве! – звонко воскликнул Сокджин. – Всё чики-пуки, господин Чхве!       – Детка.       Румяное и нахмуренное лицо вдруг оказалось прямо перед Намджуном, из-за чего тот с добрым смешком придержал мужчину за плечи, пока тот возмущённо упирал руки в худые бока.       – Я хочу больше ласковых имён, – напустив на себя грозный вид, Сокджин попытался притопнуть ногой, чтобы усилить серьёзность своих слов. – Мне нужно больше, Ким Намджун. А ещё больше любви. Я хочу на свидание. Я хочу целоваться, Джунни.       – Целоваться, значит?       Васильковый альфа, подавив в себе смешок, положил большие ладони на узкую талию мужчины, улыбаясь так счастливо как никогда. Сокджин, подёрнутый пеленой выпитого алкоголя, был воплощением очарования, становясь ещё более милым, если такое, конечно, было возможно. Густые брови того сошлись в мгновение на переносице, а сам Ким с третьей попытки невозмутимо перебросили галстук через плечо, дабы тот не мешался.       – Договорились, – легко произнёс васильковый альфа. – Я согласен на любые условия.       – На любые? – Намджун легко кивнул на вопрос возлюбленного, улыбаясь всё ярче, когда тот начал демонстративно загибать пальцы, широко растопырив их. – Тогда я хочу мятного мороженого; хочу, чтобы ты выиграл для меня игрушку в лунапарке; хочу…       – Хочешь?       – Я блядски хочу от тебя детей, дорогуша. Много-много маленьких медвежат.       Вдруг Сокджин оторопело моргнул, скосив глаза на кончик носа, по которому дерзко щёлкнули.       – Эй! – возмущённо воскликнул Ким, мгновенно теряясь в своём недовольстве, стоило зацепиться взглядом за крепкие плечи. О, чёрт возьми, как же был прекрасен этот мужчина. – Я ве–       Вцепившись в воротник джинсовой куртки, Сокджин притянул возлюбленного ближе, чтобы прижаться ягодными губами в немного нескоординированном поцелуе, ударяясь зубами о чужие. Но это ничуть не убавило напора, лишь подстегнуло желание подняться на носочки, чтобы повторить попытку с тихим и робким стоном удовольствия, стоило только ощутить податливый и юркий язык. Ватные ноги, полные напряжения и отголосков возбуждения, быстро ослабли, подводя своего хозяина. Потерянный в своём личном маленьком мире, Сокджин пошатнулся, пытаясь опуститься на всю стопу, но лишь тихо охнул, когда хватка на узкой талии вдруг стала более сильной, разворачивая горячее тело, как в лучших традициях романтических фильмов. С удивленным писком Сокджин оказался в кольце сильных рук, нависая над землёй в полной безопасности, пока альфа, склонившись над ним, вновь одарил ягодные и блестящие губы томным и щедрым поцелуем, что был полон необыкновенной нежности.       Рывков вернув осоловевшего Кима вновь в вертикальное положение, васильковый альфа, приподняв уголки губ, крепко прижал того за талию одной рукой, другой же с благодарностью принимая потерянный бушлат, что протягивал подошедший Чонсу, на чьём лице играла широкая улыбка родительского умиления.       – Рад наконец-то познакомиться с тобой, – добродушно сказал мужчина, хлопая по крепкому плечу, пока к другому привалился Сокджин, вовсе потерявший связь с реальностью, тот едва стоял на ногах от усталости и любви. – Чхве Чонсу, старый друг и коллега этого оленёнка.       – Ким Намджун.       – Начинать знакомство с подобной ноты, конечно, совершенно       неуважительно, но всё же позволь мне сказать, что если что-то случится с этим существом, мне придётся принять крайние меры.       Белозубая и добродушная улыбка никак не могла обвести вокруг пальца, и Намджун нахмурился, впиваясь кончиками пальцев в горячее тело всё крепче. Смерив мужчину перед собой подозрительным взглядом, васильковый альфа глухо угукнул.              – Прошу прощения? – вкрадчиво произнёс он.       – Отвези его к себе домой этим вечером, договорились? Позволь ему выспаться, о его дочери не беспокойся, она находится под крылом его лучших друзей. Позвони Тэхёну по пути домой, он наверняка волнуется.       Васильковый альфа поджал раскрасневшиеся губы на мгновение, чтобы следом толкнуть языком щёку. Протянутая рука незнакомца намекала на крепкое рукопожатие.       – Господин Чхве? – медленно произнёс Ким, перекатывая имя на языке, смакуя. – Тот самый, что любит маленькие кактусы?       С секунду рищурив тёмные глаза, васильковый альфы впился взглядом в добродушное лицо мужчины напротив, припоминая обрывки воодушевленных рассказов про одного очаровательного альфу.       – Тот, что без ума от них.

***

      Вечер смазанным пятном медленно превращался в ночную прохладу и хрустящий хлопок белья на постели, чьи пружины натужно скрипели. Потираясь макушкой о подушку, что явно не являлась его собственной, Сокджин растёкся в блаженной улыбке, насыщая лёгкие тонким и излюбленным ароматом разгорячённой пустыни. Язык отказывался работать, как и голосовые связки. Разум совершенно не возражал против смены обстановки, наслаждаясь вторым домом больше, чем первым.       Сокджин тихо застонал, когда его явно обнажённые ноги, без единого намёка на брюки, вдруг оказались спущены с постели, а само тело стремительно поднимали в вертикальное положение. Матрас прогнулся совсем рядом под чужим весом, а большая ладонь с нежностью легла на плечо, обтянутое тканью футболки, которая явно не принадлежала Сокджину. Чему Ким, конечно же, был неимоверно рад.       – Открой глаза, детка, – пропустив несколько стонов, Намджун повторил свою просьбу, осторожно поправляя контейнер для линз на своих коленях. – Давай же, лепесток, порадуй меня.       – Я уже чистил зубы, – промямлил Сокджин, всё же приоткрывая один глаз. – Я хочу только тёплого молока.       – Детка, мы должны избавить тебя от линз, ты ведь не хочешь иметь дело с инфекциями, верно?       – Один поцелуйчик. И я открою один глаз.       Со вздохом Намджун в нежности прижался сухими губами к тёплой и мягкой щеке возлюбленного, который едва ли не разразился мурчанием, тая.       – Что-то я не очень его почувствовал. Наверное, нужно повторить для лучшего результата.       – Ты шантажист.       Чайные глаза, приоткрывшись, стрельнули в василькового альфу лукавым блеском из-под пушистых ресниц.       – За то какой красивый, – тоном, не терпящим возражений, сказал Сокджин.       Намджун не смел спорить с данным утверждением, как и со своей любовью, что становилась лишь сильнее день изо дня, каким бы холодным и хмурым тот ни был. Улыбка, полная трепетного обожания, расцветала на красивом лице мужчины совершенно неосознанно, согревая. Когда незамысловатое дело с линзами оказалось сделано, а несколько поцелуйчиков подарено в награду одному невыносимому шантажисту, как тот и просил, Намджун осторожно уложил сонного Сокджина вновь на подушки, укрывая пуховым одеялом до самого подбородка. Даже если этот вечер совершенно не соответствовал запланированным планам, Намджун ощущал невероятное умиротворение, которое забирало все тревоги и волнения, какими бы громкими те ни были. Именно это мгновение казалось невыносимо верным, истинным, каноном всей жизни. Словно бы это было обычной рутиной.       Поглядывая из-за приоткрытой двери ванной комнаты на спящее создание в собственной постели, васильковый альфа прикусил зубную щётку, тяжело вздыхая. Тёплый свет небольшой лампы ласкал светлую кожу, даря той соблазнительный медовый оттенок. Длинные ресницы отбрасывали трепещущие тени на высокие скулы, а губы, припухшие от многочисленных поцелуев с привкусом алкоголя, слегка блестели в тусклом свете, маня. Васильковый альфа вдруг чётко осознал, что вопрос, который когда-то задал ему Сокджин, был лишён любого смысла.       Будет ли он любить его, если тот однажды обратится в дождевого червяка на обочине дороги?       Конечно. Чёрт возьми. Конечно же, да.       Как могло быть иначе?       Забираясь в постель, Намджун погасил свет на прикроватном столике, укладываясь на спину, сцепляя руки в замок поверх пухового одеяла. На потолке виднелись несколько светлых пятен, что возникли из-за неплотно закрытых гардин. Тяжёлый вздох вырвался из груди мужчины, что из всех сил прислушивался к чужому размеренному дыханию, успокаивая своё безумное сердце. Намджун очень редко ронял слёзы, но с этим человеком они наполняли глаза всё чаще. Именно с этим человеком васильковый альфа понял смысл тех самых слез счастья. Именно с этим человеком Намджун понял, каково это, чёрт возьми, быть живым. Сжав кулаки с секунду, васильковый альфа, повинуясь порыву, прильнул ближе к спящей фигуре, чтобы скрыть ту в своих тёплых объятиях, пряча кончик носа в сгиб шеи и плеча. Насытиться цветочным садом не было возможным, сколько бы лёгкие ни наполнялись ароматом этого человека, сколько бы Намджун ни тонул в этих чайных глазах, сколько бы Сокджин ни расцветал фиалками последствий поцелуев на своей молочной шее.       Существовало ли что-то большее, чем просто любовь?       За окном распевались редкие птицы, когда чайные глаза резко распахнулись, устремив мутный взгляд на светлый потолок. Тяжёлая рука, перекинутая через грудь, приятно давила, возвращая в реальность. С осторожностью поёрзав на смятых простынях, Сокджин с удивлением обнаружил у себя отсутствие головной боли, головокружения и полное нежелание возвращаться в воспоминания минувшего дня. Выпутав руку из-под края одеяла, альфа аккуратно опустил ладонь на горячую и медовые кожу возлюбленного, вызывая робкие мурашки в сильном теле Намджуна, что тихо сопел, скомкав приличный кусок одеяла между крепких бёдер. Скользнув пальцами ближе к плечу мужчины, Сокджин чувствовал, как стремительно избавлялся от остатков сна, пробираясь лаской под короткий рукав футболки.       С тихим стоном повернувшись на бок лицом к возлюбленному, Киму обласкал участок кожи у самого плеча того, слегка задев коротким ногтём. Трезвый разум не имел ни единого последствия бурного вечера, позволяя организму медленно, но верно наполняться робким возбуждением. Прильнув ближе, Сокджин коснулся кончиком носа лба альфы, прижимаясь сухими губами к закрытым векам. Но, стоило замереть перед очаровательным бантиком губ в нерешительности, как Ким отстранился, с огорчением принимая факт чистки зубов. Потребовалось некоторое время, чтобы нехотя выпутаться из таким прекрасных объятий, покинув идеальное утро, сразу же врываясь в стремительное движение дня. Сокджин никак не хотел признавать то, что всё это не являлось его жизнью, жизнью его семьи.       Привычно выхватив свою зубную щётку из стаканчика, Сокджин бросил хмурый взгляд на грустное отражение, тяжело выздахая. К сожалению, это не было типичным утром, буднями или же рутиной. Это было лишь стечением обстоятельств, какими бы приятными те ни были.       – Почему всё именно так, – тихо пробормотал альфа, выдавливая на щётку полоску зубной пасты. – Почему я просто не могу остаться, здесь даже будущая начальная школа близко. Боже.       Отложив все размышления о желанном будущем и приняв решение о приготовлении завтрака в благодарность, Сокджин, расправившись со своим внешним видом, схватил с прикроватного столика телефон, любезно поставленный на зарядку предусмотрительным васильковым альфой. Потоптавшись на пороге с минуту, Ким всё же ринулся обратно. Упираясь коленом в край постели, тот прильнул к спящему альфе, чтобы оставить на сухих губах трепетный поцелуй, так и не отпуская те с несколько секунд, смакуя каждое мгновение. Обхватив лохматую голову, Сокджин с трепетом прижался своей щекой к чужой, такой тёплой и чуточку шершавой.       – Мой большой и сильный мишка, – тихий шёпот убаюкивал собой. – Такой любимый, мой прекрасный и удивительный рыцарь. Ничего и никогда не сможет меня сломать, чтобы то ни было, чтобы то ни происходило со мной. Я так люблю тебя, Боги.       Оставленная записка, что осталась дожидаться хозяев дома на кухонном столе, вздрогнула от порыва сквозняка, когда Сокджин выскользнул за входную дверь, застёгивая до конца молнию мягкой куртки, что принадлежала одному васильковому альфе. Несмотря на ранее утро, пекарня неподалёку уже встречала своих ранних пташек, это было излюбленное место братьев, которым проникся и сам Ким, влюбившись в наивкуснейшие сливочные круассаны. Настроение в такой час напоминало собой маленькую и личную эйфорию, дурман, что окутывал собой, вынуждая голову наполнятся розовыми и пушистыми облаками. Нужная пекарня была даже ближе, чем в одном квартале от дома Намджуна, занимая угловое место в небольшом здании. Город ещё спал, светофоры медленно сменяли цвета, а пешеходные переходы почти пустовали. Но Сокджин громко охнул, когда нечто ударилось в его плечо уже почти у нужной цели, возвращая горстку воспоминаний прошлого вечера обратно в взлохмаченную голову.       – Извините, – вскользь кинул незнакомец, чьё лицо не выражало ни единого отголоска вины. – Надо смотреть, куда идёшь.       – Простите?       Мужчина, смахнув со своего плеча несколько несуществующих пылинок, направился прочь, игнорируя озадаченный взгляд чайных и округлых в изумлении глаз. Подол чёрного пальто тянулся за фигурой шлейфом, пока Сокджин не мог отвести ошарашенного взгляда, замерев посреди малолюдной улочки. Подобное было чересчур и для просто совпадения. Неприятные нотки чужого аромата оседали на слизистых, вынуждая поморщиться. Этот человек чем-то напоминал собой того нерасторопного незнакомца, что ещё вчера не увидел Сокджина из-за своего телефона, врезаясь в того с поспешными извинениями.       Ещё тогда Чонсу был крайне хмур, то и дело поглядывая в направлении, в котором и исчез незнакомец. Что-то свербело глубоко в душе, не давая покоя. Чхве, будучи подозрительным на мелочи человеком, даже проверил карманы пальто Сокджина, который в тот вечер, гудя себе под нос, старательно перешагивал тротуарные плитки, между которых, по мнению Кима, бушевала лава.       Но Сокджин всё ещё не мог взять в толк происходящее, безуспешно укладывая в своей голове подобные ситуации, так и не находя ни одной причины, чтобы человек, которого он никогда не видел, мог бы так поступать с ним, ненавидеть и мстить.       Совершив первую часть своего плана и прижав к груди бумажный пакет, Сокджин уже хотел было по возвращению скользнуть в щель между воротами родного дома, как тот замер, притаившись за ними так, чтобы легко можно была рассмотреть вход, где под навесом стоял тот самый незнакомец, чьё большое и чёрное пальто доставало почти до щиколоток. Этот человек был совершенно незнаком Киму, в его обществе никогда не находилось крашенных блондинов, что носили голубые линзы. От него веяло нотами хризантем, слишком удушливыми, даже для прохладного и для осеннего утра. Мыль о том, что этот человек мог оказаться просто знакомым или коллегой, казалась наиболее правдоподобно, но Ким, с волнующимся сердцем, всё же прильнул ближе, в тревоге замечая на пороге дома заспанного Намджуна. На лице мужчины больше не было прежней добродушности, плечи того были напряжены, а густые брови нахмурены. Сокджин мог поклястья, что голос василькового альфы приобретал всё более холодные и стальные нотки с каждой новой фразой блондина, который повышая свой тон, срываясь на крик. Разговор явно не получался мирным. Отдалённые обрывки фраз долетали до притаившегося альфы беспорядком, хаосом звуков.       – Милый? – прошептал Ким, всматриваясь в происходящее в всё больше липком страхе.       Громкие слова, так и оставшись лишь смешением звуков, исчезли в воздухе, сменяясь звенящей тишиной. Грудь Намджуна вздымалась от тяжёлого дыхания, а руки того сжимались в кулаки до побелевших костяшек, ещё никогда Сокджин не видел своего возлюбленнного в подобном состоянии, наполняясь настоящим и холодным страхом. Бумажный пакет в узловатых пальцах зашуршал, заглушая новую фразу, что в чувствах выплюнул блондин. Поведя васильковой головой, Намджун, на чьём лице заходили желваки, сделал шаг назад, исчезая в своём тёплом доме. Тот поспешил захлопнуть дверь, как мощный ботинок блондина оказался на пороге, мешая любой попытке.       – Кто такой Джинни, Намджун, кто это, чёрт тебя дери? – голос превратился в вскрик, распугивая несколько сидящих неподалёку птиц. – Кто такой этот проклятый Джинни?