Декабрьская Гермиона Грейнджер

      Когда-то маленький Драко услышал от отца, что выводить человека из его собственной зоны комфорта неправильно и это должно караться смертной казнью. В тот момент Драко хоть и соглашался с Люциусом, но всё равно искренне не понимал, зачем это делать. Если человеку хорошо в его маленьком мире, зачем его оттуда выдёргивать? Лишь избавившись от состояния «ты делаешь недостаточно», которое он считал верным для себя, Драко смог осознать, что «зона» тесно связана с привычкой. Тебе может быть совершенно некомфортно в ней, но ты уже настолько свыкся, что для тебя она нормальна.       Разговор в башне старост дал понять Драко, что Гермиона считала своей зоной комфорта состояние, где она пытается быть лучшей и всё контролировать, а то, чем не получается управлять, — отвергает. Это была та Грейнджер, которая чувствовала себя чужой, становилась деспотичной и всегда испытывала боль из-за ощущения, что делает недостаточно. Именно она до дрожи в руках переживала за каждое новогоднее украшение. Но, помимо неё, Драко видел Гермиону, которая, несмотря на любовь к контролю, могла ненадолго его потерять, позволяя себе насладиться жизнью.       Малфой понимал: Грейнджер боялась выпустить Гермиону, потому что последняя была куда свободнее и счастливее.       Драко долго думал над тем, почему она его оттолкнула, сбежала и пряталась так, словно он собирался убить её. И понял лишь одно — её влекло к нему. Ту часть, которая не боялась «любви» и позволяла Гермионе быть счастливее. А Драко притягивало к ней. Но между ними стоял страх Грейнджер признать и насладиться непонятным для неё чувством, ведь в нём не получится стать лучшей.       С одной стороны, это удручало Драко, он хотел получить желанное сразу, а с другой — он осознавал, что ей нужно время и его общество. Только эти два компонента приведут Гермиону к некоему освобождению из собственной клетки.       Прежний Драко Малфой отказался бы от этой идеи. Но тот, что сейчас стоял около класса зельеварения, был твёрдо настроен заполучить девушку, которая заставляла его улыбаться. После слов Гермионы — тогда, в башне старост — он понимал, что не мог отпустить её. Потому что не омрачённая душа, взгляд, полный тепла, слова, что Гермиона твердила, и улыбка, способная осветить мир, были его личной дозой запретного зелья. И он не собирался отступать, Драко всегда получал то, что хотел. А теперь он желал её и знал, что это взаимно.       — План дерьмо, я не хочу в нём участвовать, я брезгую, — развёл руками Блейз, отказываясь фигурировать в очередной авантюре друга.       — Предлагаю опустить ту часть, где я привожу неопровержимые аргументы, что ты должен помочь, и перейти к месту, где ты соглашаешься, — с ухмылкой ответил Драко.       Забини лишь вопросительно выгнул бровь и скрестил руки на груди, давая понять, что его решение не изменилось.       — Малфой, если тебе приспичило затащить в койку кого поинтереснее… — уже начал Блейз.       — Салазар, Забини, почему у тебя всё сводится к сексу? — устало произнёс Драко и осуждающее взглянул на друга. — Может, я просто хочу помочь Грейнджер?       В этот момент Блейз выпучил глаза и уставился на Малфоя так, словно тот только что признал чистоту крови незначительным аспектом биографии.       — Ты? Помочь Грейнджер? — скептически посмотрел на Драко Забини. — Тебя покусал кто-то с Пуффендуя? А я говорил тебе не шариться возле кухни ночью.       — Разве я не могу ей помочь без задней мысли? Я не такой изверг, как ты считаешь, — недовольно сказал Драко, который уже начинал терять терпение.       Он и без того потратил много сил, пока уговаривал Пэнси и Тео сесть рядом с Поттером и младшей Уизли. От Блейза Малфой ожидал куда меньше вопросов и больше содействия, но тот наотрез отказывался сидеть на уроке зельеварения за одной партой с Роном.       Вдруг к ним подошли двое первокурсников, переминавшихся с ноги на ногу, и что-то тихо пробормотали. Их уши горели красным, а неуверенный голос выдавал страх того, что они вот так просто подходили к старшим.       Заметив их, Драко отвлёкся и посмотрел на мальчишек, прищурив глаза.       — Мистер Малфой, мой брат недавно закончил Хогвартс, но он был очень большим фанатом сборной Слизерина. Я хочу подарить ему особенный подарок на Рождество, не могли бы вы подписать…       — Пошли отсюда, живо! Не видишь? Я занят! — сквозь зубы произнёс Драко, смотря на мальчика злым взглядом.       Ребята переглянулись и сразу же ушли, опустив голову. Когда Малфой покосился на Блейза — тот тихо посмеивался.       — От тебя так и веет желанием помогать людям, — саркастично произнёс Забини. — Ладно. Сяду я с Уизли.       Драко довольно ухмыльнулся, словно только что выиграл самый важный матч в своей жизни. Хотя решающая игра у него ещё впереди. И приз в ней будет куда лучше, ведь снитчем, что он пытался ухватить, была Грейнджер.       Вдруг краем глаза Драко заметил Гермиону, быстро движущуюся к классу. Она даже не смотрела в его сторону, делая вид, будто Малфоя попросту не было на её пути. Наблюдая за ней, он отметил, что под глазами виднелись красные круги. Неумело наколдованные чары гламура не могли скрыть следы бессонной ночи.       В голове проскользнула мысль: она плакала из-за него. Драко было жаль Гермиону. Ещё ни разу такое поведение с её стороны не вызывало в нём столько желания помочь и поддержать. Но теперь Малфой испытывал некую потребность быть для неё опорой. Выводя Гермиону из привычного состояния, он был готов отдать всё, что у него есть, лишь бы осчастливить её. Она делала его жизнь лучше, просто существуя, и он хотел отплатить ей тем же.       — Поттер, подвинься, — устало сказала Пэнси и приземлилась рядом с Гарри на стул.       Теодор уже сидел рядом Джинни, а Блейз с опасением расположился около Рона. Драко зашёл в кабинет и заметил лишь одну свободную парту — в самом конце класса. Следом за ним появилась Гермиона, а после преподаватель. Грейнджер застыла в проходе, видя, где и с кем было последнее место. Она посмотрела на своих друзей и обнаружила рядом с ними слизеринцев.       Она поджала губы. А после взглянула на него. Малфой улыбался, а его рука лежала на спинке соседнего стула.       Он это подстроил. Чёртов Малфой слишком настырен для слизеринца. Неужели я настолько смогла?.. Брось.       — Мисс Грейнджер, у вас всё в порядке? — настороженно спросил Слизнорт.       — Д-да, професссор, — кивнула она и прижала книги ближе к себе. — Всё в порядке.       Он осмотрел её с ног до головы, а после взглянул на место рядом с Драко, который к тому моменту уже убрал руку со спинки стула.       — Тогда присядьте, — с улыбкой произнёс Гораций и указал в конец класса.       Гермиона несмело кивнула и тут же направилась к свободному стулу, усаживаясь рядом с Драко и кладя книги на стол. Она старалась не смотреть в его сторону, полностью сосредотачиваясь на том, что говорил Слизнорт. Но это было очень сложно, ведь близость Малфоя вновь отключала рациональное мышление, поражая его, словно яд.       Но вместе с этим её сердце трепетало, когда Драко находился рядом с ней, — оно его особенно любило.       Гермиона, сидя рядом с ним, хотела расслабиться. Услышать его комментарии по каждому пункту, о котором рассказывал преподаватель, уточнить вопрос по тому или иному зелью, а после получить развернутый ответ и помощь. Она желала прочувствовать, что он обнимает её, как тогда, в башне старост, или стоит вплотную, как в библиотеке. Это была интимная близость, из-за которой адреналин выплёскивался в кровь. Именно он заставлял её трепетать против воли.       Он разрушает твой разум. Ломает нашу теорию, Гермиона. Малфой зло, которое хочет, чтобы ты была слабее. Рассказать ему о переживаниях было твоей ошибкой. Теперь он это использует, чтобы после растоптать. Ты сама дала ему оружие против себя, нужно от него спасаться.       — Позавчера ты сбежала из библиотеки, — произнёс он.       Она ощутила, что Драко слишком близко, его бедро едва касалось подола её юбки, и если бы она немного сдвинулась — почувствовала бы его. Гермиона хотела этого — малую долю его прикосновения и тёплого дыхания у шеи.       В её голове вырисовывался образ, как она сидит за столом, он стоит за её спиной, уперев руки в крышку стола. Он дышит ей в затылок, объясняет вполне понятные вещи из области зельеварения, специально касаясь её кожи губами. А она не может слушать, сосредотачивается лишь на ощущении его близости.       Она не считала Драко Малфоя героем из тех самых романов, ей не приходилось видеть другую его сторону — ту, где он нежен, внимателен, заботлив и хотел её радовать. Теперь же Драко уже несколько раз вёл себя именно так — показательно, чтобы Гермиона запомнила, каково быть с ним, и испытывала потребность в этих отношениях. Малфой определённо её изводил, желая стать для Грейнджер необходимой дозой счастья, как она была для него. Возможно, её к нему не тянет? А эти ощущения просто провокация, которая умело работает в руках расчётливого слизеринца.       Он лишает контроля, пытается толкнуть тебя в небытие. Малфой не спасает тебя из моря, Гермиона, он топит тебя. Злись. Разозлись на него.       — Что? План не сработал? — язвительно спросила она.       Малфой с удивлением посмотрел на неё.       — Я знаю, чего ты хочешь, Малфой, — зло произнесла она. — И это низко. Я доверилась тебе, сказала, почему живу так, как живу. А что ты? Пытаешься окончательно выбить меня из душевного равновесия?       Разум подогревал гнев, который начал зарождаться в ней. Злость на Драко казалась чем-то особенно правильным, ведь он был раздражителем, тем, что полностью противоречило её убеждениям.       — Если думаешь, что душевное равновесие — это вечное истязание самой себя, Грейнджер, то у меня для тебя плохие новости, — в такт ей ответил он.       — Равновесие — это приверженность собственным убеждениям. И в ряду моих отсутствует то, что я к тебе…       Она замолчала и вновь посмотрела на Слизнорта. Он писал на доске формулы, которые Гермиона уже не понимала. Желание накричать на Малфоя всё прочнее обосновывалось в её сознании, ведь он не то что пытался опровергнуть её убеждения — он втаптывал их в грязь, потому что не считал верными.       — А что ты ко мне чувствуешь? — вдруг спросил он.       Драко был уже спокойнее, старался сдерживаться. Впервые в жизни ради кого-то он пытался сохранять самообладание, а не бросаться с криками, угрозами, желая убедить в том, что лишь он здесь прав.       — А ты ко мне? — ехидно уточнила Гермиона, передразнивая.       — Отвечать вопросом на вопрос некультурно, Грейнджер.       — Так же некультурно, как зажимать девушек между книжных полок? — фраза вырвалась прежде, чем она успела осознать смысл сказанного.       Гермиона сразу же посмотрела на удивлённого Малфоя, лицо которого медленно начало расплываться в улыбке. Его рука мгновенно оказалась на спинке её стула, и она почувствовала, как он нежно поглаживает её плечо, а после касается пальцами оголённых участков шеи. Прикосновения жгли, и Гермиона ненавидела его за это.       — Когда ты не пытаешься тягаться с самим Мерлиным в достижениях, я чувствую желание быть рядом, — тихо произнёс он и притронулся к её волосам. — Мне нравишься ты настоящая, Грейнджер.       На несколько секунд она ощутила приятное покалывание в кончиках пальцев и некую потребность прикоснуться к нему в ответ. А следом снова удар разума, который продолжал опровергать любые слова и действия Малфоя.       Ему легко говорить о таком. Он живёт в волшебном мире с рождения, ему достаточно только появиться, чтобы быть значимым. Драко не знает, каково тебе, и поэтому не даёт стать сильнее. Оттолкни его. Не ведись на это. Он провокатор. Он слизеринец. Он Малфой.       — Я испытываю то, что не должна, — ответила Гермиона.       — И что же это?       В сердце Драко колыхалась надежда на взаимность, он хотел, чтобы она желала того же, что и он, даже если сначала это отрицала.       — Помутнение. Его отсутствие — благо.       — Если влюбишься — оттолкнешь? — буднично спросил он.       — Я не влюблюсь, это лишает меня…       Она заметила улыбку на его лице, взгляд Драко был устремлен ниже. Гермиона посмотрела под парту. Всё это время, пока она переживала, нервничала, говорила с ним, его рука лежала поверх её, тёплая ладонь медленно поглаживала её пальцы. И от этого она чувствовала себя спокойнее…       — Контроля, — усмехнулся он. — Сложно быть лучшей в том, что ты не контролируешь. Поэтому ты сначала это отрицала, а теперь злишься, что тебя не отпускает.       Вдруг класс засуетился, профессор покинул кабинет, ссылаясь на неотложную встречу с директором, а студенты спешили скорее уйти. Никто не обращал внимания на пару старост, сидевшую за последней партой и не отрывающую взгляда друг от друга. Гермиона злилась, что из-за него сейчас не идёт на другое занятие, остаётся здесь и смотрит в его глаза, боясь убрать руку. Он же трепетно разглядывал её лицо, душу, которая сейчас обнажалась перед ним, толкая её к следующей стадии принятия влюбленности.       — Знаешь, какой главный принцип стратегии, Грейнджер? — с этими словами его рука скользнула с её ладони, и он немного придвинулся. — Уметь ждать. И я подожду, пока ты договоришься сама с собой.       Он приблизился и оставил на губах лёгкий поцелуй, который заставил Гермиону покраснеть. Когда Драко встал и уже двинулся к выходу, она проводила его взглядом, не веря в то, что он её покидает.       — На этой неделе я все вечера буду на поле. Всегда рад тебя там увидеть, — бросил он, прежде чем уйти.       Гермиона поджала губы, чувствуя, как наваждение её отпускает, проясняя разум. Она вновь начинала злиться, ведь её сердце теперь билось чаще от его поцелуя.       Это была стадия гнева…