Будешь моим?

Короткий выдох, и ловкие пальцы едва заметно надавливают на ребра, скрытые тонким слоем ткани, ощущая разгоряченное тело под ним. Секунда, и руки скользят ниже и, пробираясь под футболку, наконец встречаются с идеально гладкой кожей, пуская по подтянутому животу табун мурашек. Ладони медленно поднимаются вверх, дразняще задевая соски, словно невзначай выбивая сдавленный стон. — Так соскучился по мне прекрасному, что не можешь оторваться? — раздается издевательский смешок, нарушающий тишину. — Так соскучился по мне прекрасному, что от одних прикосновений у тебя уже стоит? — фыркает парень, коленом прижимаясь к паху. Спина прогибается, и края ткани задираются, открывая вид на белесую дорожку волос, идущую от пупка. По обе стороны от блондинистой головы упираются руки, и на губах появляется лукавая улыбка. Одно слитное движение, и Годжо оказывается сверху, грациозно восседая на бедрах, нагло смотря из-под съехавших очков. Иссиня-черные волосы разбросаны по подушке, слишком сильно выделяясь на белоснежном фоне, привлекая к себе внимание небесных глаз. В них горит огонь, пляшут черти, которые увлекают за собой в этот безумный танец, из которого не получится вырваться. Неторопливый наклон вперед, плавности которого позавидует любая кошка, и длинные пальцы ухватываются за острый подбородок, заставляя приподнять его чуть вверх, демонстрируя изящную шею. Сатору подается вперед, оставляя легкий поцелуй на пульсирующей вене. — Не у меня одного, Сугуру, не у меня одного, — размашисто лижет мраморную кожу Годжо, тут же выдыхая прохладный воздух, наблюдая как приподнимаются мелкие волоски. Губы растягиваются в хищной усмешке, когда чужая рука легко касается груди. Но превосходство на лице резко сменяется замешательством, когда Гето хватает одного толчка, чтобы подмять блондина под себя, все также удерживая ладонь на вздымающихся ребрах. — Тебе никто не разрешал меняться, — цепляя окончательно сползшие очки и откидывая их в сторону под недовольное сопение, приторно сладко произносит Сугуру. Годжо открывает рот, чтобы что-то сказать, но давится словами, когда через мягкий хлопок Гето, не церемонясь, сжимает соски, наслаждаясь видом сведенных к переносице бровей. Даже Сатору можно заткнуть, нужно просто знать, как именно. Слегка прокрутив пальцами, брюнет отстраняется, стягивая ненужный предмет гардероба с подрагивающего тела. Несколько долгих секунд, растягивающихся, кажется, в вечность, морионовые глаза рассматривают открывшуюся картину, не без удовольствия отмечая расширенные зрачки, больше не скрытые черными очками. Короткие ногти выводят одному богу известный узор, устремляясь все выше, пока не добираются до искаженного ухмылкой рта. Гето давит, заставляя его приоткрыться, и с напором обводит контур нижней губы. Указательный палец проскальзывает внутрь, встречаясь с мокрым языком, принявшим правила игры и прошедшимся по всей его длине. — Хороший мальчик, — мурлычет Сугуру, усиливая давление и прижимая язык ко дну ротовой полости, не давая ему больше шевелиться. Капля слюны собирается в уголке губ, и Гето наклоняется, слизывая ее, все еще сохраняя руку в том же положении. Не сдержавшись, Сатору шумно сглатывает, с вызовом не разрывая зрительного контакта. Но внимание Сугуру крадет движение кадыка, за которым он предпочитает проследить, отвлекаясь от глаз цвета сапфиров. Воздух становится словно осязаемым. Слишком плотным. Слишком горячим. Недоступным для легких, и застревающим где-то на полпути. Гето тянется вперед, и Годжо почти облегченно выдыхает, подаваясь вперед, но его надежды не оправдываются. Губы заклинателя сталкиваются со скулой, нарочно избегая раскрытый рот. Сугуру перемещается ниже, оставляя влажный поцелуй на подбородке. Не торопясь, он добирается до шеи, с нескрываемым блаженством прикусывая кадык, сразу же зализывая покрасневшую кожу. Сверху доносится пылкий всхлип, и, проделав то же самое еще несколько раз, довольный своей работой Гето поднимает голову встречаясь с подернутыми пеленой глазами. В них все еще отражается самоуверенность, но Сугуру слишком хорошо видит, как в самой глубине плещется мольба, которая вот-вот готова вырваться. Этого оказывается достаточно, и Сатору получает то, о чем желал так сильно. Губы Гето накрывают его, сразу же углубляя поцелуй и сплетая языки во влажном поединке, в котором, согласно правилам, побеждает Сугуру, задавая ему темп. Терпения остается мало, и Годжо развязно стонет в чужой рот, одной рукой зарываясь в смоляные волосы, а другой резко давит на поясницу, заставляя прогнуться и прижаться сильнее, чтобы между ними не оставалось ни одного лишнего сантиметра липкого воздуха. Гето позволяет ему минутную свободу, стискивая оголенное плечо и пару раз толкнувшись бедрами, чувствуя, как дергается тело под ним. Это становится спусковым крючком, и руки Сатору ползут вверх, хватая края униформы. Поцелуй прерывается лишь на мгновение, за которое Годжо стаскивает раздражающую одежду, игнорируя многозначительный треск, за который потом отхватит от Сугуру. Но сейчас до посторонних звуков нет никакого дела, и маг возвращается к губам, едва не мурлыча от ощущения горячей кожи на своей. Широкие ладони оглаживают спину, опускаясь все ниже, пока не находят кромку брюк. Мгновение — и пуговица расстегнута, больше не создавая трудностей. Секунда — и Сатору сжимает упругие ягодицы, обтянутые плотными боксерами. Теперь очередь Гето сорвано выдыхать раскаленный воздух. Польщенный такой реакцией Годжо пытается перехватить инициативу, но Сугуру опережает его, выпрямляясь и снова садясь на его бедра. Из-под пушистых ресниц он любуется краснеющими губами, резко контрастирующими с идеально белыми волосами, и предвкушающе закусывает щеку. — Руки, — коротко командует Гето, дожидаясь, когда они исчезнут с его талии. Следующие несколько минут, которые кажутся Годжо бесконечными, Сугуру неторопливо избавляет себя от остатков одежды, следом разбираясь и со штанами Сатору. Когда тела больше ничем не скованны, Годжо сразу тянется вперед, но получает лишь укоризненный взгляд черных глаз: — Я что-то непонятно сказал? — вскидывая бровь, интересуется Гето. — Ты невыносим, — обиженно дуется Сатору. Ответа он не получает, вместо этого Сугуру достает из-под кровати валяющийся тюбик смазки, при виде которого Годжо сглатывает вмиг ставшую слишком густой слюну. Он разводит ноги шире, согласный на все, лишь бы поскорее, но у Гето определенно свой план. Под пристальным контролем бездонных аквамаринов он выдавливает тягучую смазку себе на ладонь и без лишних раздумий сразу обхватывает член Сатору, размазывая вязкую жидкость по всей длине и слушая одобрительный стон. Пока Сугуру лениво дрочит, Годжо откидывает голову назад и пальцами хватается за простыни, больше не доверяя себе. Кажется, Гето все вполне устраивает, поэтому, напоследок подцепив ногтем уздечку, он убирает руку, слыша возмущенное бормотание. Сугуру не тратит время на разбор сказанного. Он привстает на коленях и, забравшись чуть выше, снова придерживает налитый кровью член. Перед глазами у Годжо все плывет, и он не сразу понимает, к чему ведет брюнет. Понимает он только, когда чувствует, как Гето плавным движением опускается на член, выбивая последний кислород из легких. — Ты подготовился, — констатирует факт Сатору хриплым голосом, — как мило с твоей стороны. — Еще одно слово, и я ухожу, — на выдохе произносит Сугуру, откидывая шелковые локоны назад. — Я тебя тоже люблю, — хмыкает Годжо, несмотря на предупреждение, размещая ладони на ягодицах и помогая приподняться. Помещение наполняется тяжелым дыханием, срывающимся в унисон. Шлепки постепенно теряют определенный ритм, все чаще перебиваемые гортанными стонами. Щеки горят, и рука скользит по покрытой потом коже, достигая шеи, привлекающей все внимание Гето. На очередном толчке умелые пальцы уверенно сжимают основание, перекрывая часть кислорода, и надломленный стон вырывается из легких. — Кажется твоя бесконечность не справляется со своей задачей, — чуть ослабляя хватку, шепчет Сугуру. — Думаю, ей нравится, — охает Годжо с новым толчком. Гето снова давит на шею, чувствуя, как пальцы с силой впиваются в ягодицы, с каждым разом все резче насаживая на член. Обоих хватает ненадолго. Еще несколько толчков — и Сугуру кончает, так и не прикоснувшись к себе. Годжо изливается следом, оставляя скорее всего синяк на нежной коже. Минут десять в комнате не слышно ни звука, кроме сорванного дыхания, безуспешно пытающегося восстановиться. Годжо лежит возле Гето, но даже у него не хватает сил на какие-то слова, поэтому Сугуру просто наслаждается редкими моментами тишины рядом с ним. Но, как известно, ничто не вечно. — Я правда соскучился, — поворачиваясь на бок и обнимая заклинателя, жалуется Сатору, вкладывая в голос печаль вселенского масштаба. — Отлипни, — морщит нос Гето, — ты потный. — Я знаю, что ты тоже, — не отодвигаясь сообщает блондин, зарываясь носом в длинные пряди. Сугуру не отвечает, и надеется, что это молчание продлится хотя бы еще немного, давая мыслям прийти в порядок. Он тянет руку под кровать, стараясь что-то найти, но Годжо не обращает на это внимание, напевая себе под нос нелепую мелодию. — Сатору, — зовет Гето, смотря куда-то сквозь потолок. — Мм, — мычит Годжо, носом потираясь о щеку брюнета. — Будешь моим? — спрашивает Сугуру, поднимая вверх руку и демонстрируя аккуратное кольцо. — Окольцевать меня решил? — весело хихикает Сатору, сразу подскакивая на кровати. — На короткий поводок посадить, — закатывает глаза Гето, чувствуя, как улыбка против воли появляется на лице. — Конечно буду, — выхватывая украшение, Годжо нависает над Сугуру, увлекая в страстный поцелуй.

***

Пульс учащается до предела, каждым ударом отдаваясь в голове. Ужас цепкими пальцами пробирается внутрь, хватаясь за легкие и не давая им набрать воздух. — Я уже решил, как хочу жить, — звучит лишенный эмоций голос, — теперь, я лишь буду делать все для этого. Мозг отказывается воспринимать информацию. Пусть это окажется бредом. Галлюцинацией. Страшным сном. Только не реальностью. — Убей меня, если захочешь, — фраза, брошенная из-за спины, бьет в самое сердце, — если в этом будет смысл. В глазах стоят слезы, и, кажется, с головой у него все в порядке. Холод распространяется по всему телу, заполняя каждую клетку. Этого не может быть. Он слышит, как раздается звон упавшего на землю кольца, вместе с которым гаснет последняя надежда. Бесконечность отвергла его.