Сказания глазурных лилий

      Грубое волокно жёсткой верёвки надёжно удерживает обе его руки, болезненно царапая нежную кожу тонких запястий. Сколько бы Аякс не тянул, не пытался вырваться из плена, ослабив прочные узлы, — всё безрезультатно, он лишь сильнее затягивает их, оставляя на теле тёмные кровоточащие полосы. Но это слабо его заботит, когда он уже весь в синяках и кровоподтёках, его рёбра болят от ударов, а мышцы ноют от долгого вынужденного бездействия, когда он лежит связанный в углу грязной тесной клетки, заполненной до предела множеством таких же несчастных людей, как и он. Рабы. Аякс вздёргивает подбородок, стараясь остановить подступающие слёзы, но крупные блестящие капли начинают течь по чумазым щекам мальчика. В эти дни он часто и горько плачет, страшась мрачного будущего, что ждёт его в конце пути, и вспоминая тихое счастливое прошлое, так жестоко украденное у него. Его дом, семья… Что с ними стало? Крики младших братьев и сестёр до сих пор пронзительным воем звучат в его ушах, вырывая из тех крохотных урывков беспокойного сна, когда ему всё же удаётся забыться, он просыпается в ужасе, давясь собственным криком. Их тоже похитили? Убили? Что стало с его родителями? Аякс проклинает себя за бессилие, за неспособность помочь, когда на них напали бандиты. Не то чтобы он мог многое сделать с свои четырнадцать, но всё же, он мог бы быть не столь бесполезным. Когда на их дом напали, когда его семья нуждалась в нём, Аякс лежал в своей постели, скованный жаром первой течки. Его организм представился омегой. От прошлого мысли Аякса вернулись к безрадостному настоящему. Сколько дней они уже в пути? Куда их везут? Что с ним будет? Аякс был уже достаточно взрослым, чтобы понимать, чем это может закончиться — его наверняка продадут на одном из невольничьих рынков, о которых он слышал краем уха из разговоров взрослых. А дальше… Общеизвестно, что рабы долго не живут, умирают от непосильной работы и болезней, это если альфы, или сгорают от постоянных течек и беременностей, если это омеги. Сможет ли он постоянно и тяжело работать, изнуряя себя? Он слаб. Более того, его тело угловатое и тонкое, без мягких омежьих форм, он не сможет выносить ребёнка для альфы. Сможет ли он вообще взять узел взрослого альфы, учитывая, что за его плечами была только одна течка, а в его тело не погружалось ничего толще собственных пальцев? Их похитители загоняют лошадей, стремясь оторваться от возможной погони, и легкий снег надёжно скрывает их следы, устилая бескрайние равнины Снежной. Лишь вечером небольшая передышка, когда им дают немного похлёбки с кусочками горькой перемёрзлой редьки и кусок постной лепёшки да выводят облегчиться. В один из дней Аякс заметил перемену климата. Морозный сухой воздух сменился более влажным и теплым, наполненным солью близкого моря. Их везли на побережье. Селестия, его увезут из Снежной!.. Он больше никогда не увидит свою семью. Аякс до последнего надеялся, что он хотя бы останется здесь, на родной земле, надеялся на шанс побега, но если они покинут пределы страны, что с ним станет чужбине? Их погрузили в трюм грузового корабля, и Аяксу стоило большого труда не сойти с ума в последующие дни пути, не сломаться, когда его окружал только душный смрадный мрак, наполненный стонами боли и отчаянного, безнадёжного страдания. Смерть казалась Аяксу милостивым освобождением, но она не пришла за ним, жестоко выбирая кого-то рядом. Трупы несчастных вытаскивали и бросали за борт. Иногда — они так и оставались зажатыми меж их телами. Они прибывают в какой-то порт, Аякс мельком видит темные очертания гавани, когда их выгружают ночью с корабля и заталкивают в повозки. Последующий путь недолгий, оканчивающийся в сыром подвале здания, где Аякс засыпает прямо на голом полу, слишком замученный и уставший. Просыпается он от голосов троих мужчин, что стоят над ним, переговариваясь меж собой. У них смуглая, подёрнутая загаром кожа и тёмные волосы, странная непривычная одежда, и Аякс не понимает ни слова из речи, сколько бы не напрягал слух. Он сжимается на полу, обхватывая дрожащие колени, и со страхом смотрит вверх, на мужчин. Две альфы и бета. — Поднимайся, — говорит один из них на ломанном снежнаянском, пиная для убедительности мыском сапога, — нам нужно тебя осмотреть. Аякс с трудом поднимается, чувствуя, как даже от такого простого движения дрожат ноги, его руки инстинктивно ложатся на грудь, словно это способно помочь укрыться от холодных оценивающих глаз незнакомцев. — Как он вообще выжил? Хилый какой… Сомневаюсь, что за него дадут много, — говорит второй мужчина, бесцеремонно шаря по его телу руками и заглядывая род рубаху. — Кожа да кости, никакой пользы. Почему они вообще его взяли с собой? Аякс дрожит, слушая обсуждение. Он мало что понимает из этой дикой смеси двух языков, но становится ясным, что его могут и не продать. И тогда что? Он наивно думал, что собственная жизнь уже не важна для него, что смерть — это благо, но… Избавятся ли от него прямо в этом подвале, посчитав бесполезным расходным материалом? Неожиданно Аякс отчаянно хочет жить. — Он омега, — бросает бета, заглядывая в принесённые бумаги. — Мы можем продать его на разведение. — Омега? В таком-то возрасте? Да ему лет десять, не больше. Впрочем, эти снежнаяне всегда отличались скороспелостью, что им ещё делать в снегах-то? — хриплый насмешливый смех прерывает слова мужчины. — Повернись, покажи нам себя. Команда, которой Аякс не смеет ослушаться. Он боится, ох, как же он боится, все его инстинкты омеги протестуют, когда он покорно наклоняет голову, обнажая свои запаховые железы и чистую кожу, не несущую метки спаривания. Грубые пальцы прохаживаются по его коже, болезненно ощупывая железы, и Аякс невольно шипит, неосознанно стараясь защитить себя, что вызывает только очередной приступ гнусного смеха. Рука скользит с его шеи, опускаясь ниже, и сжимает одну из ягодиц, сминая её до боли. — Ого, а этот малыш ещё никак девственный, как пищит-то перед альфами, трепыхается. Аякс оскаливает зубы. Это не мощные клыки альф, но тоже достаточно острые, чтобы считаться оружием. — Но-но, малыш, — звонкий и позорный шлепок опускается на его ягодицу, — не нервничай, завтра мы найдём тебе альфу, который позаботится о тебе, трахая на своём члене до беспамятства. Ты станешь хорошей шлюшкой для своего альфы. Снова смех, и Аякс внутренне сжимается. Вот он и узнал свою судьбу — его продадут на невольничьем рынке для услады какого-нибудь похотливого альфы.