Комом в горле

      Унять дрожь в руках Ясиро удаётся не с первой попытки: онемевшие пальцы слабо потрясывает, когда она подносит кулак к двери палаты и... медлит, не находя в себе сил, чтобы постучать.       Глупо и слабо с её стороны.       Она со вздохом упирается лбом о дверь и несколько секунд стоит так, раздумывая, что же сказать, когда она войдёт. Наверное, стоит поздороваться, постараться сымитировать жизнерадостную улыбку и осведомиться, как у Мэй дела, а потом отдать пакет с подарками? А имеет ли это смысл, когда заведомо понятно, что дела, очевидно, не очень? Может ли быть иначе со злокачественной опухолью мозга?       «Всё будет хорошо, — пытается она отогнать разъедающие душу мысли, тем не менее чувствуя, как сердце протестующе щемит в грудной клетке. Потому что чего-чего, а хорошего точно не будет. — Многие же лечатся, это не совсем смертельно, а Мэй сильная, она справится».       Эти мысли работают. Вернее, скрывают переживания и страхи за розовыми очками приторного оптимизма, которые разобьются сами собой через несколько дней. Склеивать осколки из потрескавшихся надежд она умеет, привыкла. Может, ещё пару лет назад у неё это не получалось в угоду наивности и недалëкости, но сейчас — так точно.       Входит в палату Ясиро без стука. Рука так и не поднимается, безвольно повиснув вдоль тела, поэтому она решает, что Мэй только обрадуется её неожиданному появлению.       — Приветик, — улыбается Нэнэ, выглядывая из-за двери. В нос бьёт запах лекарств, такой противный и больничный, что становится плохо. — Угадай, кто?       — У меня не так много посетителей, чтобы гадать, а на медсестёр ты не шибко похожа, — по-доброму усмехается Сидзима, приподнимаясь на койке и с интересом выглядывая из-за шторки белого цвета. — Они обычно сходу говорят про препараты и обследования, которые надо пройти, а не... ой, это мне?       Её взгляд привлекает спрятанный за спиной пакет, и Мэй улыбается так ярко, будто это её день рождения. Подзывает подругу к себе, откладывает свой скетчбук в сторону, куда-то в складки тонкого одеяла, где, скорее всего, потом его не найдёт. Она всегда кладёт вещи куда попало, а потом жалуется, что они пропали. В школе она часто проворачивала подобное с карандашами и ластиками: забывала их в карманах или на подоконниках и только после покупки новых находила старые. Нэнэ привыкла.       — Ручки цветные и фрукты, — говорит Ясиро, присаживаясь на краешек койки рядом с её ногой, и несколько секунд рассматривает лицо подруги, надеясь увидеть намёки на выздоровление. Такое недосягаемое. — А, ещё скетчбук, у тебя же старый почти закончился... прости за то, что он немного погрызенный, я оставила его рядом с клеткой, и мой хомяк его попытался съесть. Вернее, не попытался, но... ты поняла.       Сидзима недолго смотрит на неё, приподняв брови, а затем начинает самозабвенно хохотать. Даже слишком громко для такой обыденной ситуации, но смех её помогает Ясиро успокоиться. Тревожность убирает палец с курка пистолета, приставленного к виску, и даёт право жить спокойно, хихикая с подругой. Недолго, но даёт.       — Ты Чëрного Каньона совсем не кормишь? — спрашивает она, беря пакет в руки и выуживая оттуда чёрный скетчбук и пачку наклеек. — Ой, милые какие... Знаешь, тратить все карманные на меня в ущерб своим хомякам – тоже неправильно. Но спасибо, мне очень приятно. Правда.       Карие глаза, выглядящие на болезненно-бледном лице какими-то впалыми и грустными, смотрят на неё благодарно. С прищуром от губ, растянутых в мягкую улыбку. Такие родные, добрые и всей душой любящие жизнь. Сердце Ясиро болезненно замирает и продолжает биться только спустя несколько секунд, когда оно, казалось, остановилось уже навсегда.       Жаль. Было бы здорово.       — Будем вместе оформлять? — предлагает Сидзима, рассматривая принесённые наклейки с котиками и клубничками. Глупый вопрос, потому что Ясиро так и планировала. — Сейчас только карандаш достану, ой, так, куда я его положила... не видела? Кстати, как дела у Аманэ? Точнее, у вас с ним. Было что-то новенькое? Признались? На свидание ходили уже? Или вы, два красных помидора, всё ещё стесняетесь?       Нэнэ ойкает и заливается краской, старательно отводя взгляд от нахмурившейся подруги. Ответ напрашивается сам собой.       — Нет? Серьёзно? Ребят, я хочу застать вашу любовную историю, чтобы ты мне потом о свиданиях рассказывала по звонку, а не это всё. Сколько тянуть-то можно? Я ж не доживу, тормозы мои ненаглядные.       Она со смешком откидывается на подушки и взъерошивает ëжик русых волос, подстриженных под машинку, и натыкается на карандаш, забытый за ухом.       — А, вот и он, — она берёт его в руку, открывает первую страницу обглоданного скетчбука и размашисто ставит свою подпись на весь масштаб. Так, что грифель чуть не трескается. А затем что-то очень быстро пишет, прикрывая текст рукой. — Давай, любовь моя, выбирай пока стикеры и то, что рисовать будем.       — Агась, — поддакивает Ясиро и начинает внимательно рассматривать всех котов на клейком листе. Есть белый с шапочкой-малинкой, есть в крутых чёрных очках, есть с глазами-сердечками и розой в зубах... какого же выбрать? — А давай всех наклеим? Они такие хорошенькие, что и выбирать не хочется... Мэй?       Девушка выводит последнее слово и быстро закрывает скетчбук, невинно хлопая ресницами.       — А, да? Да-да, конечно, давай всех. Чего мелочиться.       На чёрной обложке один за другим появляются коты, веточки и цветочки, а также несколько сердечек вместе с аномально большими клубниками. Когда лист от стикеров остаётся абсолютно пустым, на плечи Нэнэ тоже сваливается какая-то обречённость и сосущее под ложечкой чувство опустошения.       А, нет, это просто Мэй положила подбородок ей на плечо.       — Дашь мандаринку? — просит она, по-собачьи преданно и грустно глядя на Ясиро снизу вверх. — Пожалуйста.       И как можно ей отказать в просьбе?       Через несколько минут девочки сидят, опершись друг о друга на больничной койке, поедая фрукты и перелистывая старый скетчбук, которым им удалось найти. Зарисовки одноклассников и излишне привлекательного учителя биологии постепенно сменяются видом из окна больницы, приходящей Нэнэ каждый вторник и четверг с гостинцами и прочими друзьями, выглядящими по-ненастоящему радостными и счастливыми. Комиксы с различными ситуациями, улыбки до ушей, глаза, полные веры в мир и её выздоровление. Слишком идеально. Слащаво. Но прекрасно.       На следующей странице уже не люди, а высокий дом с садом, который Ясиро часто в шутку обсуждала с Мэй и Аой на переменах. О том, как прекрасно будет иметь собственный участок с видом на реку и ходить туда купаться всей компанией. Чтобы они все собирались там после работы, готовили вместе, смотрели фильмы и наслаждались дружбой, сохранившейся даже после окончания школы. Дыхание спирает, слова комом застревают в горле.       — Представь, что в этом домике живём мы, Нэнэ. Две маленькие и такие счастливые на картине, где всё у нас хорошо... кстати, я добавила голубые ставни, как ты и хотела!       Нэнэ выдавливает из себя улыбку, рассматривая протянутый рисунок с домом, и чувствует, как из глаз сами собой текут слезы и капают на акварельную бумагу. Краска размазывается и начинает подтекать, а Ясиро... Ясиро пытается понять, как человек, который скоро умрёт, может оставаться таким оптимистичным.