Из книги судеб одного уездного городка. Аверин.

- Ненавижу тебя! – Доносится приглушенный женский крик из-за стены, звук разбитого стекла – брошенная в стену бутылка? – Ненавижу и не хочу видеть! - Мамочка! – Почти с надрывом детский крик моего соседа Ярослава. – Мамочка, не надо!       Звуки глухих ударов о живое, стоны, всхлипы, мальчишеский рев, женские уже мало разборчивые крики. Почему у нас в домах такие тонкие стены? Смотрю на часы – без пятнадцати полночь. Опять напилась разлюбезная моя Екатерина Андреевна и мутузит своего приемыша. Зачем, спрашивается, брала его из детского дома, если теперь так ненавидит, что людям спать не дает? Сейчас начнет припоминать ему трагическую гибель своего Владика… До чего же заколебала меня эта история! - Лучше бы ты издох! Лучше бы ты гнил в земле вместо него! Почему ты ходишь по его комнате, ешь его еду, трогаешь его игрушки…       Не выдерживаю и долблю соседке в дверь, игнорируя звонок. - Кто еще там? - Открывай, Сова, Медведь пришел! – Раздается скрежет дверного замка, из-за приоткрытой двери показывается помятое женское лицо в обрамлении растрепавшихся рыжих кудряшек. - Ой, Максик, мы тебя побеспокоили? – Столько удивления и сожаления в этих полупьяных словах, что меня, видимо, сейчас вывернет. И как я мог когда-то любить это ничтожество, ума не приложу. - Катенька, а что опять такое происходит? Ты на часы смотрела, или у тебя в квартире их нет? – Нарочито вежливо и приветливо осведомляюсь, натягивая фальшивую улыбочку, от которой самому становится еще более тошно. - Извини нас, пожалуйста, Ярик совсем совесть потерял! – Оправдывается женщина, демонстрируя зажавшегося в угол мальчика, одетого в одни треники, отчего отчетливо видны разлитые багровые пятна на его предплечьях и боках. - Да что ты говоришь! Видимо вконец обозрел и попросил воды из крана? – Чувствую, что закипаю, и вот-вот вдарю по наглой рыжей морде, поэтому перевожу взгляд на комок человеческого тела в углу. - Ярослав, иди сюда, - зову тихо, как уже бывало неоднократно раньше. Мальчик осторожно поднимается с пола и идет в мою сторону. – Иди ко мне в квартиру, я с мамой пока пообщаюсь. - Максим, я ничего не делала! – убеждает меня Екатерина Андреевна, шатаясь, наваливаясь на полотно двери.       На ней старый потертый халат, уже непонятного цвета, в крупный алый цветок. Худая, бледная, побитая жизнью, она вызывает только жалость. Но я прекрасно помню, какой она была всего шесть лет назад, когда только выходила замуж. Живая, яркая, стройная, ноги от ушей, и все при ней. Сказка, а не девушка. Что делает с людьми выпивка? Пока Ярослав осторожно проходит мимо нее и ныряет мне под руку, выскальзывая в мою открытую дверь, я пристально смотрю ей в глаза. За последний год я раз двадцать забирал к себе этого мальчишку. Зачем? Из чувства жалости к Кате – моей некогда одноклассницы и первой любви. Она все меньше и меньше контролирует себя в последнее время, боюсь, прибьет этого доходягу и пойдет по этапу. Зачем это? Ей и так достаточно досталось. Пусть лучше тихо спивается в своих стенах, чем мотаться по казенным домам. Жалость – что за странное чувство. Оно иногда приходит на замену любви вместо обиды. Иногда мне кажется, что для обид у меня слишком широкая душа, поэтому я испытываю ко всем только жалость. Когда мальчишка скрывается за моей дверью, Катя глухо выдыхает, ее плечи опускаются, прорываются слезы отчаяния. - Давай только без соплей! – Жестко говорю ей прямо в лицо, притягивая к себе за руку. – Тебе уже хватит истерик на сегодня. - Ненавижу! – Тихо скулит она, вжимаясь лицом мне в грудь. - Так верни его назад, – выдаю я безразлично, поглаживая спутанные волосы, ощущая мерзкий аромат дешевой выпивки, грязного женского тела и приторных духов с развала за углом. - Как я им в глаза посмотрю? Мы же его не для этого брали, чтоб возвращать… любить обещали, - она снова проваливается в рыдания. - Кать, ты тогда была замужем, успокойся, кому говорю! – Как раздражает этот женский плач! Встряхиваю ее за плечи, жду, пока посмотрит осознанно, если это теперь возможно. – Ты сейчас никакая не мать! Он тебе не нужен! Ты не в состоянии его прокормить, не говоря уже о воспитании. Что калечить себе жизнь? Да и ему тоже. - Ты, наверное, прав, - шепчет женщина задумчиво. Глаза еще влажные, но истерика закончилась. Вроде даже немного протрезвела, дура. - Завтра же веди его назад, или я отведу. - Может сразу ты? – Оживленно спрашивает Катя, глядя на меня с надеждой, умоляюще. Не выдерживаю этого взгляда – противно. Как же мне тебя жалко, девочка! Что же ты с собой сделала. - Иди спать! Не вздумай пить! Завтра поговорим, – отталкиваю ее от себя, давя рвотные позывы, сразу закрываю сначала ее дверь, потом свою.       Пять лет назад Екатерина Андреевна Воронцова вышла замуж за Алексея Викторовича Смирницкого. Ей тогда только исполнилось двадцать, и желающих водить с ней хороводы было хоть отбавляй. Чего греха таить, я тоже был одним из них. Мне даже фора была, я ведь учился с ней в одном классе, потом возил ее в университет, да и жили мы в соседних квартирах. Не знаю, как так вышло, что Смирницкий, на тот момент мой основной соперник по бизнесу, подрезал ее прямо из-под моего носа. Злился ли я на нее? Пожалуй, нет. На Смирницкого? Не больше чем раньше, разве что немного побольше. Он и до этого частенько вторгался в мои дела и всячески мне препятствовал. Но я не мог ему ничего предъявлять, так как ни он, а я влез в бизнес, где он длительное время был монополистом. Первые три года, когда я еще не особо оперился, Катенька жила очень счастливо и благополучно. Конечно, в этот период она перестала быть моей соседкой, так как Смирницкий перевез ее в свой загородный дом. Ее красили дорогие наряды, салоны, украшения, безмятежная и беззаботная жизнь. Гонору прибавилось, ума, к сожалению, больше не стало. Университет она, как водится, не закончила, попытала счастье в модельном бизнесе, где даже имела определенный успех. Но это была заслуга Алексея, а точнее, его денег. Жаль, на тот момент она не понимала, что влезает в зависимость от мужчины, чье положение крайне не стабильно. Я молчал, наблюдая со стороны, как Катерина приезжает к родителям на все более дорогих машинах, свысока смотрит на вчерашних соседей и приятелей, как за всей этой завесой рушится ее собственная самостоятельная жизнь.       К сожалению, основанная масса содержанок не понимает, что происходит, до последнего. А в этой жизни за все надо платить. Через три года после свадьбы Катя родила Владика. Роды были крайне тяжелыми, хотя Смирницкий приложил не мало сил и средств. Но, волей природы и высших сил новоявленная Смирницкая, произведя на свет вполне здорового пацана на целых три с половиной килограмма, стала совершенно бесплодна. Я, конечно, не вдавался в подробности, но точно знаю, что там больше ничего никогда не зародится. Жизнь ушла из нее вместе со способностью к материнству. Катя растворилась во Владичке, забросила свои салоны и бутики и всецело посвятила себя семье. Алексей сначала был рад такому повороту событий, но потом стал замечать, что жена ведет себя не всегда адекватно – ее маниакальная тяга ограждать мальчика от всего переходила все границы. Однажды она запретила ему подниматься на этаж, где была комната сына, только потому, что днем он общался по телефону с заболевшим товарищем. Думаю, когда мне об этом рассказывали, слегка преувеличили, но после этого Смирницкий стал склонять Катю к усыновлению еще одного мальчика, уже более взрослого, чтобы ей было полегче. Расчёт был на то, что материнские чувства, разделенные на двоих мальчишек, поубавят пыл молодой мамаши. Так и было, поначалу. Но и это не было долгим. Как-то раз по пьянке в компании своих знакомых я ляпнул, что дышать было бы легче, если бы не Смирницкий. Тогда я не думал, в чьи уши льются эти слова, чем это может обернуться. Я уже занимал достаточно значительное положение среди таких же бизнесменов, если вы меня понимаете, хотя не всегда замечал эти изменения. В общем, не прошло и месяца, как мне сообщили о гибели Смирницкого. Его подорвали, когда он ехал из аэропорта домой с родителями Кати и их родным сыном Владиком. Погибли все.       Как мне потом рассказывали соседи, Катины родители, которые не приветствовали идею усыновления Ярослава, уезжали за границу с Владиком, и в то злосчастное утро Алексей поехал их встречать. Самое ужасное было то, что соседи обсуждали это долго и часто, а я стоял, слушал, поддакивал и физически ощущал, как на мне горит пресловутая шапка из поговорки. Чувство вины? Ну может немного… Катя вернулась в квартиру родителей. Имущество Смирницкого растащили, и мне перепал достаточно лакомый кусок его бизнеса – ночной клуб в центре города с предложением дополнительных увеселений. Моя соседка, как это водится в наших кругах, быстро и технично стала нищей, безработной, с чужим ребенком на шее, так никогда и не ставшим по настоящему родным.       Прошел год с момента гибели Смирницкого, а город живет тем же ритмом, так же покрывается зеленью весной и снегом зимой. Ярославу исполнилось девять лет. Он сидел на полу в коридоре и непонимающим полным неподдельного трагизма взглядом с надеждой смотрел на меня. Я подпирал спиной давно закрытую дверь своей квартиры и в его несчастный серых глазах видел отражение всей моей жизни, всей моих грехов и прегрешений. Наверное, в такие моменты я тоже ненавидел его, и он, словно считывая мои мысли прямо у меня со лба, грустно опускал голову и молча дрожал. - Иди в зал! – Громко рявкнул я, и мальчик крупно вздрогнул. – Я устал и хочу спать. Если хочешь есть, где кухня знаешь. Не маленький уже, но не вздумай греметь.       Я ушел в спальню, не оглянувшись. Не хотел разговаривать с ним, проникаться его болью, понимать и принимать его сторону. Мне хотелось абстрагироваться от него, а еще лучше, чтобы он куда-нибудь исчез. Дело было не в том, какие неудобства он доставлял, дело было в той стороне всей этой истории, которую он олицетворял. Поломанная судьба, загубленная жизнь. Такая же, как и Катерины, мною испорченное счастье. Не со зла, а ради своих собственных корыстных целей, никак с ними вроде и не связанных. Цепная реакция, порождающая все новое и новое зло. Но почему-то только рядом с ним одним сейчас и много лет спустя я буду испытывать это жуткое, продирающее все под кожей – стыд. Даже спиной к нему я вижу, или чувствую, как он сжался в комок, обнимая себя за плечи.       Утро разбудило меня аппетитными ароматами, доносившимися из кухни. С тех пор, как скончались мои родители, никто не баловал завтраками. Сам я никогда не готовил, так как не имел к тому ни желания, ни способностей. Женщины в моем доме особо не водились. Разовые развлечения обычно таким не занимаются. Не совсем еще проснувшийся, я не сразу понял, что происходит. Когда проскользнул на кухню, чуть не рассмеялся от умиления: на табурете стоял «мелкий» и отчаянно пытался что-то достать с верхней полки. На плите что-то усиленно готовилось и шкварчало под запотевшей стеклянной крышкой. Судя по запаху, это было мясо или птица. Рядом в кастрюльке кипели макароны, оставшиеся, судя по всему, еще со времен Ноева потопа. Курицу, скорее всего приволок из дома, за что ему наверняка влетит от Катьки. Ничего не скажешь, старательный мальчик. Вот как тянется за банкой с приправой! Я окликнул его, и Ярослав чуть не навернулся с высокой табуретки. Все-таки слишком у него маленький рост для этого возраста. - Не могу дотянуться, Вы мне не поможете, дядя Максим? - Какой я тебе дядя? - Простите, Максим Викторович, - он сполз с табурета и обнял себя за шею, сложив замочек из пальцев почти на затылке. Сколько его знаю, он всегда так делал, когда испытывал боль или страх. Причем не важно, что это была за боль: моральная или физическая, он все равно защищался одинаково. Не знаю почему, но от этого жеста что-то приятно щекотало внизу живота. Конечно, никакого извращённого подтекста в этом не было, просто ощущение, будто на велосипеде летишь с крутого спуска, теряя управление. Адреналин?       Я достал ему банку с пряностями и ушел в душ. Когда вернулся, стол уже был накрыт, причем на одного. Сам Ярослав скромно стоял в углу, переминаясь с ноги на ногу и сминая в руке кухонное полотенце. - Ты уже позавтракал? – Мальчик мотнул головой, и я жестом указал ему, чтобы присоединялся. - Не нужно этих лишних церемоний. Садись и завтракай. Курицу где взял? - В морозилке. - У меня в морозилке была курица? - Да. Ничего, что я… - он запнулся, вжимая голову в плечи и посмотрел на меня совсем уж трагически. - Ничего, но на будущее: если это не связано с холодильником, по моим вещам не шарь, понял? – Ярослав кивнул, и на дне его серых глаз вспыхнула надежда. – Что? – Не смотрю на него, знаю, что сейчас скажет. - Вы меня оставите? – Почти шепотом, боится. - Что значит «оставите»? Ты же не щенок, у тебя есть мать. - Она мне не мать, - почти плача пролепетал Яр. – Она ненавидит меня. - Ага, и лупит к тому же, - он поднял свои потемневшие глаза и уставился на меня. - Меня многие лупят, но ненавидит только она одна. Вы же знаете, что я ни в чем не виноват! - Ешь давай. Прекращай сопли на кулак наматывать, - и откуда только в этом мелком столько рассудительности. А еще говорят, что детей нужно растить в любви и ласке. Хрена лысого! Вот два живых доказательства – я и он – что человека можно вырастить только в ежовых рукавицах. - Не выбрасывайте меня, Максим Викторович. Я буду слушаться и все делать, что Вы захотите! – Дурацкие слезы и эти дрожащие губки, чуть покрасневший нос, спутанные отросшие волосы, иссиня-черные. Похож на маленького злого вороненка. - Ты же не мусор, чтобы тебя выбрасывать. - Если ты никому не нужен, то чем отличаешься от мусора?       Мне было нечего ему ответить, я быстро свернул своей, кстати говоря достаточно вкусный, завтрак и взъерошил его волосы перед уходом.       Вот кто придумал этот закон бутерброда? Как только ты не хочешь чего-то, это обязательно случается. Уже на пороге меня остановила соседка. Она была вымыта, выспавшаяся, трезвая и нормально одета. - Макс, привет. Макс, ты меня извини за вчерашнее. Я не специально все это, не со зла. Просто накатило как-то. - Что-то часто у тебя случается это «накатило»! Как накатишь, так и случается, - почему-то как никогда было неприятно с ней разговаривать сегодня. Может, это из-за Ярослава, может просто надоело смотреть, как она гибнет почем зря. - Максим, я все, конечно, понимаю. Ты, разумеется, прав. Я, может быть, запуталась немного в своей жизни. Но не тебе меня учить. Просто ребенка отдай. - Ты меня просила его вернуть в интернат, забыла? Катины зрачки расширились, и она ринулась к моей двери. - Ярослав! Малыш, ты там? – Я пытался ее сдержать, но она колотила без разбору по мне, по двери, пытаясь ворваться в квартиру. – Солнышко, прости меня, выходи, я больше не буду! Пойдем домой, мой маленький. Пойдем со мной, сынок!       Конечно, эта истерика в очередной раз возымела свое воздействие на меня, и я пустил ее в квартиру. Каждый раз одно и то же. Почему в очередной раз я позволяю ей забрать мальчика? Может, потому что ему с ней все равно будет лучше, чем в интернате? Или потому, что я эгоистично не хочу его потерять сам? И как эта мысль сейчас только пришла мне в голову. Пока Катя умоляла Ярослава, он зажимался в угол, постоянно заглядывая мне в глаза. Все это напоминала сцену из фильма ужасов, когда монстр пытается завладеть жертвой, а та смотрит так доверчиво на другого монстра, не понимающего сути происходящего. Я же думал только о том, как сильно и ненавязчиво запал мне в душу этот мальчишка, как тяжело будет расстаться с ним. В том, что это случится, почему-то я не сомневался, так как к такого рода обузе был совершенно не готов. К тому же никаких прав на него у меня не было.       Путем уговоров с моего молчаливого благословения Катя забрала Ярика домой, а я уехал на работу, где меня уже давно ожидал Виктор Раух.       Мысли о мальчике не отпускали меня до самого приезда партнера по бизнесу и начала разговоров об открытии нового клуба. Мой самый первый выстраданный проект – ночной клуб «Вертикаль» в центре города, набрал нужные обороты и уже мог кормить не только себя и меня, но и давал возможности для развития новых проектов. Я открыл его сначала как небольшую забегаловку с фаст фудом и лаунж-баром. Старое здание было приобретено на торгах, когда с него сняли статус памятника культуры и архитектуры и вытекающие из этого ограничения. Обветшалое, обшарпанное кирпичное знание советской постройки с вензелями над окнами и под крышей. Первые пару лет я не имел возможности даже отремонтировать фасад. Мы сделали ремонт на первом этаже, немного подшуршали снаружи, чтобы выглядело все не так печально, и повесили вывеску с ночной иллюминацией. Благодаря удачному расположению люди пошли.       Возможность быстро и недорого перекусить днем и приятно отдохнуть вечером привлекали в основном студентов, рабочий класс, клерков и «белые воротнички». Когда мы вышли на самоокупаемость, мне перепал «Верник» Смирницкого по достаточно скромной, почти символической цене. Клуб находился неподалеку от «Вертикали», но в районе достаточно отдаленном от спальных частей города, что позволяло спокойно работать ночью и не привлекать большого внимание. Последнее преимущество прежде всего устраивало посетителей. Так как клуб предлагал возможность оказания услуг интимного характера, большинство завсегдатаев радовало, что в ночное время в этом районе было достаточно безлюдно, можно было приехать и уехать, минуя посторонние взгляды. Для небольшого города, где все друг друга знают, это обстоятельство имеет существенное значение. «Верник» был достаточно раскрученным клубом с большой клиентской базой. По наследству мне перешли поставщики и партнер Смирницкого Виктор Раух, имевший не последнее место в деле о гибели бывшего владельца. Однако, он был ценен обширными связями и далеко не маленьким положением в нашем сообществе. Со временем мы неплохо поладили и, с учетом ошибок своего предшественника, я в достаточной мере удовлетворял его запросы и амбиции. «Верник» приносил высокий стабильный доход, за счет которого я временно приостановил деятельность «Вертикали» и начал на месте старого здания возводить новое. Роскошный проект, привезенный из Объединенных Арабский Эмиратов, семиэтажного здания из стекла, металла и бетона, строился достаточно легко и быстро. К тому же здание предполагало два отдельных входа, и мне удалось привлечь инвестиции нескольких владельцев сетей ресторанов, игрового комплекса, боулинг клуба и кинотеатра. Таким образом, первые два этажа восточного крыла я продал владельцам ресторанов, заключив с ними выгодный контракт на обслуживание клуба, два этажа заняли боулинг центр и бильярдный клуб, так же разместивший на льготных условиях бильярдный зал на третьем этаже ночного клуба, три этажа занял кинотеатр с небольшими кафе, шестью вип-залами на 12 человек каждый и шестью стандартными залами. С западной стороны на семи этажах расположился ночной клуб с обычными и вип-залами, отдельными номерами, бильярдными, кальянными, и другими развлечениями. Настоящее седьмое небо или семь кругов ада – кому как больше нравится. Ничего непристойного, ничего запрещенного, просто место отдыха, принявшее после открытия треть городского населения соответствующего возраста. Когда клуб «Вертикаль» вновь заработал, столики стали резервировать за месяц вперед, вход пришлось ограничивать. Сказать, что дела пошли в гору – ничего не сказать.       Всего через одиннадцать месяцев после этого я смог начать строительство клуба «Башня», а потом, поддавшись уговорам Рауха, открыл за городом закрытый клуб «Лилия». Для открытия этого клуба Раух сам выкупил земельный участок на опушке леса, вдали от поселений и посторонних глаз. Близость от города и отдаление от населенных пунктов сделало этот клуб привлекательным для состоятельных клиентов с нетрадиционным, мягко говоря, потребностями. Учитывая мое отношение к подобного рода увеселениям, я старался максимально отстраниться от участия в этом проекте. Вот и сейчас, когда возникла необходимость распределения сфер влияния в этом проекте, я сидел напротив Виктора и думал только об одном, как бы убедить его отстранить меня от организации всех этих «увеселений». - Строительство завершено, внутренняя отделка окончена, территория благоустроена, контракты с поставщиками продуктов, спиртного и прочего я уже подготовил. Персонал подобран и ждет нашей отмашки. На следующей неделе приедет клининговая компания наводить марафет. Еще через неделю со склада привезут всю атрибутику, белье, посуду и прочие мелочи. - Идеально, - Виктор вальяжно расселся на диване, медленно потягивая кофе и рассматривая мальчика официанта. Парень худощавого телосложения в темных стареньких джинсах и странной футболке, прикрытой длинным высоким фартуком кофейного цвета в тон обстановке, смотрелся как живой предмет мебели. Его черные волосы падали на глаза, и он постоянно их отводил в сторону кончиком ручки. Милая улыбка, красивый разрез глаз, на вид ему всего лет семнадцать. Может, помогает здесь кому-то из родственников, может, просто выглядит юно не по годам. Для меня он не представлял никакого интереса, но Раух практически раздевал его глазами, покусывая край стакана. Вот старый извращенец! Меня передернуло, и почему-то вспомнился Ярослав. - Ты договорился со своими людьми по поводу… другого персонала? – Я не знал, как иначе выразиться относительно хаслеров. - Да. Все готово с моей стороны тоже, - он отвлекся от парня и переключился на разговор. – У меня готово все, уже давно. Жду только твоего сигнала. - Есть еще один вопрос… - Знаю, ты уже обозначился, когда мы начали работать в «Вернике». Я понимаю, что ты не владеешь всеми тонкостями ведения такого бизнеса и не особо хочешь вникать, - он осушил свой бокал и кивнул мальчику – официанту. – Ничего не имею против. - Ты прозорлив, как всегда, - скупо заметил я, радуясь в душе, что тот старый разговор не придется повторять вновь. Тогда мне стоило больших усилий убедить Рауха самому исполнять всю теневую сторону бизнеса в «Вернике». Он хотел спихнуть на меня хотя бы общение с правоохранительными органами, но удалось убедить его в том, что, не зная тонкостей, мне не добиться успеха. Сейчас все разрешилось, как бы, само собой. Раух достаточно быстро понял, что я не считаю денег, которые он зарабатывает на хаслерах, и вполне обхожусь тем вкладом, который он вносит по умолчанию. Его очень устроил такой расклад. Я вел свою бухгалтерию, он – свою. Мы делили мою часть прибыли поровну, и он отдавал мне то, что считал нужным со своей. Для меня это было так же удобно, так как я не «пачкался в грязи», как сам о себе думал, и имел преимущество в отношениях, которого не было у Смирницкого. - Как нас занесло в эту забегаловку? Хотя, есть и здесь что-то привлекательное, - Раух расплылся в улыбке, и я понял, что за моим плечом возник официант. - Чем я могу Вам помочь? – судя по голосу ему все же было около семнадцати – детский, еще окончательно не сформировавшийся голосок. - Еще чашечку кофе и ответ на вопрос: чем я могу помочь тебе, малыш? – От улыбки Виктора стало тошно: вот так спокойно он пристает к подростку на глазах у изумленной публики. - Простите, я не совсем Вас понимаю, - немного покраснев, сообщил мальчик и замер, прижимая к груди блокнот. - Кофе – двойная порция эспрессо без сливок и сахара. - Одну минуточку, я сейчас принесу, - парень уже хотел уйти, но Виктор его остановил. - А как же вторая часть моего заказа? Ты мне так и не ответил. - Я не совсем понимаю суть вопроса, - его голос дрогнул, так как ситуация не предвещала ничего хорошего, и наблюдать за этим мне не очень хотелось. - Может быть, эту часть вы выясните позже? - Предложил я, когда Виктор уже хотел было открыть рот. - Разумеется, Кирилл? – Считал Раух с бэйджика.       Мальчик, бросив в мою сторону благодарный взгляд, поспешил удалиться. Он, как и я, надеялся, что Виктор забудет о своих словах, и на этом все закончится. Но, в отличая, от него, я прекрасно понимал, что надежда слишком призрачна, чтобы материализоваться. - В этот раз все будет несколько иначе. Правительством на самом высоком уровне создано управление, которое призвано бороться с организованной преступностью, - Раух явно напрягся, и уж точно не из-за моего нежелания участвовать в диалоге. - Это не обычное управление из серии наркоконтроля или что там еще у них было. Под свое крыло собрали самых опытных оперов и следаков, у них свои техники, эксперты, лаборатории и свой отряд спецназа. Всю эту массу разделили на отделы, по одному на регион. Они не будут заниматься обычными делами, они не будут ничего расследовать. Их цель – выявлять и обезвреживать крупные группировки. Только самая большая рыба, такая, как мы, как картели, что действуют в нашем городе. Я не способен разорваться, и на этот раз тебе придется вникать, чтобы взаимодействовать с ними. Как это будет выглядеть, мы определимся по обстоятельствам. - Откуда такая информация? - Я все знаю, - с видом совы из мультфильма сообщил Раух, широко улыбаясь. – Мне все ведомо! Я уже знаю, кто возглавит наш куст. Точнее я знаю, что ее называют Джей, и у нее очень сомнительная репутация. - Женщина в таком деле? – Я вдруг воссоздал в памяти вчерашний образ Катерины, и мне стало смешно. - Это не женщина, это монстр в юбке. Недооценивать ее не стоит. По крайней мере пока мы не выясним, насколько верны слухи о ней. Говорят, она ловко манипулирует людьми. Еще говорят, что она – социопат со своим огромным кладбищем. Она абсолютно недоступна для каких-либо душевных проявлений, как ледник. Ее нельзя разжалобить, задобрить, очаровать, напугать и бесполезно шантажировать. - Значит, можно подкупить. - Нет. У нее нет меркантильного интереса. А даже если и есть, то ее финансовое обеспечение предполагает полную незаинтересованность в коррупции. К тому же все, что она не получит от работодателя, она может получить силовым путем. У этих отделов будет полный карт-бланш по способам борьбы с преступностью и по возможностям использования отвоеванного имущества. Государству они передают только определенный процент, остальное идет на само обеспечение. Зачем брать взятку, если можешь получить все? - Ерунда какая-то. Жажда денег всегда опережает, и в состоянии полной анархии… - Поверь мне, дружище, там все продумано. Их тоже контролируют, есть определенные механизмы и все такое, но для нас это не имеет значение. При любом раскладе это просто…       Раух показал какой-то, по моему мнению, неприличный и совершенно непонятный жест и в этот момент Кирилл принес ему кофе. Я попросил счет, пока разговор не возобновился, что было предсказуемо с учетом озаренной улыбкой физиономии Рауха, и парень сразу убежал. - Тогда остается только ждать.       Мы обсудили еще какие-то мелочи по «Вернику», и я пошел на выход. Виктор сначала шел за мной, но в холле свернул в сторону подсобных помещений, явно направился приставать к мальчику. Радовало то, что я этого уже не видел.       Когда я попал в свою квартиру, было уже далеко за полночь. Из соседской квартиры доносился слабый шум телевизора, в целом было тихо. Мыслей не было, сил что-то обдумывать тоже, и я легко и непринужденно провалился в сон. Мне предстояло за три-четыре недели доделать все дела к открытию «Лилии», и можно было подумать о переезде. Еще месяц назад я заприметил интересную квартирку в элитном доме, куда хотел переехать из своего старого сарая. То, что меня удерживало, находилось в соседней квартире. Вот так просто уехать от Кати я не мог и не хотел. Что-то подсказывало мне, что мой отъезд станет для нее если не смертельным, то поворотным событием как минимум. Дело не в том, что мы были как-то привязаны друг к другу, или она зависела от меня. Конечно, Катя частенько ныряла в мой кошелек за очередным безвозвратным займом, но в целом от меня не зависела. Просто я считал, что удерживаю ее от полного падения в ту яму, по краю которой она ходила. В любом случае, время на размышления оставалось, и я даже подумывал забрать ее и Ярика с собой.       Следующие три месяца пролетели в бесконечной суете, в каком-то бешенном ритме. Открытие «Лилии» постоянно откладывалось по разным причинам: то обнаружились дефекты в произведенных отделочных работах, то выяснилось, что неправильно установили противопожарные средства и знаки, то еще какая-то оказия вышла. В итоге вместо трех недель три месяца сплошных нервов.       Накануне открытия заведения я вернулся домой около одиннадцати, что было как нельзя рано по сравнению с другими днями. В надежде выспаться я принял душ и разлегся перед телевизором, додумывая всякие мелочи организационного характера, когда в мою дверь постучали. Выругавшись и натянув треники на голое тело, я вышел на площадку, но там никого не было. Когда я уже закрывал дверь в квартиру из соседней Катиной квартиры послышались крики. Я толкнул дверь, которая оказалась открытой, и вошел внутрь. В квартире было темно, только на кухне горел ночник над столом. Сначала я ничего не заметил, но потом увидел, что на полу вдоль кухонного стола лежит Катя. Не понимая сути происходящего, я бросился ей на помощь, надеясь, что она просто поскользнулась спьяну и упала на пол, ударившись обо что-то и отключившись. Пытаясь ее поднять, я вдруг понял, что руки перемазаны чем-то липким и мокрым. В тусклом свете желтой лампы руки казались черными, и только ни с чем не сравнимый запах давал ясно понять, что я сижу около трупа по локти в крови. Из Катиной шеи торчал нож, ее глаза смотрели прямо на меня, застыв в немом ужасе. Ярослава поблизости не было, но я понял, что в мою дверь стучал именно он. Вернувшись в свою квартиру, я позвонил в «скорую помощь» и милицию, а так же своему адвокату и стал ждать.       Первым приехала мой адвокат – Сарина Ирина Сергеевна. Женщина с большим жизненным и профессиональным опытом, сразу выяснила у меня все обстоятельства произошедшего и уверила, что поможет выпутаться из этой странной ситуации. Она очень много и убедительно говорила, а я думал только о Ярославе и о том, что же все-таки произошло. Хотя, для меня все было очевидно. Катя в очередной раз напилась и стала избивать мальчика, который не выдержал и пырнул ее первым, что попалось под руку. Когда приехали сотрудники милиции, то сразу приняли данную версию за рабочую, опросили меня и послали вместе с участковым искать пацана.       Где мог находится Яр, я не имел ни малейшего представления. Маленький, одинокий мальчик в большом городе. Напуганный, беззащитный, совершенно никому не нужный, что он мог сделать, как поступить. Мы облазили все подвалы и чердаки, искали в подворотнях, ночлежках, больницах, моргах, на набережной и в парках, но так и не нашли. Мальчишка просто испарился, растворился в воздухе. Я был вымотан и истощён морально и физически. Времени на сон не осталось, когда мы ни с чем вернулись в отделение милиции, было уже около восьми утра. Оперативник, работавший по сообщению, рассказал, что запросит утром документы, подтверждающие наличие у Екатерины Смирницкой на иждивении приемного ребенка и передаст материалы в прокуратуру. Мне было сообщено, что выезжать за пределы города не желательно, что при любом разрешении ситуации я буду свидетелем как минимум, значит, придется давать показания и бла-бла-бла.       Около дома меня ждала толпа соседей и корреспондентов в ожидании подробностей. Пробиваться к квартире я не стал, сразу поехал в «Вертикаль», где у меня был офис с душем, комнатой отдыха и горячим завтраком. Посетителей в такое время уже не было, персонал наводил порядок и вполне мог обеспечить меня необходимым.       Несмотря на усталость, злость и досаду на все происходящее я все чаще ловил себя на мыслях о Ярославе. Наверное, впервые в жизни я так переживал за другого, постороннего мне человека. При всем при этом к смерти Кати я не относился никак. Может быть, просто не осознавал ее на тот момент, может быть в тот момент это было неизменимым и поэтому ровным счетом ничего не значило.       Из мыслей меня вырвал разрывавшийся телефон – звонил Раух. Меньше всего хотелось общаться с ним, думать об открытии клуба и вообще куда-то идти. Хотелось только увидеть мальчика, понять, что с ним все нормально. Но деваться было особо некуда, и я взял трубку. - Доброе утро, партнер! – В динамике что-то щелкало и звенело, явно находился в пути. – Я уж и не надеялся с тобой поболтать, что произошло? - Мою соседку убили. - Это Смирницкую? Кому понадобилась эта тихая алкоголичка? - Представления не имею, хотя … ее приемыш пропал. - Да? Как интересно. Где же он может находиться? - Не знаю, но выясню обязательно. - Что ж, удачи. Сегодня у нас важный день, ты готов? - Вполне. Хоть и не спал всю ночь. Все произошло около полуночи, и потом я так и не лег. - Так ты был свидетелем? - Не совсем. Я ничего не видел, только слышал крик, когда вошел в квартиру, все уже было кончено, и мальчика уже не было нигде. - Занятно. Я рядом с «Вертикалью», может позавтракаем в «Патио»? - Лучше сразу приходи ко мне в офис, здесь уже накрыто. - Так ты в офисе? - Да, около дома толпы папарацци. - Сочувствую, сейчас буду.       После этих слов Виктор сбросил вызов, а я откинулся на диване и закрыл глаза. Его голос вырвал меня из уже вполне реального сна. Усталость сказывалась все сильнее. Нужно было срочно выпить кофе. - Ну и что ты планируешь делать? – Поглощая овсянку с фруктами с завидным аппетитом не унимался Раух. Даже и представить не мог, что его заинтересует эта тема. - Пока точно не знаю. Может, позвонить твоему гуру сыска? - Возможно, что он поможет. Если хочешь, я сам этим могу заняться. - Правда? Буду весьма признателен.       Потом мы обсуждали открытие. Абстрагироваться от мыслей о Яре мне так и не удавалось. Хотя, слова Рауха, его предложение помощи, в целом заставило успокоиться немного.       Все прошло на удивление гладко. Пресса, телевидение, огромный список гостей – будущие клиенты клуба. Нам удалось сделать мероприятие максимально публичным, чтобы потом навсегда закрыть от посторонних глаз. Самый лучший способ что-то спрятать – выставить напоказ. В этом мне не было равных, организовывать фееричные открытия я умел и ловко скрывал истинное содержание за завесой популярности и открытости перед общественностью.       Следующую неделю я почти не выходил из дома, по крайней мере вечерами, отсыпался, отдыхал, впал в какой-то анабиоз. Раух отзванивался каждый день, но Яра не находил, уверяя, что уже почти напал на его след. В это время по факту смерти Кати возбудили уголовное дело. Я был допрошен, прошел кучу непонятных мне экспертиз и был полностью реабилитирован, так и оставшись в статусе свидетеля. Милиция тоже искала Ярослава как единственного, кто мог пролить свет на гибель Смирницкой. В дебри деятельность ее супруга никто не полез, все же с момента его смерти много времени прошло, и эти два события никто не связывал. Самой основной версией оставалось бытовой убийство кем-то из собутыльников Кати. На Ярослава никто не думал, хотя в ходе допроса я и не скрывал, что соседка частенько поколачивала своего приемыша. Но представить себе мальчика девяти-десяти лет колющего ножом в шею своей приемной матери никто не смог. Кроме меня. Я, почему-то, был уверен в обратном.       Около одиннадцати вечера мне позвонил Виктор и сказал, что скоро подъедет. Просил никуда не уходить. Я согласился и принялся ждать, постоянно проверяя телефон и выглядывая в окно. Через полчаса в дверь позвонили, и я, собравшись с духом, открыл. Что увижу за дверью Ярослава, даже не сомневался ни на минуту. Раух держал его на руках, а у меня внутри что-то отчаянно затрепыхалось. Бледный, изможденный, весь в каких-то синяках и полной отключке. Виктор уложил мальчика на диван и ушел на кухню, а я еще минут пятнадцать зависал около него, вглядываясь в потрепанное, такое несчастное лицо. В темноте комнаты многое не было видно, а от тусклого лучика из коридора толку мало, но я отчетливо разглядел неровный порез или рану на маленьком лице слева от надбровной дуги до самого подбородка. Рана уже не кровоточила, но все еще блестела и зияла на пару сантиметров, и в голове не укладывалось: неужели это Катя его так?       Наверное, именно в этот момент я твердо понял для себя, что больше никому и никогда не дам его в обиду и никуда от себя не отпущу.       Раух не особо распространялся, где и когда он нашел мою пропажу. Мальчик был под завязку накачан какими-то легкими наркотиками и ничего не помнил из того, что с ним случилось. Все, что я смог допытать от него потом– он пришел из школы около шести, и на кухне с Катей кто-то был, но этого человека он не помнит. Соседка к его приходу уже веселилась, даже предложила чай и бутерброд. Но, после выпитого чая все смешалось, и дальнейшие события как в тумане. Еще он помнил боль.       О том, что его приемная мать мертва, я рассказал на следующий день. Реакцией стали слезы и мольбы не выставлять его за дверь и не отдавать в интернат. Сарина достаточно быстро собрала все необходимые документы, и через полгода я стал его опекуном. Еще как единственный наследник он получил квартиру Катиных родителей, которую мы с ним вместе благополучно отремонтировали и сдали в аренду, чем обеспечили ему хоть какие-то самостоятельные деньги. Нужно сказать, что ни тогда, ни много лет спустя он не пользовался этими деньгами самостоятельно, не предъявлял никаких претензий и излучал благодарность всеми фибрами своей души.       Мы больше не вспоминали события тех злополучных недель. Хотя, иногда мне казалось, что он помнит, но не говорит. Была еще одна странность: когда я познакомил его с Виктором, Ярослав сжался и потом, когда мы сидели за чаем вечером, сказал, что это очень плохой человек. Для меня это было странно, ведь Виктор спас его, вернул домой. Но придавать значения детским словам я тогда не стал.       В конце года, ближе к праздникам мы переехали в новую квартиру, и Ярославу предстоял переход в новую школу. В конце декабря стояли жуткие морозы, снега не было. Мы уже закончили распаковывать вещи, расставлять, раскладывать и обустраивать. Ярослав отмыл квартиру до блеска и уставший плюхнулся на диван в гостиной, где я как раз включал новенький электрический камин. - Как настоящее пламя! – Задумчиво произнес мальчик, потирая натруженные голени. - Да. Но все равно фальшивка, - без особого энтузиазма отозвался я. - А елка будет? - Почему бы и нет. Мои родители не ставили елки, мы не дарили подарков, не открывали шампанское. Вообще все это я видел только в кино. - Как печально. Владику всегда ставили елочку, и мне тоже хотелось. - Почему Владику? Обоим вам ставили. - Нет, только ему… - он опустил голову и потер свой затянувшийся шрам на лице. – Наверное, таким как я не ставят елки. - Что, у вас в интернате тоже не было елки? - Была, но я плохо помню. Меня обычно оставляли в чулане, когда все водили хоровод. - Почему? – С неподдельным интересом спросил я, присаживаясь рядом с ним на диван. Он поднял глаза и тесно прижался ко мне, заставляя обнять за плечо. - Потому что. - Давай поставим самую большую елку, всем на зависть, - предложил я, когда понял, что другого ответа не дождусь. Ярослав снова посмотрел на меня, обнял за пояс и улыбнулся.       Через несколько минут он уснул, а за окном посыпался первый в этом году снег, долгожданный, как надежда. Он ознаменовал начало новой жизни для нас двоих, и я искренне надеялся, что это начало станет концом всего того, что так хотелось поскорее забыть.