Музыка нас связала

Антон сидит на бордюре у какого-то подъезда, глубоко затягиваясь и смеясь с очередной глупой шутки Макара. Лёгкий и немного прохладный летний ветер треплет тонкую футболку и подолы отцовской олимпийки. Незнакомые ему две девушки смущенно хихикают, прикрывая рот ладонями, посматривая друг на друга. Обе с дурацкими чёлками под эмо и каскадом, глаза подведены, а ресницы густо накрашены. Джинсы на низкой талии и тонкие водолазки с кардиганом поверх. Рядом с ним на асфальте, испещренном трещинами, стоит пластиковая бутылка виноградного джин-тоника «День», наполовину выпитая, пачка каких-то дешевых сигарет из местного ларька и чехол от гитары. Илья беспорядочно бренчит на инструменте, во весь голос крича:       — Вот идёт караван. Из Пакистана в Иран… — Шастун отбрасывает окурок себе под ноги, туша носком потрёпанных кед.       — Молодые люди, — где-то сверху слышится писклявый голос бабки, но компания даже не обращает на неё внимания. — Молодые люди! — буквально рявкает бабушка, и Антон поднимает голову. — Прекратите горлопанить! Я сейчас участковому позвоню.       — Бабушка, иди спи! — басит Журавль, вставая со скамьи и подтягивая слетающие джинсы-трубы. — Не видишь, мы тут культурно отдыхаем. Илюха, давай про Башкирию, ну этот Караван.       — Нет! — вдруг отозвалась одна из девушек. — Давайте Северный ветер, а мы с Оксаной будем петь.       — Да ну вас, — Журавль машет рукой в сторону девушек, присаживается на спинку скамьи и вытягивает ноги. — Башкирию, — и Макар послушно начинает играть мелодию, и они в два голоса запели. — А в Башкирии вода, сорок градусов она… — парни затянули песню ещё громче, из-за чего в нескольких окнах дома зажегся свет.       Антон подтягивает штанины на колени, ощущая как алкогольный напиток начинает давать в голову и она приятно кружится. Как же он обожает лето. Можно вот так сидеть на улице, горланить дворовые песни, ощущать свободу и лёгкость от домашней суеты. Иногда даже можно докопаться до редких эмо, которых осталось уже совсем мало, как и других субкультур, оставляя место простым гопникам в адидасе. Шастун любит лето за теплые ночи и зелёнь, которая почти повсюду. Тонкие и, кажется, совсем хрупкие травинки просачиваются через трещины асфальта.       Парень закидывает голову, смотря на окна дома, и цепляется взглядом за темную макушку с короткими волосами. С такого расстояния не удаётся разглядеть лицо незнакомца, но он знает что это один из недовольных. Если этот парень или мужчина сейчас спустится, чтобы надавать им по первое число, нужно будет давать отпор. Антон мысленно готовит себя к драке, но вместо этого незнакомец на мгновение скрывается в оконном проёме, но потом снова появляется, держа в руках что-то отдалённо напоминающее пластмассовое ведро.       — Эй, — голос темноволосого чуть хрипит, — шпана! Лови! — бархатисто хохоча, выкрикивает он и в это мгновение их окатывает ледяной водой. Шастуну намочило только правую штанину джинс, а вот на остальных вылилось намного больше. Они сидели с ног до головы мокрые. Макар вскочил, буквально, задыхаясь от возмущения и краснея от злости, а девочки запищали, оттягивая мокрую ткань от тела. — Вы заебали орать каждую ночь под моими окнами. Пиздуйте нахуй отсюда, — слух Шаста резал мат из уст этого мужчины. Были такие люди, которым не шло материться, и этот незнакомец был из тех.       — Ну, гондон, держись, — выплёвывает Журавль и разъярённо дергает ручку подъездной двери. — Тоха, Макар, идёте? — светловолосый оборачивается к друзьям, сверкая глазами. — Этому пидорасу точно жить надоело.       — Ты как квартиру найдёшь? — устало спрашивает Антон, не отрывая взгляда от окна незнакомца, которое по-прежнему открыто, а ветер рьяно теребит жёлтую штору.       — Ты же тут раньше жил, че, не знаешь его что ли? — всё ещё кипя от злости, спрашивает Журавль, стягивая мокрую бело-красную кофту на молнии.       — Я его не знаю, — Шастун поджигает горькую сигарету и глубоко затягивается, втягивая щёки. — Да остынь, Дим, потом отпинаем его. Рано или поздно попадётся на глаза. Я не далеко отсюда живу, если увижу, то прослежу и выясню из какой он квартиры, а там уже и отомстим, — парень достал из кармана потертую нокиа, на экране которой высветилось время «01:34». — Уже поздно… Мамка опять беситься будет, — он снова устало выдыхает и поднимает бутылку джин-тоника с асфальта, делает несколько глотков. Жидкость обжигает слизистую и вяжет язык, как неспелая черёмуха. Во рту только больше слюны после неё.       — Да каво, мы че, из-за какого-то урода будет по домам расходиться? — обиженно сопит Макар, возвращаясь на лавочку, где оставил гитару. — У меня батя опять бухает, не хочу домой, — Антон понимающе кивает, поправляя штаны на бёдрах. Вечно слетают, а новую дырку в ремне он не успел проделать. — Девочки, вы-то идите домой, чего мёрзнуть. Из-за мудака одного, — Илья зло смотрит в сторону окна «мудака». Девушки тихо прощаются с парнями и уходят через арку, направляясь в соседний двор.       — Я тоже пойду, — грустно вздыхает Журавль, оттягивая липкую ткань футболки от груди. — А то простыну. Это я могу, как два пальца обоссать, — он подходит к Шастуну, пожимая руку, то же проделывает и с Макаром. — Бывайте, пацаны. Завтра увидимся, — парень быстро скрывается в противоположной стороне от той, куда ушли девочки.       Антон сел рядом с Макаром, так же как и он вытягивая длинные ноги на сидении скамьи, отчего ступни немного свисали вниз. Они молча курят горькие сигареты, рассматривая далёкое звёздное небо с небольшим полумесяцем. Шастун не спрашивает Илью, когда тот пойдёт домой, а тот в свою очередь не спрашивает, почему парень так много курит и часто проверяет телефон. Оба не хотят чтобы к ним лезли в душу, поэтому молчат. И в этом есть что-то особенное и чарующее. Будто они понимают друг друга без слов, понимают и принимают проблемы каждого и не лезут с расспросами. Лишь тихо поддерживают.       Полумесяц скрывается за какой-то заблудшей тучкой, а на улице становится прохладнее из-за всё ещё мокрой одежды, хоть у Антона местами мокрые только джинсы. Одежда ещё долго будет противно липнуть к телу и холодить кожу. Парень знает, что завтра утром проснётся с заложенным носом и с красными глазами, которые будет щипать из-за поднявшейся температуры. Как сказал Журавль, заболеть для него, как два пальца обоссать. Для Шастуна это точно так же легко, поэтому он зябко ёжится и нахохливается, как воробей в зимний день. Илья достаёт ещё одну сигарету и подпаливает кончик. Глубоко затягивается и предлагает Шасту, но тот отказывается.       — Может, мою куртку ещё оденешь? — заботливо спрашивает Макар, уже расстёгиваясь. Антон отрицательно машет головой, хотя у самого уже зуб на зуб не попадает. — Тогда на, выпей ещё, — парень протягивает ему джин-тоник.       Шастун послушно делает несколько глотков, после чего отставляет ёмкость в сторону и поднимает взгляд к окну того мужчины, который так оригинально утихомирил их. Свет всё ещё горит, изредка мелькает силуэт мужчины, который будто ходит из угла в угол. Почему он не спит в такое время? Зачем разогнал их, если не собирался спать? Антона мучает любопытство, но он продолжает сидеть на лавочке и лишь грустно вглядываться в жёлтые занавески. Парень знает, что если он и как-то встретит эту чертовку на улице, то ни за что не скажет друзьям. Найдёт, в какой квартире живёт этот мужчина, познакомится, потому что просто хочет. Антон на каком-то подсознательном уровне знает, что просто обязан познакомиться с ним. И он это сделает, если не сегодня, то завтра, а если не завтра, то потом. Они обязательно познакомятся.       — Пошли в подъезд? — спрашивает Шастун, разминая шею. — А-то я сейчас примёрзну к лавке.       — Я к брату поеду, наверное, — Макар спрыгивает и выпрямляется. — И ты иди домой, нечего одному по подворотням шляться. Мало отморозков что ли, — парень крепко сжимает одной рукой худые плечи друга.       — Ещё побуду чуть-чуть и двину домой, — немного грустно улыбаясь, отвечает Антон. В последнее время все эти посиделки во дворах сидят у него в печёнках.       Всё так однообразно, повседневно, и только сегодня произошло что-то новое. Поэтому парень не хочет чтобы этот день, с такой маленькой новинкой в своём течение, заканчивался так быстро. Они прощаются с Макаром, и тот уходит примерно в том направлении, куда тридцать минут назад ушли девушки. А Антон вбегает в такой же холодный подъезд, не забывая прихватить бутылку с противным алкоголем, буквально бегом поднимается на пролёт между четвёртым и пятым этажами. Раскрасневшийся и тяжело дышащий, он садится на пыльные ступени, ощущая как ягодицы обжигает холодом даже сквозь ткань джинс.       На подоконнике стоит маленький горшок с каким-то непонятным цветком, который завял и уже почти погиб. За окном завывает ветер. В этом городе настолько переменчивая погода, что иногда даже кажется, что триста шестьдесят дней в году небо затянуто свинцовыми тучами. Антон открывает бутылку и откладывает крышку куда-то в сторону, зная, что она ему больше не понадобится. Дисплей нокиа высвечивает «02:11» и ни одного пропущенного от матери. Парень ёжится из-за озноба, который сковал его тело. В последнее время ему кажется, что Майе нет до него никакого дела. Ведь женщина не интересуется, как у сына дела в школе, какое место он занял на соревнованиях по баскетболу, где тот пропадает ночами. Она лишь смотрит укоризненно, поджимает губы, когда Шастун вваливается вдрызг пьяный и засыпает в прихожей, даже не найдя сил разуться.       Шастун скользит чуть мутным и расфокусированным взглядом по стенам подъезда, которые на удивление никем не исписаны. Чистые и свежевыкрашенные. Всегда, когда он думает о их отношениях с мамой, парню хочется исчезнуть. Ну или вырвать глупое ноющее сердце из груди и закопать его куда поглубже. Уже совсем скоро Антон закончит школу, поступит в какое-нибудь ПТУ. Или куда там берут таких бездарей? Парень роняет голову на свои колени, которые прижимает к груди и с силой зажмуривает глаза. Уже совсем скоро он останется совсем один во взрослой жизни. Да, у него останутся Журавль и Макар, но по-настоящему близкого и хорошего человека нет.       — Как вы пьёте эту дрянь, — слышится знакомый голос со спины, и Антон резко оборачивается. Взгляд не сразу фокусируется из-за пелены слёз, которые так и не скатились по щекам, и алкоголя в крови. Перед ним стоит тот мужчина. — Дашь попробовать? — брюнет был с голым торсом, а на бёдрах болтались растянутые серые трико. Он сел рядом с Шастуном и смотрел в глаза парня, совсем не смущаясь долго зрительного контакта. А Антон просто не мог оторвать взгляд от мужчины, было в нём что-то такое, что просто примагничивало. Оторваться просто невозможно. — Ты немой или глухой? Или всё вместе? — мужчина широко улыбается, так мягко и по-доброму. Сердце парня пропускает пару ударов, а руки чуть подрагивают. Брюнет забирает из рук Шастуна бутылку и нюхает содержимое, задумчиво смотря вниз.       — К-как Вас зовут? — с небольшой запинкой спрашивает Антон. Это просто единственное, что ему удаётся выдавить из себя. Мужчина мягко улыбается, делает глоток джин-тоника, смешно морщит нос и кривит губы.       — Кислятина и херня, — заключает он, отставляя бутылку на ступень ниже. — Арсений Попов, — он протягивает аккуратную ладонь с длинными пальцами. По тыльной стороне ладони ползут отчётливые вены, поднимаясь выше к локтям. Шастун тяжело сглатывает и дышит глубже, пытаясь унять клокочущее в груди сердце. Парень пытается не смотреть на оголённый торс Арсения, чтобы не подавиться воздухом. Спустя долгих несколько десятков секунд Антон несмело жмёт протянутую ладонь, ощущая горячую кожу, которая так контрастирует на фоне его заледенелых пальцев. — Совсем продрог… — сочувствующе качает головой Арсений и резко поднимается. — Пойдём ко мне. Выпьем хорошего алкоголя, а не эти помои, да и ты согреешься хотя бы.       Антон послушно встает с насиженного места, забывает про бутылку и сигареты с зажигалкой на лестнице. Он просто, как загипнотизированный, идёт следом за новым знакомым, бесстыдно рассматривая широкую мужскую спину, усыпанную родинками, а по плечам которой цветут милейшие веснушки. Под бледной кожей виднеются рельефные мышцы, лопатки. Так и тянет прикоснуться, почувствовать бархат и тепло кожи, коснуться губами каждой родинки и веснушки, скользнуть языком по изгибу шеи, скользить холодными ладонями по этим манящим бокам, огладить большими пальцами ямочки на пояснице и сжать наверняка упругие ягодицы. Шастун незаметно оттягивает джинсы с трусами в районе паха чтобы убрать неприятную тесноту от накрывшего возбуждения. Слава Богу, что парень решил надеть именно эти широченные отцовские штаны.       Квартира впускает их в свои тёплые объятья. В коридоре витает запах какой-то выпечки, одеколона и порошка. Арсений ждёт, пока Антон разуется, подперев собой большую и старую прихожую. Мужчина смотрел на парня с интересом, рассматривая с ног до головы, и Шастун ощущал себя немного неуютно под таким внимательным взором. Антон, расправившись с кедами и отставив их к тяжёлым ботинкам хозяина квартиры, выпрямляется и передёргивает плечами. Арсений не отрывает от него взгляда и с лёгкой ухмылкой рассматривает.       — Снимай штаны, — вдруг говорит он, и Антон пугается. — У тебя правая штанина полностью мокрая, — поясняет мужчина, делая шаг к парню. — Кстати, тебя-то как зовут? А-то мало ли кого я пустил в квартиру… — Арсений расстёгивает крутку Шастуна, отчего тот дёргается делая шажок назад, но мужчина всё равно уже расстегнул молнию. — Сними верхнюю одежду. Нечего таскать пыль ко мне в дом.       — Антон, — отвечает на вопрос он и послушно снимает олимпийку.       «Этот Арсений странный и немного пугающий… Нет, не пугающий, — думает парень. — Волнительный. Именно это слово подходит для описания Арсения.»       Попов идет на кухню, которая находится сразу справа от коридора, и Антон плетётся следом, оглушённый гулким стуком взволнованного сердца в груди. Шастун боится показаться ему странным, каким-то отрешённым или что-то подобное, но не может выдавить из себя и слова. Почему-то язык онемел, а горло будто сжали чьи-то руки. Он просто не может что-то сказать. Поэтому парень устало сваливается на табурет за кухонным столом, видит те самые жёлтые занавески, которые наблюдал с улицы. Арсений за его спиной с характерным звуком откупоривает бутылку с алкоголем, а через несколько секунд перед Антоном опускается тёмно-зелёная бутылка «Портвейн 777». Шастун внезапно разрывается хохотом, чем вызвал недоумение у старшего.       — Это хороший алкоголь? — еле дыша спрашивает парень. — Я думал ты поставишь на стол бутылку коньяка моего возраста или даже старше, а тут топорики… — Антон тихо посмеивается, принимая гранёный стакан, наполненный винным напитком. Арсений ничего не говорит, лишь усмехается, отводя взгляд в сторону окна и медленно потягивая напиток из своего стакана. — Давно здесь живёшь? Я раньше тебя здесь не видел.       — Первая неделя только пошла. Снимаю эту квартиру, — устало трёт шею, разминает, отставив стакан в сторону. — А ты недалеко отсюда живёшь? — Шаст кивает, делая несколько глотков. — Видел тебя в местном ларьке, и у подъезда дома на соседней улице, — Арсений замолкает, задумчиво рассматривая алую жидкость в стакане, потом возвращает свой взор к собеседнику. — Может, кассету поставлю? У хозяйки где-то были кассеты, а магнитофон занимает место в моём шкафу, — Попов не дожидается ответа от гостя, поднимается со своего места и уходит в соседнюю комнату.       Антон отставляет стакан в сторону и на ватных ногах плетётся за мужчиной. Он рылся в старом серванте, доставая разные видеокассеты, одну из которых поднимет Шастун. «Парк Юрского периода, » — читает про себя парень, рассматривая бумажную обложку, на которой изображён в кружке скелет динозавра на красном фоне. Остальная часть обложки была совсем чёрной, а на обороте были изображены кадры из фильма и короткие аннотации. Арсений складывает разные видеокассеты к ногам Шастуна, упорно роясь в шкафу. Мышцы спины чётко видны, когда напрягаются от движений рук своего хозяина, и это заставляет Антона выпасть из реальности на несколько мгновений. В какой-то момент Арсений вскакивает, восторженно махая маленькой кассетой перед лицом гостя.       — Будем слушать Мираж! — мужчина широко улыбается, отчего в уголках глаз появляются небольшие лучики морщинок. Он выглядит как маленький ребёнок, которому наконец-то купили мороженое. — Будем петь: музыка на-а-ас связала…       — Тайною на-а-ашей стала, — вторит ему Антон, так же широко улыбаясь и перехватывая кассету из длинных пальцев Арсения. — Даже немного не верится, что вскоре этого всего не останется. Технологии так быстро развиваются, что, наверное, через десять лет мы забудем что такое магнитофон, видеокассеты, аудиокассеты, раскладушка, блейзер и мптришка, — Шаст вертит аудиокассету в руках. Он будто пытается запечатлеть этот вечер, наполненный повседневными вещами, в своей памяти навсегда и унести это в своё будущее. Парень знает, что скоро уже не будет надобности в этих вещах. Прогресс их поглотит и оставит в прошлом. — Это так странно.       Арсений лишь улыбается, щёлкнув парня по носу, и снова наклоняется к нижним дверцам серванта, вытаскивая оттуда небольшую старенькую магнитолу Азамат. Прибор весь в пыли, которую мужчина не торопится смахнуть, он только брезгливо морщит нос. Он тащит свою находку обратно на кухню, и Антон привычно хвостиком идёт следом.       Попов ставит магнитолу на стол, за который Шастун садится и поджимает одну ногу. Джинсы он так и не снял, и чуть влажная ткань холодит разгорячённое алкоголем бедро. Ему жарко изнутри, будто он полыхает, но парень не пытается что-то с этим сделать. Его движения становятся более размеренными и тягучими, как и копошащиеся в голове мысли. Они медленно, как домашний мёд, который мама привозит от деда с бабушкой, перетекают, тянуться. И в этой тягучести всего снаружи и внутри Антон тает, расслабляется на стуле, чуть скатываясь вниз. Длинные ноги достают до соседнего стула чья деревянная поверхность обдаёт холодом.       Мужчина возвращается с влажным куском, кажется, старой футболки и заботливо протирает магнитолу от серой пыли. Антон наблюдает, как длинные пальцы держат ручку, а вторая рука в это время нежно скользит по пластиковому корпусу, не оставляя и следа от былой грязи. В этом он видит какую-то неизвестную ему красоту и восхищение. Руки, увитые венами, расслабленное лицо Арсения, который с лёгкой улыбкой на лице аккуратно стирает следы забытья с прибора.       Парень мечтал, чтобы его мама так же с былой любовью смахнула с него пыль, вспомнила, что у неё есть сын и обняла его, как делала это буквально пару лет назад. Он так хочет чтобы всё снова стало как раньше, но понимает что дальше будет только хуже. Одиночество поглотит его. И именно в этот миг Антон понимает, что, возможно, спасение совсем рядом — протяни руку и коснись теплой бледной руки, украшенной родинками. И он делает это — самыми кончиками пальцев касается перстня на правой руке, скользит выше, очерчивая выраженные суставы пальцев. Арсений замирает, подняв взгляд на Шастуна и затаив дыхание. А парень продолжает аккуратно, с нежностью, которая топит его своими волнами, поглаживать мягкую кожу.       — Антон… — прерывисто выдыхая, шепчет Арсений, медленно убирая свою руку от чужих касаний. — Песня. Надо включить, — мужчина протягивает парню вилку прибора, потому что тот сидит у стены с розеткой. — К сожалению, у меня только эта кассета… Будем весь вечер слушать Мираж, — мужчина тепло улыбается, осмотрев кассету и вставил в кассетоприёмник. Нажал какие-то пару кнопок и из динамиков полилась знакомая каждому мелодия. Шастун не уследил куда нажимал Попов — перед глазами всё пошатывалось. Арсений садится рядом с парнем, чуть касаясь того плечом и коленом. — Ты холодный, — подмечает тот.       В стакан Антона подливается винный напиток, и он сразу придвигает его к себе. Молчание в квартире прерывается лишь словами солистки, которая нежно поёт песню. Между людьми нет напряжения, и оба молчат о чём-то своём, гоняя мысли из одного угла черепной коробки в другой. У обоих в крови пляшет алкоголь, ударяя в голову. Песня совсем быстро заканчивается и Попов перематывает ленту, вставляет аудиокассету и снова включает.       — Родители не потеряют? — вдруг спрашивает мужчина, допивая алкоголь.       — Не потеряют, — грустно усмехаясь, отвечает Антон. — А ты один живёшь? Нет жены, детей?       — Нет, — мужчина отставляет стакан и кидает взгляд на окно, прикрытое занавесками. Шастуну казалось, что Арсений смотрит на него, потому что окно было позади него, но парень не смотрел на Попова, а лишь буравил взглядом дно стакана. Он чувствовал взгляд на себе. — Не буду больше кассету мотать… — медленно и устало выдыхает Арсений, и до Антона доносится запах алкоголя. Его самого всё сильнее окутывает алкоголь и туманит голову. — Останешься? — Попов заглянул в лицо гостя, сильнее облокачиваясь на него своим плечом.       Шастун ничего не ответил. Он не видел смысла отвечать на этот вопрос, потому что он хотел сегодня накидаться с этим мужчиной. И потому у него него не было выбора — он останется. Парень похлопал себя по карманам джинс и понял, что сигарет нет. Грубая ткань штанов высохла, и Антон только сейчас понял, что его, наконец-то, не потряхивает.       — Ты не ответил, — напоминает Арсений, налив в стаканы винного напитка.       — Есть сигареты? — Попов кивнул и, чуть пошатываясь, поднялся, скрылся в коридоре и быстро вернулся обратно. Он протянул пачку сигарет, которые дороже антоновских. — Спасибо, — внутри пачки находилась зажигалка с выцарапанным словом. Антон всматривается, пытаясь сфокусировать взгляд, и, наконец, смог разобрать написанное. — Арс. Прикольное сокращение.       — Называй меня так, — улыбается хозяин квартиры. — Ещё немного посидим и спать… Меня ужасно рубит, — будто в подтверждение своих слов он зевнул, прикрыв рот ладонью.       Антон уже ощущал это странное ощущение лёгкости в теле и онемение всего, чего только можно. Мысли спутались в один большой клубок. Он скользил пустым взглядом по кухне, всматриваясь в светлые обои, которые тут же расплывались в сплошное месиво. Гарнитур был приятного голубого цвета и парень подметил для себя, что этот цвет подходит к глазам Арсения. Шастун взглянул на мужчину, ощущая уже привычное волнение. Хозяин квартиры так и не удосужился надеть что-то сверху, щеголяя с голым торсом.       — Потрахаемся? — вдруг выпаливает Арс и спешно закрывает рот рукой. Он не смотрит на собеседника, только немного краснеет, отчего румянец расплывается по острым скулам и кончикам ушей. — Прости, иногда такое ляпну, — он невесело смеётся, отводя взгляд в сторону. — Вообще, уже поздно, и надо готовиться ко сну… Пойду постелю тебе диван… — мужчина вскакивает, но Антон останавливает, аккуратно взяв за запястье одной руки. Попов замирает, словно добыча перед хищником. Казалось, что он даже не дышит.       Шастун не встаёт следом. Парень поглаживает нежную кожу большим пальцем, очерчивает аккуратные голубоватые вены. В голове приятно пусто и легко, поэтому Антон не прослеживает тот момент, когда сухими губами касается кожи. Пульс судорожно бьётся под ними, выдавая волнение своего хозяина. Шастун медленно поднимается выше, продолжая выцеловывать мягкую и горячую кожу.       — Ты самый красивый из всех мужчин, которых я знаю, — поднявшись вдохновлённо выдыхает Антон, вовлекая Арсения в крепкие объятья. — Я не хочу торопить события. Давай завтра сходим погулять? Считай, это будет первым свиданием, — Попов не успевает ничего ответить. Шастун касается щетинистой щеки своими губами в невинном поцелуи, но означающим для обоих начало чего-то большого и светлого.