А у нас, в Курограде...

      И Ару слушает внимательно, глядя на Курона из-под едва прикрытых век. Строчки этой песни навевают сладкой дрёмой. Он терпеливо ждёт своей очереди, а Курон будто читает по губам, между строками песни проговаривая немое «Пожалуйста». Мальчишка ещё ни разу не слышал этой песни, но каждое слово отдаётся внутри него чем-то мягким и душистым, как свежеиспечённый хлеб. И мелодия такая монотонная, невесомая — не то что гимны в его родной стране. Когда наконец-то подойдёт его очередь, он исполнит что-то похожее: возвышенное, бодрое и печальное.       Песня Курона подошла к концу. Посыльный молча передаёт в руки мальчика гитару, берёт стеклянную бутылку и делает крупный глоток свежей воды, чтобы смочить горло. Бутылка, пролежавшая в песках, уже успела немного нагреться, поэтому вода на вкус тёплая и немного солёная. Этого достаточно, чтобы утолить жажду и самому побыть в роли слушателя. Это не первая их встреча, и каждый раз она разворачивается по одному и тому же сценарию. И менять ничего не хочется.

***

Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна И не вижу ни одной знакомой звезды. Я ходил по всем дорогам и туда, и сюда, Обернулся — и не смог разглядеть следы.

      «В этом городе я был единственным ребёнком со своим взглядом на мир. Можно подумать, я был особенным. Но в нашем мире есть слово более подходящее — другая сторона медали. Моя особенность вылилась в проклятье. Глядя на весь этот мир собственными глазами, я испытывал страх. Страх одиночества, что я первый и единственный житель, в одночасье ставший чужаком. Я ходил по обветшалым улицам, взбирался на крыши домов, поросших сорняком и виноградом. И моим глазам открывалась картина опустевшего города, окружённого кольцом непроходимой стены. Казалось, мне известны все извилистые тропы и запущенные дороги, но оборачиваясь назад, я не узнавал ни одно их тех мест, которые казались мне некогда прекрасными.

***

Но если есть в кармане пачка сигарет, Значит все не так уж плохо на сегодняшний день. И билет на самолет с серебристым крылом, Что, взлетая, оставляет земле лишь тень.

      И я нашёл в себе силы сбежать. Шёл, куда глаза глядят — только чтобы не видеть этой пустоты вокруг. Я забредал в другие города, иные страны, где я тоже был чужим. Но если мне удавалось найти пищу и кров над головой — день уже был прожит не зря. Мне не нужно было приглашение, чтобы свободно путешествовать по миру. Я просто шёл, как если бы родился кочевником без надежды на то, чтобы когда-нибудь остановиться. И не было в этом никакой беды: всё, что мне было нужно, я находил в своём кармане. Этого было достаточно, чтобы забыться на мгновение и вновь отправиться в дорогу.

***

И никто не хотел быть виноватым без вина, И никто не хотел руками жар загребать, А без музыки на миру смерть не красна, А без музыки не хочется пропадать.

      Временами я вспоминал покинутую страну, и на моих губах сама собой выступала горькая усмешка. Страна, в которой никто не хотел нести друг за друга ответственность. Город, где каждый сам за себя и за своего правителя. Никто не хотел связываться с таким, как я. Меня преследовали, угрожали то ли доносом, то ли расправой. Если бы я не заручился возможностью донести до тебя эту историю, вся моя жизнь пропала бы задаром. Моя жизнь не будет забыта, хоть она и незначительна. И строчки этой песни послужат тебе напоминанием обо мне — о мальчишке с сигаретой в руках и надтреснутыми зелёными очками. Ведь именно из их стёкол была отлита эта фляга».

***

      Курон отряхнул от песка побитую бутылку, на самом донышке которой медленно испарялись последние капельки влаги. Этой песни он ещё не слышал, и не сразу она тронула его за душу. Но было в ней что-то, что откликалось в нём самом, поднималось из глубины сердца, переплеталось с его историей. А именно припев, который и подхватил юноша вслед за мальчишкой, сложив на коленях руки с зажатой в пальцах сигаретой: Но если есть в кармане пачка сигарет, Значит все не так уж плохо на сегодняшний день. И билет на самолет с серебристым крылом, Что, взлетая, оставляет земле лишь тень.