А у нас, в Курограде...

      Солнце стояло в зените, в воздухе пахло пылью и жаром. На перепутье стоптанных тропинок, поросших редкой, выгоревшей на солнце травой восседала пара путников, отбросив пожитки на пыльную дорогу. В руках одного — гитара, знававшая лучшие времена, на коленях другого — бутылка дождевой воды, в изумрудном стекле которой плескалось жидкое золото. В тени от скалы устроились оба странника, подложив под ноги мягкие котомки. Невыносимая жара опустилась на равнину, всё замерло и опустилось под гнётом солнцепёка. Служивый Курон и мальчишка-беглец, проныра юный — Ару, разделили на двоих скудный обед, но пища так и осталась нетронутой. Тишина давила хлеще жара, и оба мысленно сошлись на том, что лучшей пищей, которую они способны предложить друг другу, станет хорошая беседа.       Они — жители разных государств, ничем не связанные, судьбой не сведённые. Их встречи случайны, а разговоры всегда разные, но о своём, бывалом. Один говорит, другой — слушает, не перебивая. С уст одного слетает песня, что отдаётся в душе второго горькой сладостью, и наполняет думы чем-то лёгким, пронзительным, тягучим. Жара вгоняет в сон, и говорить ни о чём не хочется. И путники не говорят — они поют. Но поют о своём, житейском. И слушают, затаив дыхание.

***

Начинается новый день, И машины туда-сюда. Раз уж солнцу вставать не лень, И для нас, значит, ерунда.

      «Я не знаю страны лучше той, в которой я родился. Страна, в которой утро у моих собратьев начинается с первым лучом солнца. Город, в пределах которого кипит сознательная жизнь. Нам приписывают много разных странностей, вроде сна по расписанию и механизированной речи. Но эти люди Курограда нашего совсем не знают. А я не представляю жизни лучше той, которой мы живём и дышим. У нас свой особенный ритм.

Муравейник живёт: Кто-то лапку сломал — не в счёт, А до свадьбы заживёт, А помрёт — так помрёт.

      Мы не безжизненны. Мы точны и исполнительны во многих вопросах, но от этого не перестаём быть настоящими. И принимаем жизнь такой, какая она есть: потери не считаем, о трудностях не плачем, по неудаче не горюем. Наше государство — муравейник, где каждый знает своё дело. Не голограмма, не компьютер, не постановочный эксперимент, — но сплочённое общество со своими условностями. Каждый имеет право на ошибку, и только от тебя зависит, чем она обернётся: вразумит тебя или потянет ко дну.

Я не люблю, когда мне врут. Но от правды я тоже устал. Я пытался найти приют, Говорят, что плохо искал.

      Иной порядок жизни мне не ведом. Мне говорят, что у других всё устроено так же, но им я не верю. Не могу поверить в то, что за пределами моей страны жизнь не устроена иначе, что люди там не могут быть счастливее. Я не выношу лжи, но и правду мне слышать тяжко. Возможно мы что-то упускаем, но наши мысли слишком заняты работой, чтобы это проверить. Я не ищу правды, мне просто нужен приют. И я нашёл его здесь — возле скалы, где я могу поведать тебе, о чём угодно, и ты непременно меня выслушаешь и о своём расскажешь.

Я не знаю, каков процент Сумасшедших на данный час, Но если верить глазам и ушам, — Больше в несколько раз.

      Я не знаю, сколько безумцев населяет эту землю. Сколько за пределами нашей страны влачится по свету лентяев, тунеядцев, бездельников, вольных душ и бесцельных скитальцев. Я слушаю твои истории и мне без всякого расчёта ясно, что их в разы больше, чем мы себе представляем. И за пределами города у меня есть все шансы на то, чтобы оказаться одним из них.

И мы могли бы вести войну Против тех, кто против нас, Так как те, кто против тех, кто против нас, Не справляются с ними без нас.

      Мы могли бы ступить на путь войны: побеждать врагов и поддерживать союзников. Могли бы жить жаждой крови, от битвы к битве, расширяя свои владения, как стая термитов.

Наше будущее — туман. В нашем прошлом — то ад, то рай. Наши деньги не лезут в карман. Вот и утро — вставай.

      Но мы не знаем, на какую дорогу свернёт наш предводитель, и когда в муравейнике воцарится переполох, всколыхнётся устоявшийся порядок. Наш народ знавал лета разрухи и годы возрождения. И мы слишком много пережили, чтобы чему-то удивляться. Каждое утро — неизменно, и я ещё не видел жизни лучше, чем в моих руках». Я не люблю, когда мне врут. Но от правды я тоже устал. Я пытался найти приют, Говорят, что плохо искал. И я не знаю, каков процент Сумасшедших на данный час, Но если верить глазам и ушам, — Больше в несколько раз.