Много лет спустя

      После бракоразводного процесса Арсений сделал жест широкой души и оставил их московскую квартиру бывшей жене, а она, в свою очередь, заявила, что все их совместно нажитое имущество принадлежит сыновьям и никому другому. Через пару месяцев она действительно переоформила квартиру на детей, а сам Попов не был в их первом жилище с тех самых пор, как получил штамп в паспорт о разводе.       Эту квартиру они начали снимать еще до брака, потом хозяйка предложила ее выкупить, и Арсений под порывом чувств решился на эту покупку. Он с новоиспечённой супругой был так счастлив здесь. После нового года, когда Попову сообщили о скором рождении первенца, они решили купить дом и, конечно же, в Крыму. И со временем московская квартира превратилась в их пристанище, только когда они приезжали работать в столицу. Чаще всего это были съемки, хотя были и премьеры, закрытые вечеринки, благотворительные вечера. Они иногда жили в квартире по одному, а иногда и вместе.       Естественно, после развода эта жизнь закончилась и началась совершенно другая. Шастун на правах будущего мужа въехал в квартиру, которая была так ему дорога, а сам Арсений путешествовал по гостиницам и иногда гостил у Матвиенко. Попову не позволяла гордость появиться в этой квартире, одно дело дом на берегу Черного моря, половина которого все еще принадлежала ему, а другое дело — место когда-то счастливой жизни. К тому же это место было занято. Да и не звал его никто в московскую квартиру, никто не ждал, и никто не скучал. Какой смысл этих похождений?       Наверное, Арсений и дальше бы не стремился оказаться в этой квартире, но так сложились обстоятельства, что на сорок дней они оба с Шастуном оказались в Москве. Уже на следующий день у них был самолёт на полуостров, где их ждали почти все члены семьи. Бывший тесть позвонил Попову и без каких-либо намеков напомнил про сорок дней, обязательно надо помянуть и, естественно, сделать это вместе. Шастун прислал ему содержательное сообщение, что ждет его в «их» квартире. Ведь знает, сукин сын, если бы позвонил Арсению, то он бы точно не взял трубку, а если случайно бы ответил на звонок, то точно бы послал куда подальше. Но Антон с возрастом стал хитрее, и ничего не поделаешь, пришлось ехать.       В столице зеленая и яркая весна. На улице тепло, солнце светило и грело, пели птицы, распускались цветы, и на лицах прохожих все чаще мелькали яркие улыбки, но в этот день было не до этого. Все раздражало, валилось из рук, и внутри как-то противно свербело, будто кто-то скребся и задевал все старые раны. Арсений ехал в такси ужасно уставшим, раздраженным и вымотанным. Шастун встретил его в квартире и с таким же уставшим, грустным взглядом.       Внутри квартира сильно изменилась с последнего визита Попова, явно был сделан ремонт, добавилось цветов и фоторамок. Кухня же, в которой они уселись, почти не изменилась, лишь новые полы с подогревом, новая эстетичная посуда и множество новых магнитиков на холодильнике.       Антон достал бутылку хорошего семилетнего коньяка и две рюмки. Арсений помог вымыть овощи, нарезать огурцы и помидоры и выложил все на тарелке, пока Шастун нарезал колбасу, сыр и хлеб. Все это делали молча. Попов отлично понимал, сил на нормальные разговоры просто нет. Если он откроет рот, то начнет поливать мужа бывшей всеми матерными словами, какими только знал, да и Антон молчать точно не будет. Поэтому лучше в спокойной тишине.       Когда все было готово, мужчины уселись за стол, напротив друг друга. Её улыбчивая фотография с черной лентой в углу на столе рядом с алкоголем служила напоминанием, почему они здесь собрались. Поминали тоже молча, каждый думал о своем. Антон поначалу хотел что-то сказать, вспомнить о ней все самое хорошее, но вовремя передумал, Попов его стараний точно бы не оценил.       Бутылка умеренно пустела, алкоголь был во всю в крови, конечности стали тяжелеть, а мозг затуманиваться. Арсений собирал пальцами крошки от черного хлеба, а потом наткнулся взглядом на сложенные руки Шастуна, которые по-прежнему были с браслетами на запястье. Один какой-то явно дорогой, кожаный, с металлическим замком, второй — с какими-то темными бусинками, а третьей была классическая цепь. Все по-старому.       Попов откинулся назад и стал рассматривать коллегу в упор. Он по-прежнему носил браслеты и одно обручальное кольцо. Он все так же стрижется и поправляет челку, хоть на светлых волосах уже виднелась седина. Антон все такой же, как много лет назад. Хотя нет, маленькие морщинки на лице все же были, и взгляд стал более осмысленным. Он теперь не большой ребенок, а такой же депрессивный взрослый. Надо же, это случилось, Шастун повзрослел.       Столько всего было между ними, а закончилось все как-то странно. Да и закончилось ли? — Прекращай рассматривать меня, — пробубнил Антон, поднимая стеклянный взгляд на него. — А что, раздражает? — фыркнул Попов, сложив руки на груди. — Я буду делать то, что хочу, а ты никто, чтобы указывать мне.       Они сверлили друг друга взглядом долгую минуту, но первым отвел глаза Арсений и наткнулся на ее фото. Шастун как-то победно хмыкнул, уже сам начал рассматривать мужчину перед собой. Попов смотрел на ее улыбчивое лицо. Смешно, самая обычная фотосессия его бывшей жены закончилась тем, что теперь фото использовали для поминок. Нет, это не смешно, это ужасно. Арсений чувствовал на себе пристальный взгляд и долго не выдержал: — Теперь ты решил меня поразглядывать? — он вскинул брови и поднял глаза. — Я знаю, что ты винишь меня в ее смерти, — тихо и медленно проговорил Антон, кладя правую руку на небритую щеку. — Это не меня она ехала встречать в аэропорт, — безэмоционально пожал плечами Попов. — Заткнись! — хрипло и резко сказал Шастун. — Заткнись и даже не смей так говорить! — Что? Совесть мучает?       Антон дернулся всем телом, вцепился руками в стол, словно был готов напасть на него прямо сейчас. — Ты даже не можешь представить, как мне погано, — медленно проговорил он, продолжая смотреть прямо в голубые глаза, которые стали слишком блеклые. — Я летел домой, к жене и дочкам. Утром мы созвонились, и все было как обычно, — Шастун так безжизненно говорил об этом, что сердце леденело. — Она смеялась в трубку, говорила, что встретит меня, рассказывала о планах на выходные, — у него глаза тоже блеклые, пустые. — И вот я выхожу из самолета, забираю багаж и почему-то не вижу жены среди встречающих. Даже мыслей плохих не было. Я звоню, гудки идут, а ответа нет. Она уже мертва, а я стою посреди аэропорта, ничего не подозревая. Ты действительно считаешь, что это я виноват? Не туман, не скользкая дорога, а я?       Когда Антон закончил говорить, сам опустил взгляд вниз и буквально обмяк на стуле. Попов сделал глубокий вздох, поскольку до этой тишины дышать нормально не мог, а после схватил полупустую бутылку и плеснул им еще. Шастун схватился за рюмку и тут же опрокинул алкоголь, словно это была всего лишь вода. Арсений выпил коньяк плавно, закусил сыром и опять посмотрел на него. Пустые, уставшие зеленые глаза смотрели на пустые, блеклые голубые. — Лучше вини меня в ее смерти, чем смотри с жалостью, — выдохнул Антон, рывком поднимаясь на ноги.       Он немного покачался и медленно начал проходить мимо стола к коридору, чтобы попасть в спальню или хотя бы к дивану. Но Попов тоже вскочил с места, перегородил путь, схватил рывком за грудки и прижал к светлой стене. — Да, ты виноват! — Арсений выплюнул слова прямо ему в лицо. — Именно ты виноват! — Шастун как-то грустно хмыкнул, но даже не пытался вырваться. — Если бы ты не пристал тогда к ней со своей влюбленностью, то она никогда бы тебя не пожалела и не вышла бы за тебя! Если бы ты не мешался мне под ногами, то я вернул бы жену, и она бы точно не умерла! — Ты так в этом уверен? — со злой ухмылкой спросил Антон. — Какая разница, кого она ехала бы встречать в аэропорт, она все равно умерла бы по пути. От перемены мест слагаемых сумма не меняется. — Ты забрал ее у меня! — рявкнул Попов, встряхнув его и несильно приложив головой об стену. — Нет, — тихо выдохнул Шастун. — Да! Ты занял мое место… — Я никогда не лез в ваш брак! — криком перебил его Антон. — Никогда! Пока она была твоей женой, я был просто другом и довольствовался малым! Я просто был рядом с любимой женщиной, когда ей было плохо после вашего развода. Хватит винить меня в вашем разводе! Ты сам виноват, что согласился, что упустил её… Видимо, она любила тебя больше, чем ты её… — под конец тирады он стал говорить тише. — Да, как ты смеешь! — закричал что есть мочи Арсений и зарядил ему кулаком прямо в скулу. — Я любил ее! Я люблю ее до сих пор! — он сделал шаг назад. — Не ты один, — негромко произнес Шастун, положив руку на место удара. — Это ты во всем виноват! — опять закричал Попов, толкнув его руками в грудь. Антон молча замахал головой в ответ и сразу же схватил его за шею руками, тем самым удерживая рядом с собой. — Я тебя ненавижу, — тяжело дыша, проговорил Арсений и резко поцеловал его.       Он сильно сминал чужие губы, протолкнул юркий язык внутрь и начинал яростно насиловать чужой рот. Шастун сам не знал, почему не оттолкнул его и не послал куда подальше, а начал так же яростно отвечать. Это был не поцелуй, а борьба двух языков, полностью пропитанная ненавистью. — Какая же ты сука, Шастун, — в его губы прохрипел Попов, все еще прижимая Антона к стене. Надо быть честным до конца, без помощи Арсения он бы давно свалился на пол. — И сейчас я тебя трахну с особой ненавистью. — А у тебя встанет? — в шутку спросил Шастун, чем злил Арсения еще больше. — Уже, — сквозь зубы прошипел Попов, сразу же начал больно кусать зубами его шею и лезть холодными руками под футболку. — Что ты творишь? — шепотом произнес Антон, пытаясь сопротивляться его наглым действиям, но, честно говоря, сопротивляться не хотелось. Он неожиданно вскрикнул, а потом тихо застонал, когда Арсений до крови укусил его за шею, но сразу же начал зализывать. — Прекращай, — выдохнул Шастун, отстранив его за плечи от себя.       Попов одной рукой облокотился о стену, а другой накрыл его пах, который был далеко не безжизненный. — Ты сам хочешь этого, — завороженно проговорил Арсений, опять потянувшись к нему за поцелуем. — Ты пьян, — озвучил очевидное Антон, остановив его. — Ты тоже, — кивнул головой Попов и все равно его поцеловал.       Опять яростно и жестко, а Шастун опять начал так же отвечать. Так страстно и властно Арсений не целовался уже не один год. Так сильно он тоже давно не хотел, причем именно трахнуть, здесь и прямо сейчас. Будто наваждение какое-то.       Антон оттянул его за волосы назад, когда Попов укусил его за губу. Арсений хищно улыбнулся, опять пустил в ход зубы к многострадальной шее, а рука уже вовсю наглаживала его член сквозь домашние штаны. Шастун чувствовал, как об его бедро активно трётся готовый на все член Арсения. Тот явно не соврал. Руки сами потянулись погладить через темные джинсы его достоинство, и Попов сразу же застонал, оторвался от занятия. — Какая же ты все-таки… — начал шептать Арсений, но рука Шастуна сильно сжала его член, и договорить он просто не смог. — Блядь? — негромко спросил Антон, облизывая губы и расстегивая его ремень. — От бляди слышу.       Попов шумно выдохнул, когда его орган получил свободу, и тоже рывком приспустил штаны Антона. В ушах бил пульс, и все вокруг казалось таким несущественным. Плевать, на все плевать. Они опять боролись за власть в странном и яростном поцелуе, попутно лаская друг друга. В какой-то момент Арсений чуть отстранился от него, обхватил их два члена вместе и начал надрачивать сразу двумя руками. Шастун застонал в голос и опрокинул голову назад, держась ладонями за его плечи.       Это сумасшествие. Это просто сумасшествие, которое никак не должно было произойти, но почему-то случилось. Это сумасшествие захватило их двоих с головой.       У Антона кружилась голова, а воздуха катастрофически не хватало. Губы Арсения, который не останавливался ни на секунду, опять нашли его. Нельзя было целовать вот так, что ноги подкашивались. Нельзя было отвечать на такие поцелуи, нельзя было стонать и нельзя было позволять. Всего это нельзя было допускать. Но они допустили, и обратного пути уже не было.       Сколько прошло времени? Пять минут или целая вечность? Казалось, что все остановилось вовсе и нет ничего вокруг, кроме них двоих. Есть только руки Арсения и их яростные поцелуи, а все остальное не имело никакого значения. Но только в этот момент, стоило им кончить по очереди, как на плечи упало тяжелое осознание происходящего. — Надо бы в душ, — негромко проговорил Шастун, тяжело дыша, когда они стояли все в той же позе. — Совершенно нет сил, — так же тихо ответил Попов, который облокотился об его плечо и пытался восстановить дыхание. — Тогда пошли спать. — Я с тобой спать не буду, — сказал Арсений, окончательно отстранившись от него. — Естественно, — хмыкнул Антон, поправляя одежду на себе. Мозг как-то протрезвел после неожиданного «секса». — Интересно, а это считается грехом? — Заткнись, — рявкнул Попов, после отошел к столу и плеснул себе коньяку. — Это ничего не значит, нам нужно было выпустить эмоции, и мы это сделали. — Конечно, — выдохнул Шастун, с еле заметной улыбкой на устах. После он развернулся и оставил Арсения с коньяком наедине.