А что терять?

      Жутко хотелось пить.       Эти обезболивающие действовали на меня странным образом: первые полчаса ничего не происходило, потом появлялась легкая сонливость, тело словно начинало парить в невесомости, и наконец проходила боль. Вот только ничем полезным заняться было нельзя, потому что в голове стоял туман и жутко тянуло спать. Чем, собсно, я и занималась большую часть времени.       К несчастью, пробуждение несло две проблемы: дикий сушняк и вернувшуюся боль. А пить таблетки можно лишь каждые восемь часов, иначе – прощай печень.       – Агрх, – простонала-проворчала я, заставляя себя подняться с измятой мокрой постели.       Сейчас две минуты постою, привыкну к шуму в ушах, а потом уже и глаза открыть можно. Медленно, плавно, стараясь не делать резких движений – иначе по черепной коробке словно ножом раскаленным чиркнут. Справившись с задачей, я осторожно сделала шаг. Еще. И еще. На письменном столе, отвернутая к стене, горела лампа. Недостаточно яркая, чтобы слепить глаза, но позволяющая свободно перемещаться по комнате.       Вокруг вообще все было подстроено так, чтобы лишний раз не напрягаться в периоды вот таких обострений. Настольная лампа, например, работала постоянно. Окна в спальне, ванной и кухне приоткрыты в режиме форточки, как и все двери внутри квартиры, чтобы по ней гонял сквозняк. В холодильнике стоят баночки с йогуртом, которые легко открыть и съесть или выпить. На тумбе у кровати лежат несколько блистеров с таблетками и бутылочка с негазированной. Жаль только, что ясную погоду я не в состоянии контролировать. За окном уже давно лил стеной дождь – небо затянуло черными тучами еще со вчерашнего вечера, что и усугубляло мое состояние. В стабильную погоду боли были не такими сильными.       Дошкрябала старыми, просящими каши тапками до мойки и поняла, что забыла прихватить кружку. Едва не скрежетнула зубами от злости и бессилия – такие обычные для большинства людей манипуляции мне приходилось выполнять вдумчиво и в несколько раз медленнее. Когда же это закончится?!       Наконец я, кран и кружка сошлись в одном месте. До краев наполнила ее холодной, чуть отдающей хлоркой водой, и жадно не выпила – влила в горло. Хотелось еще, но лучше наберу и поставлю у кровати на потом. Иначе может заболеть желудок, а вкупе с головной болью это станет просто невыносимо.       Посмотрела в сторону кровати, вздохнула и почапала в туалет, чтобы сделать все дела за один заход. И как я докатилась до такой жизни?

***

      Я растянулась на несвежем, пропитанном потом постельном белье. Сил менять его не было, хотя голова перестала болеть еще минут двадцать назад. Уже скоро перед глазами поплывет, и меня утащит в спасительный сон – осточертело все это, но что поделаешь. Но еще больше надоело думать о том, чем я заслужила все это. Жила обычной жизнью: работа, тусовки и редкие поездки к морю. Никакими веществами не баловалась, курила редко, пила только некрепкое пиво и молодое вино – что могло так подорвать здоровье, что даже врачи не могут найти причину моих болей?       Словно проклял кто.       А что, это мысль. Только за что? Чужих мужей не уводила, чужих жен – тем более. Работала на средней должности, вперед не выбивалась, не крысятничала. За наследство ни с кем в борьбу не вступала. Какие еще могут быть мотивы?..       – Вот так-так, – раздался чей-то шепот у моего уха. – Ты додумалась-таки до проклятия! Ха! Хирсин должен мне пятьсот золотых!       «Пиздец, – из последних сил подумала я. – Появился новый симптом».       И вырубилась.

***

      Надо было срочно что-то делать. Ночные слуховые галлюцинации до усрачки напугали меня, ведь это признак кучи болячек, где одна страшнее другой. Вероятность того, что мне показалось, я отмела сразу – не может быть таких совпадений. Значит, надо топать в поликлинику... хотя вряд ли они мне скажут что-то новое.       Надо что-то делать – но что? Народные средства, все как один, до одного места. Таблетки помогали лишь на время сдерживать боль, но не лечили. А сдаваться на милость стационара, где будут еще и тыкать меня иглами с общими лекарствами, которые тоже до задницы, мне не хотелось.       – Хоть ложись и помирай, – со вздохом произнесла сама себе.       – Зачем же помирать? – раздался вкрадчивый голос, который, казалось, звучал отовсюду.       – Сил у меня нет, понимаешь? – ответила своей галлюцинации. А чего стесняться? В квартирке я одна, ну, не считая Мары, моей кошки. Но она вряд ли покрутит пальцем у виска и порекомендует отправиться в дурку. – Каждый месяц одно и то же.       – Хм-м, – не знала, что галлюцинации так правдоподобно выказывают эмоции и чувства: по крайней мере, моя сейчас так хмыкнула, что у меня не осталось сомнений: она обдумывает способы мне помочь.       – Что? – не скрывая любопытства, спросила я. – Кстати, почему я слышу только голос? Мне бы хотелось и увидеть тебя. Ты ведь моя личная галлюцинация, так что имею право!       – Ха-ха-ха! – загрохотал мужской хохот прямо в ухо и едва не оглушил меня. – Так вот, кем ты считаешь меня. Так даже проще.       – Что проще?       – Убедить тебя спастись, что ж еще. Ты ведь хочешь жить полноценно, без этих всех... аэдра меня раздери, даже не знаю, как назвать всю эту халтурщину.       – Э? Ты про что? И что за аэдра? – у меня поползли брови вверх – никогда не слышала такого слова.       – Я про ту дрянь, которую ты называешь лекарством. Я давно слежу за тобой, и поверь старине Клавикусу: эти белые мелки убьют тебя скорее, чем твое проклятие.       Зашибись, моя галлюцинация еще и следит за мной. И грозит смертью от обезболивающих... Конечно, нагрузка на печень феерическая, может, это мое подсознание меня так предупреждает? Я читала о подобном где-то... Стоп, он сказал проклятие?       – Эй! ты меня слышишь?! Я для кого распинаюсь? – заверезжал голос в оба уха. – Жить охота? Тогда вещички собирай!

***

11-е Мая 2021

      Я чувствовала себя полной дурой.       Разве здравомыслящий человек будет спорить со своей галлюцинацией по поводу того, что взять с собой в место, где меня излечат от головной боли?       М? Вот то-то и оно!       Здравомыслящий человек вообще говорить не будет с галлюцинацией, а пойдет и добровольно в больничку ляжет.       Вообще-то я так и хотела сделать, но этот мужской шепот конкретно присел мне на уши и убедительно вещал про чудеса крымского – или скрымского? – воздуха и простора, что я повелась. В какой-то момент мне даже начало казаться, что мы общаемся по телефону на громкой связи с этим странным мужчиной.       И вот я очухиваюсь посреди своей полуразгромленной однушки, утрамбовывая в сумку кофеварку – а потому что голос в голове сказал вообще переезжать в те просторы, ага, – от того, что у меня дичайше болит голова. Таблетку-то я не приняла сегодня. А галлюцинация разрывается воплями: «Не бери этот мамонтов помет!» – чем только добавляет тупой пульсирующей боли в затылке.       – А не пойти ли тебе в жопу? – устало спросила я в пустоту, скрипнув зубами от боли. – Трындец, вот это я устроила...       – А я тебе говорил! – позлорадствовал голос. – Минимум половину надо оставить. Ми-ни-мум! Да и вообще, не те вещи ты берешь, ребенок несуразности...       Оглядела комнату, уже не обращая внимания на галлюцинацию, и ужаснулась. Такой разгром обычно показывают в фильмах, когда некто хорошенько пошебуршит в квартире главного героя. А я молодец, я и сама справилась. Весь коридор завален пакетами, сумками, баулами – и откуда их взяла столько? В них утрамбованы одежда, книги, документы, техника, косметика, даже посуда. Мать моя, что на меня нашло? Куда?.. Зачем?..       – Что стоишь, пригорюнилась, а? – едко прошипел голосок галлюцинации. – Поди, небось, готова уже слушать старину Клавикуса?       – Готова послать к ебеням тебя, – неразборчиво пробормотала в ответ, сунув в рот таблетку. – Ты какая-то вредная галлюцинация. Как мне теперь квартиру в порядок привести?       – О-о-о-ой, – вдруг взвыл голос, заставив меня испуганно подпрыгнуть. – Ну почему я, почему я вытянул короткую палочку?!       Когда начались эти завывания, я перепугалась – не каждый день такие вещи в голове происходят. Вдруг это все связано с моим депрессивным состоянием? Хотя я ни разу не психолог, признаю, но сериалов смотрела предостаточно, чтобы на глазок попробовать определить, симптомы чего у меня сейчас...       – Дорогуша, – вмешался в мои раздумья мужчина, уже без следа мнимой истерики в голосе. – Твое время тик-так, уходит, понимаешь?       – Что ты несешь? – раздраженно крикнула я. – Проваливай из моей головы!       – Если б мог – уже свалил! – резко ответила галлюцинация и тут же миролюбиво добавила: – Слушай, ну что тебе стоит отправиться на отдых? Да еще без головной боли! Посмотришь что да как, не понравится – сразу домой. М?       Я присела на кухонный стул, массируя голову. Ноющая давящая боль растекалась от висков к затылку, не желая уходить после таблетки. Смутно догадывалась, что это из-за дурацкого неугомонного голоса, зудящего мне то в одно, то в другое ухо, а то и в оба сразу. И почему моя галлюцинация такая? Нет бы мне слышался какой-нибудь рок-концерт или привиделся Генри Кавилл...       – Хватит летать в облаках! Иди вещи собирай!       – Давай проясним пару моментов? – я приложила ко лбу тряпку, смоченную холодной водой. – Во-первых, ты моя галлюцинация, откуда мне знать, что я не выйду с вещами через окно и не убьюсь к чертям собачьим? Во-вторых, если выкинуть всю нелепость, то каким образом я отправлюсь в Скрымск? Все деньги с зарплаты я уже потратила. В-третьих, а еще я могу допустить, что ты не галлюцинация, но какой-то упоротый демон, который хочет избавить меня от боли, а взамен получить что-то от меня. Душу, например.       На последнем предложении мужской голос закашлялся, словно муха в горло залетела, и пропал. Я успела сменить три тряпки на лбу, прежде чем он вернулся.       – Да, не проведешь, – почему-то смущенно пробормотал он. – Ну слушай, ты живешь на первом этаже и даже если выпадешь, то ничего не сломаешь. Я сейчас проверял расстояние. Дальше. Не Скрымск, а Скайрим, не путай, хорошо? А то там за такое зубы выбивают.       – Прелестное местечко, – вставила я.       – Тебе понравится, я уверен, – елейным голоском пропел мужчина. – И платить ни за что не надо, я уже договорился с Хермеусом о твоей доставке.       – А что ж насчет третьего? – подозрительно щурясь, спросила я, мечтая поскорее закончить этот – увлекательный, не скрою, но утомительный – разговор и лечь в кровать.       – Тут должен признать, что нам и правда кое-что надо. Но! Это точно не твоя душа! Клянусь планом бытия!       – У меня кошка, я ее не оставлю, – кинула последний козырь, что был припасен, но мужчину это не остановило.       – А-а-а! Лети оно все в Обливион! Кошку тоже можно! Если хочешь, могу даже усовершенствовать ее. Так что, по рукам?       – Ну... думаю, да. По рукам, – отлично, голос сейчас наконец пропадет, и можно будет поспать.       – Отлично! Просто прекрасно! Хермеус прибудет завтра ровно в десять! Не забудь выкинуть хлам из сумок – бери продукты, теплые вещи... что там еще может понадобиться, не знаю... Все. Я полетел!       Стало непривычно тихо, словно щелкнули тумблером и переключили радиочастоту в голове. Я заозиралась, потерла уши, даже засунула в них по мизинцу и от души пошурудила, но голос не вернулся. Неужто ушел?.. Интересно, что бы это значило для меня?.. Ой, нет. Не хочу думать, слишком устала.       Покосилась на темную щель, ведущую в коридор, где лежали баулы, собранные в приступе отключения мозгов. Разбирать сейчас не хочу. Завтра. Сейчас – только в кровать!       Только лежа на помятой простыне, на границе между сном и бодрствованием, я поняла, что забыла уточнить у личной галлюцинации, что же загадочным «им» от меня нужно. По спине пополз холодок неуверенности и страха, но в руку уже тыкалась плюшевая голова Мары, и я, отбросив всё на завтрашний день, уснула.

***

13-е Второго зерна, 4Э 199

      Божечки, как выкручивает кости и ломит в мышцах... Словно меня перемолотили в мясорубке, а потом слепили как котлету заново. Перемолотили... Что вообще случилось?.. Что я помню? Надо начать с этого.       А что я помню? Было начало седьмого, это точно. Меня разбудила Мара, пощекотав своими усищами лицо, и я привычно потянулась к телефону, чтобы глянуть время. 06:13 – цифры почему-то впечатались в память, хотя оно и немудрено. Именно с этого времени началась чертовщина.       Сердце пустилось в галоп, когда память начала восстанавливать события прошлого дня. А прошлого ли? Или сегодняшнего? Вот черт. Надо бы открыть глаза и подняться, но страх так сковывает тело и душу, что даже дышу через раз. Нет, лучше пока прикинусь ветошью и восстановлю точную картинку всех событий. А может, я вообще в психушке сейчас?.. Тьфу, не о том думаю. Так, что было сначала?...

День назад

      Открыла глаза и тут же закрыла, поморщившись от боли, – яркий свет проникал в комнату через плохо задернутое окно и резал по глазам. Негромко выругавшись, сползла с кровати и поправила тяжелые темные шторы. Ну вот, теперь можно...       – Бля-а-а! – заорала я не своим голосом, увидев на кровати здоровенную волосатую животину. – Что за нахер?!       Продолжая вопить, не обращая внимания на расползающуюся пульсирующую боль в голове, запульнула в зверя первым, что попало под руку – толстым пособием для писателей. Следом полетела копилка в форме кота. А потом – здоровенная бутыль с мицелляркой, которую все ленилась забывала убрать в шкаф. Но зверь ловко уворачивался от всех летящих предметов, умудряясь при этом сокращать расстояние между нами.       «Щас сожрет!» – с этой мыслью я вылетела из комнаты и в мгновение ока заперлась в ванной. Как же здорово, что я держу все двери открытыми! Так бы пока открыла, пока забежала, зверь уже успел бы откусить полбулки.       Но радовалась я слишком рано – телефон остался лежать на тумбе у кровати, а окна в ванной не было. Значит, заперта в квартире с неизвестным – и, возможно, бешеным – зверем на неопределенное количество времени. Без таблеток и еды, зато с водой и толканом. Веселенькие меня ждут дни...       О том, что меня кто-то придет и спасет речи быть не могло – жила одна, семьи и родни нет, работала уже несколько лет из дома. Никто из моих работодателей даже имени моего настоящего не знает, что уж за место жительства говорить.       С каждой разбившейся о раковину каплей во мне нарастала паника. Кап – буду питаться одной водой. Кап – умру с голоду. Кап – разбухну из-за влажности и хоть тогда меня найдут. Кап – если б знала о своей участи, то не задергивала шторы, а полюбовалась напоследок солнечным светом. Кап...       – Ткр-рой, пр-рош, – раздался за дверью невнятный бархатный голос, который только сильнее напугал меня, и я вцепилась в ручку, едва не выдернув ее с корнями. – Т'аша, это же я... Пр-росто не пр-ривыкла говор-рить по-людски... Как это... Твыкла...       Кажется, я потеряла сознание. Прямо так и вырубилась – сидя на холодном кафеле и отмораживая задницу, до побелевших костяшек удерживая дверную ручку, с распатланными волосами и с безумно стучащим сердцем. А пришла в себя лежа на кровати. На лбу прохладная тряпка, жопа в одеялке, в нос бьет ароматный чай с бергамотом, мой любимый. Ничего непонятно, но очень подозрительно.       Я приоткрыла глаз и тут же пожалела об этом, потому что мой взгляд уперся в огромные изумрудные глаза с вертикальными зрачками. Твою мать, или я окончательно сошла с ума, или... Додумать мне не дали – обладатель звериных глаз открыл зубастую пасть и... заговорил!       – Т'аша, наконец ты ткр-рыла глаза, – огромная кошка вздохнула с явным облегчением и улыбнулась, хотя эта улыбка больше напоминала оскал перед нападением. – Кла-ви-кус мог бы и предупр-редить тебя о своем подар-рочке.       С каждым ее словом у меня сильнее кружилась голова – на моей постели сидит здоровенная кошатина, говорит по-человечески, волнуется за меня. А это странное имя       – Клавикус – где-то я его уже слышала... Ох! Точно! Его ведь называл тот странный голос, который я приняла за галлюцинацию. Значит, и эта кошка – галлюцинация? Только уже зрительно-слуховая? Вышла на новый уровень, блин.       – Мое имя – До'хтар-ко, – как ни в чем не бывало продолжала говорить кошка, словно перед ней не сидела в холодном поту с вытаращенными глазами я. – Но если тебе будет удобнее, называй по-пр-режнему – Мар-ра.       – Что?! – я поперхнулась, услышав ее слова. – Мара?!       Та утвердительно муркнула, а я пригляделась к зверине и с ужасом поняла, что когда-то она и правда была моей милой гладкошерстной любимицей. Те же темные полосы, отдающие рыжиной, проходят между изумрудных глаз и теряются в районе лопаток; на правом ухе – белое пятно в форме кривоватого трехлепесткового клевера; краешек левого уха отсутствует после стычки с соседской таксой. Одно отличие с моей Марой: та была размером сантиметров тридцати в холке, а эта – все два метра. И на прямых ногах.       – За что мне это? – слабым голосом простонала я и откинулась на подушку. – Неужели я всегда теперь буду видеть тебя такой?       – Мур? – Мара удивленно посмотрела на меня, а я подивилась тому, что могу различить эмоции на кошачьей морде. – Я всегда была такой, Т'аша. Кла-ви-кус пр-росто вер-рнул мой истинный облик.       – Что значит всегда? – покосилась на нее, гадая, закончится ли этот бред когда-нибудь или мне суждено и умереть в окружении галлюцинаций.       – Меня бр-ратили в пр-ростую кошку, чтобы не вызывать паники, мр, – она вздохнула и подергала длинные усы, а я вылупилась на ее пальцы: они были такими же, как у меня, только покрытыми шерстью и заканчивающимися острыми длинными когтями.       – Кто обратил? – глупо спросила я, все еще разглядывая ее руки.       – Если бы я помнила, – грустно промурчала Мара. – Я была котенком, когда меня забр-рали из семьи. Конечно, какие-то бр-рывки воспоминаний есть, но их не р-разобр-рать.       – Зачем вообще забирать тебя и перемещать... сюда? – я поддалась и решила подыграть галлюцинации, все-таки интересно, что за сюжет может крутиться в моей голове. Вдруг все это временно, и мне потом удастся написать крутой роман?       – Как зачем! – всплеснула она руками. – Чтобы пр-риглядывать за тобой!       Зачем приглядывать за мной выяснить не удалось – Мара подскочила, запричитала, что мы не успеваем в... Скайрим, и принялась носиться по квартире, перетаскивая сумки из коридора к кровати. Я ошалело наблюдала за ее отточенными быстрыми движениями и гадала, зачем она тащит вещи сюда, если нормальные люди выходят через дверь. Хотя... где здесь нормальные?       – Готово! – выдохнула кошка и выгнула спину, тут же пробурчав: – Дур-рацкая пр-ривычка.       – И зачем ты это сделала? – выгнув бровь, спросила я. – Если охота размяться – разбери эти сумки, а не таскай их с места на место.       – Т'аша! Ты ведь не готова, а Хер-рмеус будет здесь через десять минут! – Мара нагло стащила с меня одеяло и рывком заставила подняться на ноги. – Быстр-рее, пр-риведи себя в пор-рядок! Или хочешь тпр-равиться в Стар-рое Кор-ролевство нер-ряхой?       Отцепиться от надоедливой галлюцинации не удалось, и я пошлепала в ванную. Умыться и расчесаться стоило в любом случае, как раз голова практически не болела. Отфыркивая холодную воду под заунывное бурчание живота, вспоминала, что лежит в холодильнике, кроме опостылевших йогуртов. По всему выходило, что ничего. Придется прогуляться до магазина, надеюсь, двухметровая Мара идти со мной не захочет. Иначе боюсь представить, что из этого выйдет.       – Долго ты, – недовольно проворчала кошка, когда я вышла из ванной и едва не врезалась в ее мягкое пушистое тело. Интересно, какая она на ощупь? – Эй, ты где витаешь? Пор-ра!       – Куда пора? Я есть хочу! – но Мара крепко вцепилась в мое плечо и поволокла обратно в спальню. – Да стой ты! Я приказываю! Моя ты галлюцинация или что?!       – Или что, – меланхолично ответила она. – Одевай.       – Надевай, – привычно поправила я бесячую распространенную ошибку, попутно отмечая про себя, что кошка первый раз за все время произнесла слово, начинающееся с буквы «о». – Зачем? На улице май месяц, а тут сапоги и зимнее пальто.       – Тяжело тебе будет, Т'аша, – неожиданно грустно произнесла Мара. – Пр-рими, что это все по-настоящему. И если говор-рят тебе – одевайся, значит, так надо.       Спорить с ней, судя по всему, бесполезно. Нарочито громко вздохнув, начала напяливать теплые штаны прямо поверх пижамы. Но на кошку мои стенания не произвели никакого эффекта. Напротив, она, убедившись, что я начала одеваться и обливаться по́том, взяла с другой горки теплой одежды мои штаны и легко скользнула в них лапами.       – Ты за компанию, что ли? – хихикнула я, когда Мара напялила майку и свитер, которые оказались ей безбожно малы.       – Скайр-рим – сур-ровый кр-рай, – она пожала плечами, пробуя растянуть свитер, и пробурчала едва разборчиво: – До'хтар-ко не пр-ривыкла к стеснению в конечностях... как же неудобно.       Подивилась тому, что кошка проговорила о себе в третьем лице, но решила не заострять на этом внимания – и так по горло непонятных пугающих вещей происходит. Через пять минут я, красная и злая, стояла около окна, пытаясь глотнуть свежего воздуха. Мара же, с совершенно невозмутимым видом, сидела на кровати и пялилась в угол. В конце концов, когда пижамная рубашка промокла по́том насквозь и от жары у меня задергался глаз, я открыла рот, чтобы рявкнуть на бесячую галлюцинацию. Сидит она тут, зараза, ножкой дергает, косит под нормальную кошку, уткнувшись взглядом в пустой угол, пока я заживо варюсь в куче зимних шмоток.       – Бл...       Нецензурщина застряла в горле, когда из пустоты появился длинный темный щупалец и стеганул по полу. Я сжала запотевшие булки и рванула было в сторону спасительной ванной, как Мара схватила меня за химо и потянула к себе. Заверезжала не своим голосом, задрыгалась, но кошка оказалась гораздо сильнее и проворнее меня.       – Успокойся, Т'аша. Это любезный Хер-рмеус откр-рывает пор-ртал, – произнесла таким тоном, будто меня это должно успокоить. – Бер-ри сколько можешь, остальное забер-ру я.       Кошка отпустила меня и подтолкнула к горке баулов. Одним глазом я косилась на угол, в котором извивались и стегали пустоту вокруг уже с десяток щупалец. Вокруг них стелилась темная дымка и... твою мать, что это?! Большие и маленькие пузыри облепили всю стену, лопались и надувались заново – словно черный кипящий кисель проступил через кирпичную кладку.       – Я туда не полезу! – громким свистящим шепотом объявила я Маре, которая уже обвешалась сумками и встала около дымки. – Я что, похожа на самоубийцу?!       – У меня нет времени ждать вас долго – проход отнимает слишком много сил, – по квартире прошелся высокий замогильный голос, вызвав стадо мурашек даже под несколькими слоями одежды. – Дочь Скайрима, отбрось сомнения и вступи на путь, предначертанный тебе!       – Пошли в жопу! Живой не дамся! – взвизгнула я и кинулась бежать. – Долбанные галлюцинации, идите вон из моей головы!       – Серьезно? – насмешливо спросил голос. Одно из щупалец с молниеносной скоростью вытянулось ко мне и обхватило поперек тела. – Ты глупа, если думаешь, что выживешь здесь!       – Что ты несешь? Отпусти! – забарабанила кулаком по щупальцу, которое оказалось до омерзения склизким.       Из пустоты появился здоровенный, с меня всю, глаз. Щупальца обрамляли его по бокам, словно ресницы, а сам он чем-то напоминал жевательную конфету, какие продаются перед Хэллоуином. Он проморгался, обвел глазами комнату, а потом в упор уставился на меня. Не знаю, почему, но я даже не вздрогнула. Наверное, устала удивляться чудесам своего воспаленного мозга.       – Спи, дитя, – проговорил... э-э, глаз? Где рот-то у него? Чем он говорит вообще? – И не думай обо мне, ведь тебя ждет куда более интересный мир.       И наступила темнота.       Воспоминания предыдущего дня пронеслись перед глазами сумасшедшим калейдоскопом, заставляя сердце биться чаще. Ведь если все произошедшее не галлюцинация и не сон, то… где я сейчас? С трудом сглотнув, поняла, что надо открыть глаза, дальше тянуть некуда. Открыть глаза и убедиться, что я все еще в своей квартирке, а рядом лежит моя любимица привычного размера.       «Хоть бы это был сон... Пожалуйста, сон!» – пронеслось в голове за секунду до того, как разлепила глаза.       – Бля, – только и сказала я, а умела б молиться – помолилась бы. Потому что место, где я очутилась, никак не напоминало квартиру, больничную палату или комнату для помешанных.       От долгого лежания в одной позе затекла спина. Стараясь кряхтеть как можно тише, попыталась перевернуться на бок, но сделала это настолько неловко, что тут же свалилась на пол. Удар о камень смягчил пуховик, который до сих пор был на мне – хоть что-то хорошо.       – Мать моя женщина... – пробормотала я, когда с трудом поднялась и оглядела помещение, в котором находилась.       – Добр-рое утр-ро, Т'аша, – промурчала кошка, сидевшая, оказывается, рядом с кроватью, на которой я притворялась ветошью. – Уж боялась, что Хер-рмеус пер-рестар-рался.       – Где мы? – ощущая слабость во всем теле, спросила я и села обратно на шаткую скрипучую кровать.       – Дома. В Скайр-риме.