Like That Sun

      — Аппа, — шепчет Минчи, дёргая подол его рубашки. Чонгук опускает взгляд на своего трёхлетнего ребёнка. Её глаза большие, круглые, точная копия его собственных. Каждая её частичка — его точная копия, и Чонгук так благодарен за это.       — Да, любовь моя? — спрашивает он, потянувшись, чтобы взять её маленькую руку в свою.       — Аппа, как я выгляжу? — тоненький голосок такой серьёзный, и Чонгук, как всегда, изо всех сил пытается сдержать смех. Она убирает свои блестящие чёрные волосы с лица — нервный жест, привязавшийся к ней несколько месяцев назад. От этого сбивается её повязка на голове, и Чонгук присаживается на корточки, чтобы поправить её.       — Ты выглядишь прекрасно, кроха, как и всегда, — он обхватывает её маленькое круглое личико ладонями и трижды целует в нос. Она хихикает, пища «Аппа!», и когда Чонгук выпрямляется, он подхватывает дочь на руки и усаживает на своё бедро. Она тут же прячется лицом в его шее. — Кроха, почему ты такая застенчивая? — спрашивает он, хотя знает ответ.       — Он такой симпатичный, аппа, — шепчет она и поднимает голову, смотря вперёд. Чонгук прослеживает её взгляд с понимающей улыбкой на лице. По её словам, кассир, обычно работающий за третьей кассой, любовь всей юной жизни Минчи. Он худощавый, с лохматыми чёрными волосами, на несколько сантиметров ниже Чонгука и выглядит всего на несколько лет старше двадцатитрёхлетнего Чонгука. На нём длинная чёрная футболка под зелёной клетчатой рубашкой. Чонгук знает, что на его бейджике написано Мин Юнги. В первый раз, когда они увидели его, Минчи с благоговением на лице спросила: «Аппа, как его зовут?», поэтому Чонгук был вынужден при следующем походе в этот магазин обратить на него более пристальное внимание, и тогда он стал всем, о чём она говорила. Другие девочки её возраста одержимы принцами и принцессами. Минчи одержима кассиром из местного продуктового.       Очередь продвигается на несколько шагов. Чонгук гладит Минчи по спине и шепчет ей на ухо:       — Помни, кроха, улыбнись и поздоровайся.       Они работают над этим. Безусловно, Юнги-ши из продуктового магазина — всё, о чём она может говорить, но до тех пор, пока на самом деле не оказывается перед ним. Как только приближается к нему, она тут же замолкает, такая же до боли застенчивая, какой был Чонгук в её возрасте. Он понимает и не давит. Поощряет её говорить больше, но если она не хочет, просто крепко обнимает её и шепчет: «мы можем попробовать снова в следующий раз».       Она отстраняется с восхитительно решительным выражением на лице. Морщит нос и кивает, и сердце Чонгука сжимается. Каждый раз, когда он думает, что невозможно любить дочь сильнее, она берёт и делает такое лицо.       — Хорошая девочка, — хвалит он, ещё раз целуя её в нос.       Очередь снова движется вперёд, и перед ними остаётся только один человек. Чонгук поднимает корзину, когда Минчи тянет свою маленькую руку, чтобы вытащить продукты на конвейерную ленту. Она с трудом поднимает тяжёлую гроздь бананов и рычит, используя две руки, Чонгук подбадривает дочь, когда ей удаётся осторожно переложить бананы из корзины, не повредив их. Она ненавидит мятые бананы.       — Уу, моя малышка такая сильная!       Она хихикает, и Чонгук поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Юнги, кассир, смотрит на них с лёгкой улыбкой на лице. Он быстро отводит взгляд, чтобы закончить обслуживать покупателя перед ними, и затем, наконец, наступает их очередь. Чонгук подходит и встаёт перед кассой, приподнимая Минчи немного выше на бедре и слегка прижимая крепче, чтобы успокоить её.       — Привет, — весело говорит он, широко улыбаясь.       — Доброе утро, — отвечает Юнги невероятно приятным низким голосом. Он смотрит Чонгуку в глаза, прежде чем немного наклониться, чтобы поймать взгляд Минчи, выглядывающей из-за плеча отца. — И тебе тоже доброе утро, — мягко говорит он.       — Всё в порядке, кроха, поздоровайся, — ласково шепчет Чонгук.       Оба ждут, затаив дыхание, эта часть всегда действует Чонгуку на нервы. Скажет она что-нибудь или нет? Обычно она не отвечает, просто качает головой и прижимается своим маленьким личиком к шее отца, и они просто продолжают покупки. Но, наконец, Минчи медленно поднимает голову, крошечным кулачком крепко цепляясь за рубашку Чонгука, и говорит:       — Привет, — её голос такой тихий, что его едва слышно, но для Чонгука она могла бы с тем же успехом прокричать это. Его затапливает волной гордости и триумфа, и выражение лица Юнги говорит Чонгуку, что тот понимает, насколько это важно. Она заговорила с ним всего лишь второй раз, и его улыбка выглядит так, словно он только что выиграл в лотерею.       — Как тебя зовут? — спрашивает Юнги по-прежнему мягким голосом, добродушно улыбаясь. Он начинает неторопливо пробивать товары на ленте. Минчи снова прячется, уткнувшись лицом в плечо Чонгука. Похоже, «привет» — её предел на сегодня.       — Ничего, если я скажу ему, кроха? Или ты хочешь? — спрашивает Чонгук ей на ухо, улыбаясь при этом Юнги. Он слышит, как она шепчет: «я», и кивает. — Ах, ты хочешь сказать ему сама. Чудесный ребёнок. Хочешь сказать ему сегодня? — она мотает головой. — Что ж, не переключайтесь, — шутит Чонгук, а Юнги просто кивает с весёлой улыбкой на лице.       — Всё в порядке, я могу быть терпеливым. Однако мне очень любопытно, кто же мой любимый покупатель.       Минчи снова выглядывает, и Чонгук не может видеть всего её лица, но он видит, как её маленькие щёки слегка приподнимаются, и знает, что она улыбается. Он мог бы просто растаять, и когда взгляд Юнги возвращается к нему, Чонгук одними губами шепчет: «спасибо».       Все их покупки сложены в многоразовый пакет, и Чонгук платит, Минчи послушно держит его кошелёк открытым, пока он выуживает нужные купюры, так как одной рукой он всё ещё держит трёхлетнего ребёнка. Юнги возвращает сдачу и чек.       — Хочешь что-нибудь сказать, милая? — спрашивает Чонгук, засовывая кошелёк обратно в задний карман. Свободной рукой берёт пакет и наклоняет голову, чтобы увидеть её крошечное идеальное личико. — Ты такая храбрая девочка, — шепчет он только для дочери. Она делает глубокий вдох и смотрит на Юнги.       — Пока-пока, — выдыхает она, поднимая руку, чтобы быстро помахать, прежде чем практически зарывается в плечо отца. Чонгук вскидывает кулак в воздух, одними губами произнося: «Да!». Пакет с продуктами, всё ещё зажатый в его руке, раскачивается и бьёт его по лицу. Юнги фыркает, а затем прикрывает рот, когда его щёки розовеют.       — Пока, — говорит он Минчи. — До скорого?       Она никак не реагирует, но Чонгук кивает.       — Да, мы скоро вернёмся. Хорошего дня! — говорит он, широко улыбаясь и кивая головой. Затем начинает удаляться к двери. Как только они отходят от кассы, Минчи поднимает голову, чтобы посмотреть на Юнги.       — Аппа, он помахал мне!       — Помаши в ответ, кроха! — и, к его удивлению, она это делает. Они добираются до машины, и после того, как Чонгук пристёгивает дочь к автокреслу, он останавливается и смотрит на неё сверху вниз.       — Что, аппа?       — Чон Минчи, я так горжусь тобой. Ты была такой храброй! — он протягивает руку и проводит большим пальцем по её щеке. — Ты два раза поговорила с Юнги-ши! — Минчи широко улыбается, выставляя все зубы на показ. — Ты моя храбрая, сильная, красивая, умная девочка, я люблю тебя больше всего на свете.       — Я люблю тебя три тысячи, аппа!       — Я люблю тебя три тысячи два, — парирует он, поднимая три пальца.       — Глупый аппа, это не два, это три! — она тянется и сгибает один из его пальцев.       — Ого, ничего себе, ты права! Видишь, какая ты умная, — он целует её в лоб. — Поехали домой.       Сегодня солнечное субботнее утро. С тех пор как Минчи влюбилась, они стали совершать несколько небольших поездок в магазин в течение недели вместо того, чтобы покупать всё необходимое за одну поездку. Тэхён и Чимин помогли ему составить список всего необходимого, что нужно купить в разные дни. Затем они помогли ему провести разведку после того, как однажды они отправились в магазин, а Юнги там не оказалось — это была катастрофа. Минчи хандрила весь день.       Это продолжается уже месяц, и Чонгук не стал бы лгать и говорить, что не получает от этого достаточного удовольствия. Он считает забавным то, как его крошечная трёхлетняя дочь справляется с первой любовью, и ему нравится, как она заставляет себя выходить из собственной зоны комфорта. Сегодня она во второй раз смогла набраться смелости, чтобы заговорить с ним. Конечно, он хотел бы, чтобы она завела больше друзей в детском саду, но это маленькие шажки. Во всяком случае, это, безусловно, делает такое обыденное дело, как покупка продуктов, немного более увлекательным.       — Аппа, мы можем пойти в парк? — спрашивает Минчи с заднего сиденья, когда они уже на полпути домой. Чонгук бросает взгляд в зеркало заднего вида и видит, что она вытащила пакет с виноградом и с удовольствием жуёт.       — Конечно. Я всё равно хотел сделать немного снимков.       — Ты сделаешь фото меня? — спрашивает она, широко раскрыв глаза и выжидая, будто его ответ не всегда положительный.       — Разумеется. После, я думаю, нам стоит навестить Сокджин-оппу, — Чонгук тает, когда лицо Минчи загорается. Не в первый раз Чонгук задаётся вопросом, есть ли что-то, чего он не сделал бы, чтобы осчастливить её. По радио звучит новая песня Twice, и Минчи визжит, чтобы он включил погромче, и остаток пути наполнен их громким пением.       Несколько часов спустя, после перекуса дома из бутербродов с арахисовым маслом и мёдом, Чонгук сидит на одной из скамеек в парке рядом с Тэхёном, одну ногу скрестив над другой и вытянув руки на спинке скамейки. Они смотрят, как Чимин и Минчи играют на детской площадке, их громкий смех разносится вокруг.       — Минчи сегодня поздоровалась с ним и попрощалась, — говорит Чонгук, позволяя гордости просочиться в каждое слово. Он смотрит на свою камеру и начинает пролистывать сделанные снимки. Один из них, где Чимин и Тэхён качают Минчи за руки, сфотографированные со спины — невероятно шаблонная поза, но ему нравится, он почти уверен, что распечатает его и поставит в рамке на прикроватную тумбочку.       — Это наша девочка, — нежно говорит Тэхён, его глаза сужаются до полумесяцев, когда он широко улыбается.       — По дороге сюда она спросила, могут ли они пожениться. Это становится серьёзным, — они смеются, сгибаясь пополам.       — Гук, это случилось с тех пор, когда мы перестали играть в куколки и начали играть в продуктовый магазин.       Несколько минут они сидят в тишине. Чонгук наблюдает, как Минчи толкает Чимина на качелях. Он едва двигается, хотя её лицо каждый раз искажается от усилий.       — Гук, — говорит Тэхён, и Чонгук мычит, всё ещё наблюдая за Минчи. — Когда ты в последний раз ходил на свидание?       Чонгук кидает на Тэхёна резкий взгляд.       — Только не это снова.       — Выслушай меня. Тебе всего двадцать три, ты слишком молод, чтобы соблюдать целибат! Тебе необходимо ходить на свидания и немного жить собственной жизнью!       — Я прекрасно живу своей жизнью, большое спасибо.       — Ты не должен довольствоваться только этим.       Чонгук тяжело вздыхает, потирая лицо рукой. Этот разговор возникал у них много раз за последние два или около того года, с тех пор как Минчи стала достаточно взрослой, чтобы Чонгука можно было убедить оставлять её дольше, чем на время, требуемое для похода на работу и возвращения домой (и это было мучительно для всех, даже несмотря на то, что у него есть его хёны, которые присматривают за ней).       — Это не так легко. Я не могу вот так просто ввести в её жизнь нового человека. Ты же знаешь, какая она! Она буквально только начала по-настоящему привязываться к своей воспитательнице в детском саду, хотя ходит в эту группу уже шесть месяцев.       — Кто сказал, что надо знакомить с кем-то Минчи? Просто найди кого-нибудь в баре и сними номер, а мы с Чимином присмотрим за Минчи!       Чонгук стонет.       — Я больше не веду себя так легкомысленно, и ты это знаешь.       Именно подобная легкомысленность подарила ему дочь, но у него нет желания повторять это. Её для него более чем достаточно. Хотя в мыслях Чонгука проскальзывает, что у него всё равно не возникало желания спать с женщинами после мамы Минчи, так что ему действительно не нужно беспокоиться об этом.       — Я знаю, знаю, ты безнадёжный романтик. Но ты никогда не встретишь свою вторую половинку, если не проявишь себя.       — Минчи — моя вторая половинка.       — Чонгук, я просто хочу, чтобы ты был счастлив, — наконец вздыхает Тэхён. — Если одиночество сделает тебя счастливым, тогда отлично. Но разве тебе не хотелось бы иногда иметь кого-то крупнее Минчи, чтобы можно было обниматься ночью?       Чонгук криво усмехается.       — Я пытался заставить её спать в собственной постели.       — Ещё больше причин стараться изо всех сил, чтобы найти этого особенного человека! — Тэхён ободряюще улыбается, а Чонгук поджимает губы, обдумывая его слова. — Кроме того, Чимин очень хочет, чтобы у тебя была пара на нашей свадьбе.       — Я подумаю об этом. А теперь пойдём спасать мою дочь от твоего жениха.

***

      Чонгук сказал бы, что ресторан Сокджина — одно из, если не самое любимое место Минчи во всём мире. Стены расписаны различными местами Кореи, выполненными их личным выдающимся художником, Ким Тэхёном. Минчи любит разглядывать каждую фреску, находя новые детали, когда они приходят сюда, и ей всегда хочется сидеть перед разными фресками. Её любимая — роспись Пусана, представляющая собой мост на пляже Кваналли на рассвете. «Потому что мы с аппой родились в Пусане!» — ответит она, если спросить, почему именно эта.       Раньше Чонгук мог сказать, что он самый любимый человек Минчи в мире, но теперь он не так уверен. В настоящее время она сидит на коленях на стуле, ест рис своими тренировочными палочками и рассказывает Намджуну и Сокджину, как она хочет поехать в Диснейленд с Юнги-ши.       — Она меня больше не любит, — дуется Чонгук. — Моя собственная дочь хочет поехать в Диснейленд не со мной, а с другим мужчиной.       — Честно говоря, — произносит Чимин с набитым мясом ртом, — он её жених.       — Они теперь помолвлены? — восклицает Чонгук, изображая возмущение. — Йа, Чон Минчи! — говорит он, привлекая внимание дочери. — Ты не можешь выйти замуж за Юнги-ши, пока он сперва не спросит меня, ясно?       — Хорошо, аппа!       — Это действительно самое забавное, что когда-либо случалось, — говорит Тэхён, пытаясь подавить смех.       Чонгук корчит ему рожицу и отворачивается, смотря на свою дочь и старших друзей. Пока Минчи болтает, она борется со своими палочками для еды, и Сокджин ловко подхватывает горсть риса собственными палочками и кормит её. Что я сделал, чтобы мне так повезло? думает Чонгук. У него есть четверо самых близких друзей во всём мире и самое прекрасное существо, когда-либо украшавшее планету, и она вся его. Он откидывается на спинку стула и наблюдает с улыбкой на лице. Минчи говорит, жестикулируя обеими руками, теперь, когда Сокджин кормит её, делая свою историю ещё более грандиозной и захватывающей. Намджун время от времени протягивает ей воду, побуждая запивать еду. Чонгук вспоминает, что, хотя он её отец, его друзья — её четыре «дяди», которые были рядом на каждом шагу. Они воспитывали её так же, как и он, и он не думает, что когда-нибудь сможет отплатить им, хотя и пытается, позволяя им проводить с ней столько времени, сколько они хотят.       Некоторое время спустя они тихо сидят за столом. Ресторан уже закрылся, так что в зале тишина. Минчи отключилась, свернувшись калачиком на груди Чонгука. Она такая крошечная, — думает он, задумываясь, не нужно ли сводить её к врачу. Она ест как поросёнок, но не прибавляет в весе. Его хёны пытались успокоить его, говоря, что ей, вероятно, достался его супербыстрый метаболизм, но это не мешает ему беспокоиться. На самом деле он мало что знает об истории болезни её матери и пугается каждый раз, когда кажется, что с ней что-то не так.       Сбоку от него Чимин рассказывает о том, как вчера уволил организатора их свадьбы. Чонгук рад этому — она была гомофобкой и вообще не имела права принимать Чимина и Тэхёна в качестве клиентов. Чимин так и говорит тихим голосом, чтобы не потревожить Минчи.       — Она уходит из бизнеса, она взялась за эту работу, потому что у неё не было выбора, — говорит Тэхён.       — Ну, после того отзыва, который я ей оставил, её бизнес будет официально завершён.       — Это мой малыш, — воркует Тэхён и тянется, чтобы поцеловать его.       — Прошу прощения, здесь дети, — вмешивается Сокджин. — Держите себя в штанах.       — Она спит, — бормочет Чимин в губы Тэхёна, а затем обнимает его за шею, устраивая шоу, в то время как остальные изображают отвращение.       Маленький клубочек на коленях Чонгука шевелится.       — Ой, парни, вы её разбудили, — бормочет он.       — Аппа, мы можем пойти домой? — просит она и тянется, обнимая его и прижимаясь лицом к шее.       — Мы собираемся уходить, принцесса обратилась с просьбой отправиться ко сну.       — Ваше высочество! — кричат его друзья, хоть их голоса и остаются тихими. Минчи отстраняется от Чонгука и встаёт, чтобы одарить каждого сонной улыбкой, обнять и поцеловать в нос. Все они бормочут ей какую-то вариацию «Спокойной ночи, ангел, люблю тебя», а затем она снова оказывается в объятиях отца.       — Спокойной ночи, хёны, увидимся позже.       В понедельник утром Минчи будит Чонгука, прыгая на него. Она садится ему на грудь и осыпает поцелуями лицо до тех пор, пока он не встаёт. Они чистят зубы бок о бок. Минчи стоит на подставке, одна рука Чонгука лежит у неё на спине, чтобы удержать её. Они одеваются, каждый вносит свой вклад в повседневный наряд другого.       Вскоре они одеты и готовы выходить. Чонгук готовит тосты и яйца, пока Минчи рассказывает о своём сне — о путешествии в Диснейленд. Решив в субботу, что именно там хочет побывать, она только об этом и говорит. К счастью, во сне были только Чонгук, Минчи и Чимин. Все «дяди» Минчи часто фигурируют в её снах и фантазиях, но обычно это Чимин. До того, как она открыла для себя Юнги-ши, Чимин был её любимчиком.       — Аппа, когда мы сможем поехать в Диснейленд? — спрашивает она, прежде чем откусить маленький кусочек тоста. Чонгук рассеянно смотрит в свой телефон и говорит, не задумываясь.       — Не знаю, кроха.       — Почему?       Он поднимает глаза, она смотрит на него, склонив голову и нахмурив крошечные бровки.       — Диснейленд дорогой, и нам придётся отправиться аж в Японию…       — Но, аппа… — она смотрит на него большими круглыми слезящимися глазами. — Пожалуйста?       Сердце Чонгука замирает. Вот чёрт, думает он.       — Хорошо, детка, мы можем попробовать.       — Когда мне будет четыре? — в её голосе такая надежда.       — Мы попробуем, когда тебе будет четыре.       Её день рождения через шесть месяцев, а это значит у него есть полтора года, чтобы накопить денег, если они собираются поехать туда, пока ей будет ещё четыре. Он быстро пишет в групповой чат. Чрезвычайная ситуация! Я случайно пообещал Минчи Диснейленд.       Он сразу получает несколько ответов, все в духе Случайно? Как, чёрт возьми, это произошло?       Вы бы видели её лицо… отвечает он, а затем кладёт телефон на стойку экраном вниз.       — Мы увидим всех принцесс! Я хочу увидеть Жасмин и Белль, и Золушку, и БЕЛОСНЕЖКУ! — кричит Минчи, поднимая крошечные кулаки в воздух. Чонгук не может сдержать улыбку и тяжело вздыхает на продолжающееся перечисление персонажей Диснейленда.       Чонгук отводит дочь в детский сад, где она отпускает его только после трёх дополнительных объятий и поцелуев, и без слёз. Позволит ли она ему оставить её в садике со слезами или без них — вопрос спорный, и Чонгук понятия не имеет, что является решающим фактором между тем, что она позволяет ему уйти с объятиями, поцелуями и «Пока, аппа!», и тем, что он передаёт плачущую дочь воспитательнице. Он всегда вынужден собирать всё своё мужество, чтобы помахать ей на прощание, послать воздушный поцелуй и выйти из класса с улыбкой, чтобы она видела, что всё в порядке; и дни, когда не приходится это делать, автоматически становятся лучше. К счастью, её воспитательница, пожилая женщина с собственными детьми и внуками, проходила через подобное и знает, как с этим справиться; телефонный звонок через некоторое время после его ухода, сообщающий ему, что Минчи перестала плакать и счастливо играет, помогает ему успокоиться.       Он идёт через красочный холл обратно ко входной двери, улыбается и кивает женщине за стойкой регистрации. Как только он собирается открыть дверь, чтобы уйти, слышит своё имя.       — Чонгук-ши, у вас есть минутка поговорить?       Он поворачивается, это директриса, её голова высовывается из кабинета. Он смотрит на часы, до первого клиента ещё несколько часов, и ему не нужно много готовиться заранее, поэтому он кивает и следует за ней в кабинет.       Ему нравится директриса детского сада Минчи, она строгая женщина лет сорока с небольшим по имени Кан Дживон, которая никогда не бросала на него странных взглядов за то, что он такой молодой отец-одиночка — с чем ему часто приходится сталкиваться, когда люди узнают об их с Минчи ситуации. Она указывает на стул в стороне и улыбается.       — Пожалуйста, садитесь, — она садится напротив, и Чонгук присаживается на краешек стула, сложив руки на колени.       — Никаких проблем, так ведь?       Она смеётся.       — Не волнуйтесь, Чонгук-ши, у вас нет проблем.       Чонгук усмехается, но это не успокаивает его растущее в животе беспокойство.       — Я просто хотела, чтобы вы знали, что звонила бабушка Минчи, — Чонгук хмурит брови, на его лице написано замешательство. — Не ваша мама, другая бабушка Минчи.       Тогда до него доходит.       — Чего она хочет?       — Она просто спрашивала, как дела у Минчи, ничего больше. Но я знаю, что ваша ситуация немного сложная, и я хотела, чтобы вы знали.       — Всё не так уж сложно, мать Минчи не захотела иметь с ней ничего общего, как и её родители, так что их нет в нашей жизни, — он делает глубокий вдох, пытаясь унять гнев прежде, чем тот разовьётся. — Извините, я просто. Я не понимаю, почему она вдруг заинтересовалась.       — Люди меняют своё мнение, особенно когда речь заходит о детях. Но у вас единоличные родительские права, и поэтому вам решать, как мы с этим поступим, — Дживон пристально смотрит на него, и в такие моменты Чонгук действительно ценит её. Она относится к нему как ко взрослому, что он не всегда получает, даже с трёхлетним ребёнком. Люди узнают, что ему двадцать три, и вдруг он всё ещё практически подросток.       — Если она позвонит снова, пожалуйста, скажите ей, чтобы она звонила мне, если ей нужны новости о Минчи. Мне не нравится, что она действует за моей спиной, звоня вам. Я не против отвечать ей, но если она собирается действовать в тайне от меня…       — Я понимаю, — её улыбка успокаивает, и Чонгук проводит руками по лицу, делая ещё один глубокий вдох. — Как прошло сегодняшнее прощание?       — К счастью, никаких слёз.       — Она начинает открываться немного больше. Я заметила, что она чаще подходит к воспитательнице, когда ей что-то нужно, вместо того, чтобы плакать или просить свою старую воспитательницу.       — Слава богу. Я боялся, что она никогда не будет чувствовать себя там комфортно. Теперь нам просто нужно найти ей друзей, — Чонгук встаёт и начинает кланяться, чтобы затем уйти, но останавливается. — Я совсем забыл, завтра я работаю допоздна, так что за ней зайдёт один из моих друзей, Ким Намджун, он есть в списке. Я не хочу возвращаться туда, чтобы сообщить это её воспитательнице…       — Не волнуйтесь, я дам ей знать. Хорошего дня, Чонгук-ши.       Чонгук кланяется и прощается. Она улыбается и отмахивается от него, затем он покидает здание с небольшой тяжестью в животе.       Это чувство остаётся с ним весь день. У него сегодня два клиента, одна съёмка по случаю помолвки, а другая съёмка беременности. Когда Чонгук приезжает в парк для первой, методично проверяет свою камеру — подарок Сокджина, когда он решил, что собирается быть самозанятым фотографом — и убеждается, что она в порядке и всё работает правильно. Он обнаруживает, что его мысли блуждают в сторону матери Минчи, и это оставляет кислый привкус во рту. Закрывает глаза, делает глубокий вдох и пытается оттолкнуть всё это. Он не хочет думать о Сиён.       Он выходит из машины и направляется в указанное место, чтобы встретиться с клиентами. Это молодая пара, совсем недавно обручившаяся в этом самом парке, и они хотели побыстрее сфотографироваться, пока эйфория от предложения всё ещё помогала им парить. Они пребывают всего через несколько минут после него и, безусловно, выглядят счастливыми.       — Здравствуй! Вы, должно быть, Чон Чонгук-ши, — говорит мужчина, протягивая ладонь. Чонгук улыбается, пожимая её, почтительно склонив голову.       — Здравствуйте, Чхве Чонвон-ши?       Мужчина кивает.       — Это моя невеста, Нам Ёрим.       — Приятно познакомиться с вами обоими.       Нам Ёрим пожимает ему руку следующей.       — Моя подруга порекомендовала вас, она сказала, что вы снимали её помолвку в конце прошлого года, и я помню, что те фотографии были невероятными. Я так рада, что вы смогли принять нас!       Чонгук чувствует, как его щёки розовеют.       — Спасибо.       — Итак, что нам делать? — говорит Чхве Чонвон, хлопая ладонями, с радостной улыбкой на лице.       — Что ж, обычно мне нравится начинать съёмки помолвки с того, чтобы немного узнать вас. Может, присядем? — он указывает на ближайшую скамейку, и оба кивают, садясь рядом и держась за руки. Чонгук замечает, что его взгляд задерживается на их соединённых руках немного дольше, чем ему хотелось бы. В голове всплывают слова Тэхёна, сказанные в субботу. — Как вы познакомились? — спрашивает он, отрываясь от своих мыслей и садясь на другую сторону скамьи, повернувшись к ним всем телом.       — Мы познакомились в колледже, — говорит Нам Ёрим, а затем начинает рассказ. Они оба изучали медицину, он — чтобы стать хирургом, она — анестезиологом. Они обнаружили, что всегда занимались в одной и той же части библиотеки в одно и то ж время, и в конце концов начали заниматься вместе. К концу семестра начали встречаться и вскоре после этого полюбили друг друга. Оба недавно закончили обучение, и именно это побудило Чхве Чонвона сделать предложение. Всё время, пока Нам Ёрим говорит, она с любовью смотрит в глаза своего жениха, и Чонгук не может сдержать улыбку, которая расплывается по его лицу, пока он слушает.       Она заканчивает рассказ, и голова Чонгука наполняется идеями. Они начинают съёмку, и через час у него есть уже больше тысячи фотографий в разных местах парка, во множестве поз. Он говорит им, что просмотрит сделанные фото и выберет из них лучшие двести или около того, а затем они могут встретиться, просмотреть их и выбрать те, которые захотят купить. Они улыбаются, горячо благодарят его, а затем уходят, держась за руки, пока Чонгук с тоской смотрит им вслед.       Он не встречался ни с кем с тех пор, как родилась Минчи. По правде говоря, он и до этого никогда по-настоящему не встречался. По дороге из парка он думает о жизни, которую вёл раньше и о том, насколько изменился сейчас. Он переехал в Сеул, чтобы поступить в престижную среднюю частную школу искусств, где и встретил Тэхёна, который изучал живопись. Тэхён представил его Чимину, а потом он встретил Намджуна и Сокджина, а остальное стало историей. Он изучал фотографию, танцевал, ходил на вечеринки и хорошо проводил время. Поступил в колледж, по-настоящему увлёкся своей специальностью, веселился всё усерднее, а потом один пьяный выбор навсегда изменил его жизнь.       До следующей встречи ещё не меньше пары часов, поэтому он идёт в кафе неподалёку и подключает карту памяти к ноутбуку, чтобы приступить к трудоёмкой задаче просеивания всех сделанных им фотографий. Надевает наушники, громко включает музыку и управляется лишь с небольшой частью, прежде чем ему снова приходится уйти.       Вторая съёмка в другом парке. Будущая мать, красивая женщина лет тридцати с небольшим, чей муж на несколько лет старше, хочет сфотографироваться на детской площадке, и когда она спросила, знает ли он парк, в котором есть симпатичная детская площадка, он сразу же предложил тот, в который водит Минчи — там ухоженно и красиво, и он уже может видеть, какими получатся фотографии. Когда они заканчивают, уже больше двух часов дня. Он прощается с парой, обещая им то же, что и Нам Ёрим и Чхве Чонвону, и они уходят.       Он по-прежнему чувствует себя немного не в своей тарелке — разговор с Дживон этим утром в сочетании с его мыслями о Сиён, матери Минчи, не говоря уже о чувствах тоски, вызванных недавно обрученной парой, вызывают в нём чувство беспокойства, — поэтому он идёт в спортзал.       Чонгук начал заниматься боксом сразу после рождения дочери. В то время у него было много гнева, и после третьего срыва в течение первого месяца жизни Минчи Сокджин предложил ему пойти и побить что-нибудь, нашёл ему боксёрский зал и записал туда. Он даже платил за его членство, пока Чонгук не смог позволить себе делать это самостоятельно. С тех пор он постоянно ходил заниматься по несколько раз в неделю, и он солгал бы, сказав, что это не помогло. Его перчатки живут в багажнике, когда ими не пользуются и не чистят, и он хватает сумку и направляется внутрь. В понедельник днём здесь не очень многолюдно, и Чонгук благодарен. Он идёт прямиком к той боксёрской груше, что расположена в углу, и отдаётся моменту полностью, пока его руки не становятся как желе и он снова успокаивается. Разум блаженно пуст, и когда он проверяет телефон, чтобы узнать время, видит улыбающееся лицо Минчи на фоновом изображении и чувствует себя готовым пойти за ней.       Однако его новоприобретённое хорошее настроение длится недолго.       Когда он прибывает в садик, Минчи плачет. Он видит её через стеклянную дверь, сидящую на коленях воспитательницы, и его сердце замирает. Когда он открывает дверь, трое детей кричат:       — Минчи, твой аппа здесь! — и она поворачивает голову, глаза широко открыты и покраснели, а затем начинает плакать ещё сильнее.       Он бросается к ней, забирая дочь с колен воспитательницы, Даён. Она прижимается к нему, сразу же зарываясь своим красным, горячим лицом в его шею.       Чонгук смотрит на Даён широко раскрытыми глазами.       — Что случилось?       Женщина встаёт и грустно улыбается.       — Она не стала засыпать на дневном сне, поэтому была немного эмоциональна. Она упала минут пятнадцать назад, разрыдалась и с тех пор не успокаивается.       — Ох, кроха, — воркует Чонгук, поглаживая её по спине и крепко обнимая. — Тебе нужно спать, милая.       Минчи просто плачет, а сердце Чонгука разрывается. Он чувствует, как начинают возвращаться его прежние эмоции, пока слушает её душераздирающие рыдания, и садится на низкий круглый столик прямо позади него.       — Нельзя сидеть на столах! — упрекает его слева одна из одногруппниц Минчи, но Даён прогоняет её.       — Кроме этого, как прошёл её день? — спрашивает Чонгук, покачивая дочь из стороны в сторону и продолжая крепко прижимать к груди.       — О, она была ангелом, как и всегда. Очень хорошо ела, даже несколько раз играла с другими детьми. Она провела весь день в театральной игровой зоне, играя в продуктовый магазин, — смеётся Даён. Она знает о нынешней одержимости Минчи, поскольку её много раз просили подписать рисунки «Минчи, Аппа и Юнги-ши». К счастью, она находит это таким же забавным, как и Чонгук.       При упоминании продуктового магазина Минчи оживляется, её рыдания прекращаются, хотя она продолжает всхлипывать и икать.       — Мы можем пойти в магазин, аппа?       — Кроха, его сегодня там не будет.       Слёзы снова начинают течь, и Чонгук тяжело вздыхает. Он встаёт и идёт к шкафчику Минчи. Вытаскивает её одеялко, проверяет, достаточно ли у неё дополнительной одежды, — хотя она редко пачкается настолько, чтобы в течение дня её нужно было бы переодевать, и у неё никогда не бывает случайных неожиданностей — а затем накидывает одеяло ей на спину, заправляя по бокам. Он поворачивается, чтобы уйти и прощается с Даён.       — Увидимся завтра, надеюсь, это значит, что сегодня она будет хорошо спать, — коротко смеётся он. Воспитательница прощается, и Чонгук уходит.       Минчи всё ещё плачет, когда Чонгук пристёгивает её к автокреслу, и что бы он ни говорил или ни делал, она не успокаивается, поэтому он решает просто позволить ей выплакаться. Подключает свой телефон и включает плейлист её любимых песен, и через пять минут по дороге домой она перестаёт плакать. Когда он смотрит в зеркало заднего вида, она крепко спит. Чонгук тяжело вздыхает, убавляя музыку. Сейчас только пять, ей ещё слишком рано спать. Но если он её разбудит, она просто расстроится. Эмоции снова подступают к его горлу. Они подъезжают к своему жилому комплексу, в котором также живут Тэхён и Чимин, и Чонгук паркует машину, глушит двигатель и откидывается на спинку сиденья.       Делает глубокий вдох и закрывает лицо руками, потирая глаза.       — Хорошо, — бормочет он, собираясь с духом. Вылезает из машины, хватает камеру и сумку с ноутбуком и перекидывает через плечо. Затем подходит к задней части машины и открывает дверь Минчи. Не пошевелившись, она всё ещё спит в своём кресле, откинувшись на спинку и склонив голову под нелепым углом.       — Это не может быть удобно, Минчи-я, — шепчет он и осторожно отстёгивает её. Она только слегка ёрзает, когда он поднимает её и прижимает к плечу. Затем они проделывают путь от машины до здания и поднимаются на пятый этаж. В коридоре тихо, пока Чонгук пробирается по нему к своей квартире, которая находится в конце рядом с квартирой Чимина и Тэхёна. Он надёжно удерживает Минчи одной рукой и выуживает ключи из кармана, тихо пропуская их внутрь.       В их двухкомнатной квартире сейчас небольшой беспорядок. По полу разбросаны игрушки. Завтра, когда она будет не такой вспыльчивой, Чонгук поможет Минчи убрать её игрушки, но пока они могут оставить это. Разувшись, он ставит сумки на пол рядом с диваном и осторожно садится, откидываясь назад и кладя голову на спинку. Минчи тихонько посапывает, и это один из любимых звуков Чонгука, даже в три часа ночи, когда она забирается к нему в постель и прижимается лицом прямо к его уху. Он думает о работе, которую ему предстоит сделать, обо всех фотографиях, отснятых сегодня. Ему действительно следовало бы начать просматривать их, но он потерял всякую мотивацию быть продуктивным. Прямо сейчас он хочет просто погрустить, обнимая свою дочь.       То чувство, которое весь день сидело в животе, начинает бурлить, и Чонгук обнаруживает, что начинает плакать, хотя понятия не имеет почему. Рядом нет никого, кто смог бы это увидеть, поэтому он позволяет эмоциям выплеснуться наружу, слезами стекая по щекам. Он протягивает руку, чтобы вытереть щёки прежде, чем слёзы упадут на голову спящей Минчи, а затем откидывает голову назад, делая глубокий медленный вдох.       — Почему ты плачешь, Чонгук? — шепчет он сам себе.       Внезапно входная дверь издаёт четыре звуковых сигнала, сигнализируя о том, что входит кто-то, знающий код. Дверь открывается, и там стоит Чимин с контейнером под мышкой.       — О, Чонгуки! — говорит тот, а затем морщится, поднося палец ко рту, когда видит, что они развалились на диване. — Извини, — шепчет он и идёт на кухню. — Я наготовил вам жаренного риса на несколько дней, так что с вами обоими всё будет отлично.       — Спасибо, хён, — говорит Чонгук, снова протягивая руку, чтобы быстро вытереть глаза, надеясь, что Чимин не заметит. Не повезло.       — Чонгуки? Что такое? — Чимин бросается к дивану и садится рядом с ним. Протягивает руку, запуская её в волосы Чонгука, и обнимает его за плечи. — Что случилось?       — Ничего не случилось, — тихо отвечает он, тяжело сглатывая. — Просто у меня был тот ещё денёк, а потом, когда я пришёл в детский сад, Минчи не спала и просто рыдала, а затем она захотела пойти в магазин, но Юнги-ши не работает по понедельникам, так что это ещё больше её расстроило.       — Что произошло за день? — Чимин прижимается лицом к плечу Чонгука, одной рукой всё ещё мягко перебирая его волосы, а другой поглаживая Минчи по голове. Она чуть шевелится, потираясь лицом о грудь Чонгука, прежде чем снова замереть.       — Ну, сегодня утром директриса её садика сказала, что бабушка Минчи по материнской линии звонила, чтобы узнать последние новости. Действовала за моей спиной, чтобы узнать о моей дочери. Три года назад они совершенно ясно дали понять, что не хотят иметь с нами ничего общего после того, как Сиён решила, что не хочет быть матерью, и я с этим смирился. Они не могут просто вальсировать обратно в нашу жизнь, — он делает судорожный вдох, останавливая себя, пока слишком не разгорячился. Он не хочет, чтобы Минчи проснулась и увидела расстроенного отца. — А потом первая сегодняшняя съёмка была фотосессией помолвленной пары, и они казались такими милыми и влюблёнными, и… я продолжал думать о том, что сказал мне Тэ в субботу.       — Что сказал этот идиот? — бормочет Чимин, его обычно высокий голос понижается на октаву. — Мне нужно его отшлёпать?       — Фу, гадость, хён, держите свои извращения подальше от меня, — Чонгук ловит себя на том, что посмеивается, несмотря на своё плохое настроение. — Нет, он просто спросил, когда я в последний раз ходил на свидание, и сказал, что мне следует чаще бывать на людях, теперь, когда Минчи стала старше. Это просто… — он останавливается, чувствуя, что ему хочется заскулить.       — Просто что?       — Это страшно, хён, — жалуется он. — Я не ходил на свидания больше года, а за прошедшие с рождения Минчи три года их было всего два. Что, если я совсем забыл, как ходить на свидания? Я ведь ни с кем особо не встречался до её рождения. Я действительно неплохо развлекался на вечеринках и собирал вокруг себя людей, но после неё я этого не делал, и это больше не то, чего я хочу. Я хочу кого-то, кто сможет войти в мою жизнь и остаться, кого-то, кто полюбит мою дочь так же сильно, как я люблю. Кого-то, кто понравится Минчи и с кем ей будет комфортно рядом. И попытка добраться до этого пункта с кем-либо кажется невозможной.       Хоть Чонгук и говорил тихо, голова Минчи лежала ухом на его груди, и гул его голоса заставил её заёрзать. На этот раз она поднимает голову и смотрит на Чонгука полуприкрытыми глазами.       — Аппа, я сплю, — бурчит она. Дыхание Чонгука вырывается из него наполовину со смехом, наполовину со вздохом.       — Но ещё не время спать, кроха, — он убирает волосы с её лица и хмурится. Она уже давно успокоилась, но её лоб горит. Тогда Чонгук замечает, что всё её крошечное тело кажется горячим, намного горячее, чем раньше. — О нет, малышка, — шепчет он.       — Что не так? — спрашивает Чимин.       — Она становится очень горячей. Думаю, у неё жар. Не мог бы ты сходить за термометром?       Чимин встаёт и направляется в ванную, мгновение спустя возвращаясь с бесконтактным термометром. Чонгук убирает волосы со лба дочери, пока Чимин направляет устройство на её вспотевшую кожу. Раздаётся звуковой сигнал, и Чимин поворачивает термометр так, чтобы Чонгук мог видеть.       — Да, кроха, у тебя жар. Неудивительно, что ты была так эмоциональна раньше, ты плохо себя чувствуешь, а?       — Я устала, аппа. Чимин-оппа, я плохо себя чувствую, — говорит она, будто только сейчас заметила его присутствие.       — Я знаю, принцесса, что мы будем с этим делать?       — Я хочу суп Сокджин-оппы.       — Нам не нужно беспокоить Сокджин-хёна, — начинает Чонгук, но Чимин перебивает его.       — Не побеспокоишь ты, это сделаю я, — он вытаскивает свой телефон из кармана и подносит его к уху. — О, хён, — говорит мгновения спустя, — Минчи-я заболела, и она просит твой суп. Хорошо, скоро увидимся, — он убирает телефон и смотрит на Чонгука с довольной улыбкой на лице. — Он приедет. Теперь ты, — указывая на Чонгука, он снова садится к нему лицом, поджимая одну ногу под себя. Крошечными пальчиками Минчи играется с завязками на толстовке отца, а Чонгук пристально смотрит на Чимина. — Не слушай моего глупого жениха, тебе не обязательно с кем-то встречаться, если ты не хочешь, если ты не готов. А если это так, то замечательно, позволь мне помочь тебе с кем-нибудь познакомиться. Я знаком со многими одинокими людьми, мужчинами, женщинами, кем угодно.       — Не думаю, что я достаточно готов к подобному. Но спасибо, хён. Я дам тебе знать.

***

      Намджун приходит с Сокджином, последний принёс откровенно непристойное количество супа для пяти человек, один из которых невероятно крошечный. Они едят, после чего Чонгук купает Минчи, прежде чем самому принять душ. Он даёт ей лекарство от высокой температуры, а затем помогает одеться. Закутанные в любимые пижамы и, безусловно, готовые ко сну в семь часов вечера, они возвращаются в гостиную, где Чимин, Сокджин, Намджун и Тэхён, в конце концов пришедший искать своего жениха, соорудили гору из одеял.       — Минчи-я, что хочешь посмотреть? — спрашивает Тэхён, протягивая руки. Она подходит и забирается к нему на колени.       — Золушку.       — Реальную или мультик?       Минчи на мгновение задумывается.       — Реальную!       — Как скажешь, кроха, — говорит Чонгук, усаживаясь с пультом в руке рядом с Тэхёном, заставляя Чимина подвинуться. Благодаря своему сну она продержалась весь фильм, но почти сразу же, как только Чонгук выключает телевизор, Минчи снова вырубается, и он считает это триумфом, хотя единственная причина, по которой она снова заснула, — её болезнь. Он относит дочь в её кроватку, оставляя долгий поцелуй на всё ещё тёплом лбу, а затем возвращается в гостиную.       Его хёны по-прежнему там, развалились на диване. Сейчас только около девяти вечера, но Чонгуку кажется, что он сам может с лёгкостью вырубиться. Он падает на диван, приземляясь головой на плечо Сокджина.       — Хён, — стонет он, — что со мной не так?       — О чём ты говоришь? — Сокджин звучит озадаченно.       — Я не хотел ни с кем встречаться в течение трёх лет с тех пор, как родилась Минчи, почему вдруг одна дурацкая фотосессия по случаю помолвки заставляет меня чертовски грустить весь день?       — Что несёт этот парень? — спрашивает Сокджин остальных, и Чимин быстро рассказывает им о том, что Чонгук сказал ему ранее. — Так это твоя вина, а? — он поворачивается к Тэхёну, сидящему с другой стороны от него.       — Тэ не виноват, — говорит Чонгук. — Я некоторое время думал об этом, — он чувствует, словно рассказывает какой-то секрет, и в некотором роде это так. Секрет. Он не хотел ничего говорить об этом, потому что не чувствовал себя готовым действовать. — Я просто, честно говоря, не знаю, как это сделать. Как люди знакомятся друг с другом в наши дни? И если я на самом деле встречу кого-то, кто мне понравится, как, чёрт возьми, я представлю этого человека Минчи? Она даже не может заговорить с Юнги-ши, хотя одержима им, как, чёрт возьми, я могу ожидать, что она будет в порядке с новым человеком в её жизни? Не говоря уже о том, что ей никогда не приходилось делить меня ни с кем, кроме вас, но она знает вас всю свою жизнь, так что это никогда не было проблемой, — он делает глубокий вдох. Он чувствует себя беспомощным. Искренне не знает, что делать.       — Чонгуки, я думаю, тебе просто придётся пойти на это и разобраться во всём по ходу дела, — голос Намджуна спокойный, умиротворяющий и уверенный. — Ты должен встретить кого-то, кто тебе действительно понравится, прежде чем ты даже начнёшь думать о знакомстве с Минчи, и к тому моменту у тебя будет время представить Минчи идею о появлении нового человека прежде, чем ты познакомишь её с кем-то. И мы можем помочь ей подготовиться к этому. Ты здесь не один, — Намджун тянется через Сокджина, чтобы взъерошить лохматые каштановые волосы Чонгука.

***

      На следующее утро оба спят подольше. У Чонгука только один клиент намного позже обеда — та причина, по которой сегодня Намджун должен был забрать Минчи из детского сада. Однако излишне говорить, что сегодня она не пошла в садик. В какой-то момент посреди ночи она забралась к нему в постель, как часто это делает, особенно когда ей плохо. Когда Чонгук просыпается, в окно светит солнце, а под его боком свернулась крошечная печка. С тех пор, когда она была младенцем, Чонгук имел привычку спать на спине, положив одну руку под голову, чтобы она могла спать, прижавшись к его боку. Минчи идеально умещается рядом: голова покоится на его бицепсе, плечо упирается ему в подмышку, а рука сжимает отцовскую футболку.       Вот такие они сегодняшним утром, и Чонгук чувствует невероятную нежность. Он не хочет беспокоить дочь, поэтому просто долго лежит, в конце концов снова засыпая. Когда он просыпается во второй раз, Минчи сидит рядом, прислонившись к изголовью кровати, с блокнотом на коленях, в котором тихо рисует, одной рукой свободно сжимая волосы Чонгука. Он потягивается, тихо простонав, и Минчи отрывается от своей работы и смотрит на него усталыми глазами.       — Привет, кроха, — говорит он, протягивая руку, чтобы убрать волосы с её лица, слегка ощупывая лоб. Она уже не такая тёплая, как ночью, и Чонгук может вздохнуть с облегчением. — Как ты себя чувствуешь, милая?       — Я устала, аппа.       — Всё в порядке, малыш, сегодня мы остаёмся дома. Вечером к аппе придут люди, чтобы посмотреть фотографии, но на этом всё. И сегодня день похода в продуктовый магазин, если ты не слишком устала.       — Я нарисовала ему картину, — шепчет Минчи. У неё тёмные круги под глазами, но Чонгук пытается ободряюще ей улыбнуться.       — Для Юнги-ши? — она кивает. — Это замечательно, кроха, уверен, ему понравится. Можно посмотреть?       Она поднимает рисунок, чтобы он мог видеть. Тот очень абстрактный со множеством цветов и форм, и в целом выглядит как то, что нарисовал бы трёхлетний ребёнок.       — Поможешь мне написать моё имя, аппа?       Чонгук приподнимается, чтобы сесть рядом с ней у изголовья кровати, и она протягивает ему блокнот.       — Что мне написать?       — Кому: Юнги-ши. От: Чон Минчи, — Чонгук использует свой лучший почерк, а затем возвращает рисунок дочери, чтобы она могла «подписать» своё имя. — Теперь можем ехать в магазин, аппа?       — Мы можем сначала позавтракать?       Она кивает, хотя и несколько неохотно, и они вместе встают и идут завтракать. Через полчаса они готовы, и Чонгук надевает крошечную розовую маску на лицо Минчи, прежде чем помочь ей обуться. Кажется, после еды у неё прибавилось энергии, и она болтает о Диснейленде и о том, понравится ли Юнги-ши рисунок. Поездка до магазина проходит без происшествий, и каждый раз, когда Чонгук смотрит в зеркало заднего вида, Минчи сжимает рисунок, который нарисовала для Юнги-ши.       Когда они прибывают, Чонгук вытягивает шею над очередью у касс, ища глазами кассу номер три. Конечно же, знакомая голова с лохматыми чёрными волосами там. Они неторопливо ходят по магазину. Минчи попросила тележку, хотя они в ней и не нуждались, просто чтобы она могла сесть в неё, и Чонгук не смог ей отказать. Она несколько раз переводит на него свои огромные круглые глаза, благодаря которым в итоге куриные наггетсы, картофель фри и шоколадные хлопья оказываются в тележке, но Чонгук считает, что это всего лишь одноразовые прихоти, и уравновешивает это, добавляя фруктов и овощей больше, чем им нужно. Ему придётся пригласить хёнов на ужин, чтобы помочь съесть всю эту еду, так как они ездили за покупками только в субботу, всего четыре дня назад.       Затем они заканчивают и направляются к кассам. Магазин не забит, и в очереди Юнги-ши только один человек. Чонгук толкает тележку в пространство позади пожилой женщины, которая покупает столько мяса, что можно накормить целую армию, и девушка за соседней от Юнги-ши кассой говорит:       — Я могу помочь вам здесь.       Но прежде чем Чонгук успевает открыть рот, чтобы сказать «Всё в порядке», раздаётся другой голос.       — Не пытайся переманить моего любимого покупателя, Джису-ши, — его низкий голос звучит укоризненно, но, когда Чонгук смотрит на него, на лице Юнги-ши появляется игривая улыбка. Чонгук улыбается, пытаясь не засмеяться над растерянным выражением лица девушки. Она переводит взгляд с одного на другого, и Чонгук указывает на Минчи, которая смотрит на Юнги-ши широко раскрытыми глазами. Пожилая женщина в очереди перед Чонгуком оглядывается, и её лицо расплывается в улыбке, когда она видит Минчи, сидящую среди продуктов в тележке.       — Сколько ей лет? — спрашивает она Чонгука.       — Сколько тебе лет, кроха? — Минчи поднимает три пальца, хотя и не смотрит на женщину, предпочитая вместо этого рассматривать коробку с хлопьями, которую держит в руках.       — Как здорово, что ты ходишь за покупками со своим старшим братом, — говорит женщина, от улыбки её морщинистое лицо становится ещё более морщинистым. Это не первый раз, когда кто-то совершает подобную ошибку, но Чонгук обычно не обращает внимания. Однако это привлекает внимание Минчи, и она смотрит на женщину с растерянным выражением на лице.       — Он не мой брат, он мой аппа! У меня нет брата, кроме хёнов моего аппы. Они мои оппы! — её голос приглушен маской, но она говорит достаточно громко, чтобы её можно было понять. Глаза Чонгука комично округляются, удивление чуть ли не сбивает его с ног от того, как много его дочь только что сказала совершенно незнакомому человеку. Даже брови Юнги-ши удивлённо приподнимаются. Женщина, однако, удивлена по другой причине, и это видно по её лицу.       Но вместо того, чтобы просто забыть об этом, она продолжает:       — Что ж, тогда здорово, что ты и твой аппа делаете покупки для своей оммы.       — У меня нет оммы, — Минчи продолжат осматривать коробку с хлопьями, невероятно беспечно. Она не знает ничего лучше, это просто её жизнь. Она не знает, что люди могут практически обозлиться, когда узнают, что Чонгук — отец-одиночка в столь юном возрасте. Они не знают его, но сразу же судят, и он может сказать, что именно это делает эта женщина, когда смотрит на него. Взгляд её глаз спрашивает его, как он смеет думать, что сможет самостоятельно вырастить ребёнка в таком юном возрасте, как он смеет разрушать жизнь этой маленькой девочки, лишая её матери. Подобные взгляды он получал много раз за последние три года, лекции, которые ему, на его вкус, читало слишком много незнакомых людей, и он действительно не хочет слышать это снова. Чонгук встречается с ней взглядом, призывая сказать что-то ещё.       — Семьдесят шесть тысяч пятьсот пятьдесят вон, — говорит Юнги, к счастью, вмешиваясь и рассеивая напряжение, которое нарастало между ними. Женщина отводит взгляд от Чонгука и протягивает ему кредитную карту. Они быстро и молча завершают остальную часть покупки, а позади них Минчи передаёт Чонгуку каждый предмет из тележки, чтобы он мог положить их на конвейерную ленту, а затем женщина уходит со своими сумками в руках, и наступает их очередь.       — Спасибо, — говорит Чонгук вместо приветствия. — Я часто это слышу, — бормочет он.       — Без проблем, — Юнги улыбается ему, а затем наклоняется над кассой, чтобы заглянуть в тележку, где сидит Минчи. — Доброе утро.       Чонгук наблюдает широко раскрытыми глазами, как его дочь встаёт с серьёзным лицом. Она протягивает свой рисунок.       — Я сделала это, — шепчет она. Глаза Юнги почти комично округляются, и он тянется через кассу, чтобы осторожно принять его из её маленьких рук. Он смотрит на рисунок, слегка приоткрыв рот, и Чонгук чувствует, что мог бы начать танцевать посреди улицы, он так счастлив, так горд.       — Это ты нарисовала? — спрашивает Юнги-ши, указывая на рисунок. Минчи решительно кивает. — Он потрясающий. Это для меня? — она снова кивает. — Спасибо, Чон Минчи. Меня зовут Мин Юнги.       — Я знаю, мой аппа сказал мне.       Чонгук со слегка покрасневшими щеками указывает на бейджик с именем на рубашке Юнги, когда на его лице мелькает замешательство, и он тихо смеётся.       — Так приятно наконец-то познакомиться с тобой, Минчи-я.       — Аппа, — говорит Минчи, её голос внезапно становится суровым. — Скажи Юнги-оппе своё имя!       Чонгук и Юнги смеются над тем, насколько она серьёзна, будто Чонгук был груб, не представившись.       — Конечно, прошу прощения, как грубо с моей стороны. Чон Чонгук, приятно познакомиться, — он протягивает руку, и Юнги пожимает её. Чонгук не может не заметить, какие большие у Юнги ладони, какие длинные пальцы. Какие его руки холодные.       — Мне тоже, — он широко улыбается обнажая дёсны, и у Чонгука сжимается живот. Юнги начинает пробивать их товары, а потом спрашивает. — Так что ж, Минчи-я, тебе три года?       — Ага. В этом году исполнится четыре, — она поднимает четыре пальца.       — Чем тебе нравится заниматься?       — Мне нравится ходить в парк с моими оппами! — взволнованно говорит она, и Чонгук с полным и абсолютным удивлением замечает, что её застенчивость, кажется, полностью исчезла. Он не знает, как и почему, но она не боится говорить с ним — возможно, лихорадка поспособствовала этому? Юнги поднимает бровь при упоминании «опп» и смотрит на Чонгука.       — Мои друзья, — тут же объясняет он.       — А, понятно.       — И я хожу в садик, а аппа ходит и делает снимки. Иногда мне это нравится, но иногда я больше люблю оставаться дома.       — Я фотограф.       — Аппа делает очень хорошие снимки!       Юнги улыбается на протяжении всей беседы, и живот Чонгука снова сжимается, и он понятия не имеет, что происходит, но что он понимает, так это то, что он абсолютно не хочет, чтобы Юнги когда-либо переставал улыбаться, и эта мысль немного пугает его. В этот момент Минчи начинает рассказывать Юнги о поездке в Диснейленд — к счастью, опуская ту часть, где она хочет, чтобы он тоже поехал, — и Чонгук может только наблюдать, как Юнги заканчивает складывать продукты в пакеты. Чонгук протягивает свою карточку, а затем убирает её обратно в бумажник, и пора идти.       — Скажи пока-пока, Минчи-я, — бормочет Чонгук, поднимая её из тележки. Она выпячивает нижнюю губу и смотрит на него своими фирменными широко раскрытыми круглыми глазами, но он просто печально качает головой. — Извини, кроха, пора идти.       — Пока-пока, оппа, — грустно говорит она.       — Пока-пока, Минчи-я, скоро увидимся? — она энергично кивает. — Скоро увидимся, — Юнги машет ей с тёплой улыбкой на лице, и она машет в ответ. Затем он переводит взгляд на Чонгука и кивает на прощание, и его желудок снова сжимается, но Чонгук понимает, что он чувствует.       — До свидания, — поспешно говорит он, а затем берёт пакет с продуктами в ту же руку, которая толкает тележку, а другой держит Минчи и быстро уходит.       Когда они возвращаются домой, Чонгук укладывает Минчи вздремнуть после того, как они разбирают купленные продукты, а затем с радионяней в руке он мчится в соседнюю квартиру. Он знает, что Чимин и Тэхён дома, давным-давно выучив расписания всех своих хёнов. Он заходит внутрь, моля бога, чтобы они вели себя прилично или, по крайней мере, вели себя неприлично в своей спальне, а не в гостиной.       К счастью, они оба приличные. Они переводят на него взгляд с дивана, когда он входит, и широко раскрытыми глазами наблюдают, как он заваливается на пустой конец дивана.       — Парни, вы не поверите, что произошло в магазине.       Оба заинтересованно выпрямляются, и Чонгук рассказывает историю своим друзьям, подчёркивая тот факт, что Минчи уверенно разговаривала с двумя людьми, даже если одной из них была наглая старуха.       — Это было так мило, они по-настоящему поговорили, она подарила ему рисунок, который нарисовала сегодня утром, и он на самом деле подыграл ей, и это было так чертовски мило. Она называла его Юнги-оппа.       — Вот блин, теперь она будет невыносимой, — смеётся Чимин. А затем на его лице появляется лисья улыбка. — Похоже, Юнги-ши очень славный парень. Также симпатичный, насколько я помню. Интересно, он одинок? — спрашивает он Тэхёна, глаза которого округляются.       — Боже мой, Чимин-а, ты гений.       — Я знаю.       — О чём вы двое говорите? — нахмурив брови, спрашивает Чонгук, наблюдая, как они улыбаются друг другу, а затем поворачиваются, чтобы улыбнуться ему.       — Юнги-ши — идеальный парень для тебя, потому что Минчи уже знает и любит его! Идеально! — говорит Тэхён, наклоняясь к Чонгук с широко распахнутыми и восторженными глазами.       — Я даже не знаю, нравятся ли ему парни, — говорит Чонгук вместо того, чтобы сразу отмахнуться от этого. Он не может отрицать то чувство, которое испытал, когда Юнги улыбнулся ему, и должен признать, что Тэхён прав. Минчи уже любит Юнги, и он уверен, что она хотела бы проводить с ним больше времени. — Я не знаю… Я подумаю об этом, хорошо?

***

      Однако Вселенная не даёт ему много времени на размышления, и это время истекает через неделю, когда однажды днём Чимин звонит ему, крича о том, что его повысили и они собираются праздновать. Чонгук на самом деле не отправлялся куда-то выпить с тех пор, как родилась Минчи, кроме пары стаканчиков со своими друзьями, и хотя он пытается вежливо отказаться:       — О, но что я буду делать с Минчи? Вы, ребята, идите, я присоединюсь в следующий раз. — Чимин говорит ему, что мама Намджуна уже вызвалась присмотреть за Минчи. Она единственная семья, которая есть у них всех в Сеуле, и уже несколько раз присматривала за его дочерью. Минчи она нравится, хотя обычно она всё время играет с её собакой, а потом всю следующую неделю пристаёт к Чонгуку с просьбой завести собаку, делая свои фирменные глаза и надутые губы, когда он отказывает. Очень трудно оставаться сильным при этой просьбе, но у них просто нет места, как бы сильно самому Чонгуку ни хотелось иметь собаку.       Вот так Чонгук оказывается сидящим за длинным столом в любимом баре Чимина, в окружении своих друзей и нескольких людей, которых он не знает. Чимин представляет своих коллег, которые пришли с ними, как Тэён, Тэн и Тэмин. Чимин, уже два года с окончания колледжа работающий преподавателем в академии танцев, недавно получил повышение до статуса старшего преподавателя, и путь к этому повышению был долгим, по крайней мере, по словам Тэмина.       Они заказывают напитки, и Намджун спрашивает Чимина, все ли пришли.       — Хоби-хён скоро должен быть здесь, он спросил, может ли он тоже привести друга, и я сказал ему, что чем больше людей, тем веселей. Они скоро придут, так что… О, вот он! — Чимин садится прямее и машет рукой, а затем давится воздухом так сильно, что Чонгук не понимает, как он не проглотил свой язык. — Боже мой, Чонгук, смотри.       Чонгук оборачивается и замечает вошедшего, который, должно быть Хоби-хён Чимина, но за ним следует невысокий мужчина с лохматыми чёрными волосами, и если бы у Чонгука было что-нибудь во рту, он бы выплюнул это так же, как воздух вырывается из его лёгких. Юнги его не замечает, поэтому Чонгук, который сейчас сгорбился над столом, прячась за широкими плечами Сокджина, может воспользоваться моментом, чтобы рассмотреть его, не будучи пойманным. На нём рваные джинсы и огромная клетчатая рубашка — именно в такой одежде Чонгук обычно видит его в магазине, но, видя его вдали от той обстановки и без бейджика, он почему-то становится ещё горячее, и внезапно Чонгук понимает, почему его дочь одержима им. Возможно, он тоже немного одержим.       Он поворачивается и смотрит на Чимина широко раскрытыми глазами.       — Ты знал, что он придёт? — шипит.       — Нет! — шепчет в ответ Чимин. — Но сейчас это твой шанс! Хоби-хён! — кричит Чимин, вставая с поднятыми руками. — Рад, что ты смог прийти! Ребята, это Хосок, — представляет он Намджуну, Сокджину и Чонгуку. Затем с самой фальшиво-невинной улыбкой на лице поворачивается к Хосоку и спрашивает. — Кто твой друг?       — Привет, Чимин-а, поздравляю с повышением, ты действительно этого заслуживаешь, — говорит он, широко улыбаясь. Кладёт руку на плечо Юнги и слегка толкает того вперёд. — Это Мин Юнги. Юнги-хён, это Чимин, его жених Тэхён, наши коллеги Тэмин, Тэн и Тэён, и мне жаль, я не знаю других твоих друзей.       Чонгук не может его видеть, но он воображает, что выражение лица Сокджина явно коварное, зная, что тот слышал разговор между Чонгуком и Чимином, а затем услышал, как Хосок представил Юнги. Чонгук должен был знать, что ему конец.       — Я Сокджин, это Намджун, а это, — говорит он, двигаясь, чтобы обнять Чонгука за плечо, вытаскивая его из укрытия прямо в поле зрения Юнги, — Чонгук.       Чонгук не может удержаться, чтобы не взглянуть на Юнги, и застенчиво улыбается, слегка махая рукой. Юнги в замешательстве, и Чонгук не может не думать, что тот выглядит очаровательно. Блять, думает он, когда я успел зайти так далеко?       — Привет, рад снова тебя видеть, — говорит он. Хосок переводит взгляд с одного на другого, непонимающе сдвинув брови.       — Вы знаете друг друга?       — Он приходит в мой магазин, — отвечает Юнги.       — Так это и есть тот самый мифический Юнги-ши, — говорит Сокджин, глядя на Намджуна с притворным благоговением на лице.       — Что? — Хосок начинает выглядеть заинтригованным и садится за стол, подталкивая Юнги к единственному свободному месту слева — прямо рядом с Чонгуком. — Что происходит?       — У Чонгука есть трёхлетняя дочь, и она одержима Юнги-ши, — выпаливает Чимин, как будто больше не может сдерживать в себе эту информацию. Щёки Чонгука пылают, и ему хочется спрятаться. Он чувствует на себе взгляд Юнги, но не поднимает глаз, пока нет. — Он — это всё, о чём она говорит уже несколько месяцев. Юнги-ши, ты знал, что помолвлен и собираешься жениться? О, и ты везёшь её в Диснейленд и в аквапарк, и в ресторан Сокджина, и к бабушке с дедушкой в Пусан?       Чонгук сдаётся, опуская голову на стол. Все за столом смеются, и обычно Чонгук подхватил бы вместе с ними, но сейчас… он хочет сбежать. Как, чёрт возьми, он может признаться, что словил краш на того же человека, что и его трёхлетняя дочь? Насколько это неловко?       — Что ж, я довольно фантастичен, так что я не виню её, — говорит Юнги, и все за столом взрываются смехом. Как только они немного успокаиваются, Чонгук набирается смелости взглянуть вверх, чтобы обнаружить, что Юнги смотрит на него. — Хотя серьёзно, она, вероятно, самое милое существо, которое я когда-либо видел.       — Оу, мы все согласны, — говорит Тэхён. — У неё есть армия людей, которые убьют и умрут за неё без единой мысли. Чонгук-а, она — единственная причина, по которой мы держим тебя так долго, — голос Тэхёна смертельно серьёзен около двух секунд, прежде чем он снова разражается смехом, а за ним и остальная часть стола.       — О, ха-ха. Ребята, у меня новости, мы с Минчи возвращаемся в Пусан. Так жаль, — Чонгук собирается встать, но Сокджин тянет его обратно.       — Сядь, большой ребёнок.       Все смеются, а затем разговор переходит к другим темам. Пока Чимин заказывает несколько бутылок соджу, Чонгук поворачивается к Юнги.       — Прости, если это было неловко или что-то в этом роде. Хотя это правда, моя дочь влюблена в тебя, — говорит он, тихо посмеиваясь. К счастью, Юнги тоже смеётся. У него та же улыбка, от которой у Чонгука сжимался живот на прошлой неделе в магазине, и сегодня вечером то же самое. Чонгук ловит себя на том, что пялится, и Юнги смотрит прямо на него. Он внезапно перестаёт улыбаться и открывает рот, будто хочет что-то сказать, но в этот момент Чимин привлекает всеобщее внимание, и он закрывает его, чтобы посмотреть на Чимина, который благодарит всех за то, что они присоединились к празднованию его повышения. Они наливают соджу и чокаются рюмками, немного расплескивая, а затем пьют как один. Ночь протекает примерно так же. Это громко, и каждый раз, когда Чонгук думает, что нашёл подходящее время повернуться к Юнги, кто-то зовёт его по имени или он поворачивается, а Юнги разговаривает с Хосоком или ещё с кем-то, и чем больше он пьёт, тем больше думает, что у него не будет шанса.       Но затем, час или около того спустя, Юнги наклоняется, едва касаясь плечом плеча Чонгука.       — Знаешь, — говорит он, его голос звучит достаточно громко, чтобы Чонгук услышал сквозь шум бара, — я думаю, это восхитительно, что твоя дочь влюблена в меня, — он опирается одним локтем на стол, другую руку положив себе на колено. Чонгук смотрит на него, и гордость, которую он всегда испытывает, когда кто-то рассказывает ему о его дочери, растекается по нему, как тёплая вода. Он улыбается и смотрит в глаза Юнги. Юнги кусает губу, смотря в ответ, и Чонгук чувствует, как что-то меняется между ними. Он не может сказать, то ли это из-за того, что они выпили, то ли из-за взгляда Юнги, но его желудок сжимается и он наклоняется вперёд.       — Она довольно очаровательна. Пошла в своего отца.       — Уверен, это так. Дело в том… — начинает он, глядя на стол.       — Дело в том…? — подсказывает Чонгук. Юнги поднимает глаза и снова ловит взгляд Чонгука.       — Дело в том, кто скажет ей, что мне не нравятся девушки? — шепчет он. Его щёки розовеют, и он тут же опускает взгляд. — Прости, слишком много информации. Я выпил многовато соджу, — поспешно говорит Юнги, отстраняясь. Он вертит в руках пустую рюмку.       Чувствуя себя смелым перед лицом неуверенности Юнги, Чонгук тянется и кладёт ладонь поверх ладони Юнги, лежащей у него на колене.       — Не волнуйся, Минчи выросла с Чимином и Тэхёном, которые вместе дольше, чем она живёт, она понимает, что мальчики могут любить мальчиков. Однако она будет опустошена, узнав, что ты никогда на ней не женишься.       Юнги отрывает взгляд от руки Чонгука, лежащей на его собственной, и смотрит ему в глаза, тихо смеясь.       — Правда в том, что даже если бы мне нравились девушки, есть кое-кто ещё, кто меня заинтересовал — не девушка и не трёхлетний ребёнок.       — Надеюсь, что это не трёхлетний ребёнок, — шепчет Чонгук, наклоняясь чуть ближе. Взгляд Юнги скользит от его глаз к губам и обратно. — Так… кто это?       — Это немного неловко, потому что он мой покупатель. Ходит в магазин, где я работаю, всегда в моей очереди, несколько раз в неделю. У него самый милый ребёнок, который подарил мне очаровательный рисунок на прошлой неделе, полностью сделав мой день. На самом деле, это всегда радует меня, когда они проходят через мою кассу. Это делает мою дерьмовую работу кассира продуктового магазина немного лучше. И этот парень, он просто…. Что-то другое, понимаешь?       — Похоже, у него сложная жизнь, если у него есть ребёнок.       — Впрочем, меня это не заставляет нервничать, — Юнги наклоняется немного ближе, и теперь их лица находятся всего в нескольких дюймах друг от друга. — Если честно, я не могу перестать думать о нём.       — Он тоже редко перестаёт думать о тебе… И не только потому, что Минчи никогда не замолкает о тебе, — Юнги поворачивает свою руку под рукой Чонгука, и его пальцы обвиваются вокруг тёплой ладони.       — Не хочешь как-нибудь поужинать вместе? — воздух между ними внезапно заряжается, и, не задумываясь, Чонгук придвигается вперёд, но затем внезапно одна рука обнимает его за плечи, другая — Юнги, и Чимин с раскрасневшимися щеками и лисьей улыбкой на лице оказывается между ними.       — Эй, ребята, как дела? — спрашивает он, его слова немного заплетаются. Чонгук хочет оттолкнуть его и ответить Юнги: «Да, я бы с удовольствием поужинал», но он просто поворачивается к Чимину, его брови так высоко подняты, что исчезают в волосах.       — Довольно здорово, как ты?       — Я так счастлив! Я получил повышение! Здесь рядом все мои друзья, я выхожу замуж через три месяца! Юнги-хён, добро пожаловать в семью, — Чонгук отводит взгляд от своего пьяного друга и снова смотрит на Юнги, который по-прежнему смотрит на него мягким взглядом и с улыбкой на губах, несмотря на то, что его перебили. — Тебе следует больше тусоваться с нами, о, ты должен прийти на ужин, крошка Минчи сойдёт с ума.       — Звучит весело, — говорит Юнги, впервые с начала разговора отводя взгляд от Чонгука. — Любые друзья Хосока, должно быть, замечательные.       — Мы довольно классненькие.       Затем Чимин уплывает, и Чонгук осознаёт, что рука Юнги всё ещё в его руке, и прикусывает нижнюю губу.       — Итак, прежде чем нас так грубо прервали, ты меня о чём-то спрашивал? — говорит он, стараясь казаться скромным. Он так давно не флиртовал, но это похоже на мышечную память, его тело всё ещё знает все движения, и ему приходит в голову, что он не встречался годами и столько же не спал ни с кем, к кому у него есть какие-то чувства, и эта мысль заставляет его краснеть.       — Я спрашивал, не хочешь ли ты пойти со мной на свидание, — низкий голос Юнги достаточно громок для Чонгука, и он думает, что сможет привыкнуть к тому, как низкий голос Юнги говорит что-то только для него одного. Его голова кажется лёгкой, парящей, как раз в сочетании с опьянением от соджу.       — Я бы с удовольствием. Просто дай мне знать, когд- — он останавливается, и реальность рушится. Он не тот двадцатилетний парень, который волен делать всё, что захочет и когда захочет. Он хотел сказать Юнги, чтобы тот просто дал ему знать, когда и где, но это не так просто, и он хмурится.       — Что? Что не так?       Чонгук отпускает руку Юнги и немного отодвигается назад.       — Я грёбанный идиот, — говорит он, и на лице Юнги появляется замешательство.       — Что?       — Я забыл. Я не знаю, когда снова окажусь свободен. Минчи… она очень неспокойная, когда меня нет рядом, даже если она просто с одним из моих хёнов. Она сейчас с оммой Намджуна, и будет прилипчивой в течении нескольких следующих дней. Она всегда такая после того, как я провожу вечер вне дома. Я забыл, что всё не так просто, — внезапно в баре становится слишком громко. — Хочешь подышать свежим воздухом? На улице будет легче разговаривать.       Юнги кивает, и они вместе встают и начинают уходить, Чонгук игнорирует хор одобрительных возгласов их друзей, когда они вдвоём направляются к выходу.       Чонгук ведёт Юнги за угол бара, где есть скамейка. Он тяжело садится, и Юнги опускается рядом, глядя вниз на землю у своих ног.       — Я в замешательстве, — говорит он. — Ты не хочешь идти со мной на свидание?       — Нет, я хочу. Просто… Минчи потребовалось больше месяца, чтобы набраться смелости и заговорить с тобой. Она такая застенчивая и начинает быть неспокойной, а я — всё, что у неё есть. Да, у неё есть мои друзья, и они такая же её семья, как и я, но это не одно и то же. Это были только я и она с тех пор, как она родилась.       — Что слу… Ты не обязан мне говорить, но, если не возражаешь, я спрошу. А как насчёт её мамы?       Чонгук вздыхает.       — Я познакомился с Сиён на вечеринке, мы учились в колледже в Пусане. Мы напились и переспали, и оба были глупы и не предохранялись, так что, разумеется, она забеременела. Я не знал об этом, пока она на седьмом месяце не пришла ко мне и не сказала, что это от меня и она не хочет ребёнка. Она собиралась отдать её на удочерение. Так и должно было произойти, но я застрял рядом в те последние несколько месяцев, потому что чувствовал ответственность — и я был за это ответственен — мы оба взяли годичный отпуск в учёбе и уехали в Пусан к моим родителям, потому что её родители в основном отреклись от неё, когда она им рассказала. Я отвёз её в больницу, когда начались роды, и был рядом, когда родилась Минчи, и я только взглянул на неё и не смог. Я не смог её отдать. Я сказал Сиён, что хочу её оставить и ей не обязательно вмешиваться в нашу жизнь, и она согласилась. Мои родители поддержали меня, и я до сих пор не знаю почему, но они никогда не сомневались в этом. Мой аппа помог нам обоим с юридической частью получения мной единоличной опеки, и затем она стала моей. Это были только мы, мои друзья и мои родители. Когда Минчи исполнилось три месяца, мы вернулись в Сеул, потому что в нём была моя жизнь, и с тех пор мы здесь. Она — весь мой мир. Так что да, я очень хочу пойти с тобой на свидание, но это не так просто.       Юнги делает глубокий вдох и поднимает глаза. Он улыбается и на этот раз сам кладёт свою руку на руку Чонгука.       — Я собираюсь быть честным. Я запал на тебя в тот момент, когда вы первый раз прошли через мою кассу. А потом вы вернулись и продолжали возвращаться. И твоя история только заставляет меня влюбляться в тебя ещё больше. Я действительно хочу узнать тебя получше, и если это означает, что мы должны действовать очень медленно, то я не против. Я понимаю, что твоя жизнь не совсем типична, и меня это устраивает.       — Я тоже хочу узнать тебя получше.       Между ними повисает тишина, а затем Чонгук обнаруживает, что снова наклоняется вперёд, и на этот раз рядом нет никого, кто помешал бы ему сократить расстояние и прижаться губами к губам Юнги. Они мягкие и полные, и так хорошо прилегают к чонгуковым. Это целомудренно, просто прикосновение губ к губам, но это первый поцелуй Чонгука за столь долгое время. Нет искр, нет фейерверков, как в фильмах или великих историях любви, о которых он читал в книгах. Но это кажется правильным. Такое чувство, что недостающая часть пазла наконец-то встала на место. Он отстраняется, чтобы перевести дыхание, и смотрит в глаза Юнги. Они просто смотрят друг на друга, их тихое дыхание заполняет пространство между ними, а затем Юнги сокращает расстояние для ещё одного поцелуя, на этот раз немного глубже. Чонгук слегка приоткрывает рот, чтобы их губы вплотную прилегали друг к другу, и, о, так ещё лучше. Чонгук думает, что мог бы делать это вечно.       Но затем мирную ночь прорезает громкий звонок его телефона, и Чонгук отстраняется.       — Прости, — шепчет он и достаёт свой телефон. Это мама Намджуна. — Я должен ответить, это о Минчи, — Юнги тут же кивает, лишь немного отстраняясь, его рука всё ещё сжимает руку Чонгука. Нахмурив брови, он отвечает на звонок. — Ынву-ши, всё в порядке? — говорит он вместо приветствия, зная, что она не стала бы звонить, если бы не возникло проблем.       — Чонгук-а, извини, что прерываю вечер, — она вздыхает, и тогда Чонгук слышит это. Минчи плачет, рыдает на заднем плане. — Минчи приснился кошмар, и она никак не успокоится. Прости, милый, я не хотела тебя беспокоить, но она просит тебя и я не думаю, что без тебя мы сможем её успокоить. Ты же знаешь, какая она, когда становится такой…       — Да, я знаю. Не волнуйтесь, я скоро буду.       — Хорошо, милый. До скорого.       Чонгук сбрасывает звонок и смотрит на Юнги, и, к его удивлению, всё, что он видит, — понимание.       — Ты слышал?       — Минчи приснился кошмар? — Чонгук кивает. — Она казалась довольно безутешной. Езжай, я расскажу всем, что случилось.       — Вот, — говорит он, открывая приложение на телефоне и протягивая его Юнги. — Могу я взять твой номер телефона? — Юнги берёт его, улыбается и быстро набирает свой номер. Чонгук звонит ему, сбрасывая, когда вызов соединяется. — Теперь и у тебя есть мой. Я действительно хочу пойти с тобой на свидание. Мы заставим это работать, — чувствуя себя смелым, он протягивает руку, запуская пальцы в волосы на затылке Юнги, и целует его ещё раз.       Когда он приезжает в квартиру родителей Намджуна, Минчи лежит, свернувшись на коленях Ким Ынву, больше не рыдает, но всё ещё всхлипывает. Когда она видит Чонгука, слёзы снова становятся сильнее, и он подходит к ней, прижимая дочь к своей груди, и чувствует, как напряжение покидает её маленькое тело. Ынву снова извиняется, но Чонгук с улыбкой отмахивается от неё.       — Я всё равно был готов уйти, — говорит он, одаривая её самой ободряющей улыбкой, на какую только был способен. Это ложь, он хотел остаться и поцеловать Юнги ещё немного, но. Минчи на первом месте. Всегда была и всегда будет.