19

— Не будет слушаться — звони мне! — Мам! День рождения маминой подруги значится в середине августа. Поэтому, когда парни провожают госпожу Чон, любовно обнимающую подарочную коробку с электрогитарой (легендарная Черён вызывает всё больший интерес), стоять на улице в пиджаке уже и не жарко. Почти. — Есть! — салютует женщине Тэхён, пока та садится в машину. — За что мне это… — Чонгук, дождавшись, пока автомобиль, везущий маму навстречу невероятным приключениям (в чём он не сомневается, ведь потом ещё не раз услышит от неё безумные истории), скроется с глаз, идёт обратно в дом. — Вы невыносимые. Тэхён бежит за ним следом, стуча каблуками туфель. — Ну что, обзванивай теперь своих друзей, устроим вечеринку, — у него зажигательное настроение. — Ты издеваешься? — Чонгук не разделяет его энтузиазма, сам же отвечает: — Ты издеваешься. Ладно, я позвоню, одному. Самому красивому. — Эй, что? — старший видит, как Чонгук набирает номер, и когда слышит, что идут гудки, начинает паниковать. — Не надо! Это шутка! — он хватает парня за запястье свободной руки и легонько трясёт. — У нас свидание вообще-то! — О, у нас свидание? — наигранно удивляется Чонгук, а потом злорадно показывает дисплей телефона, на котором высвечивается контакт «Тэхён (секси)», и машет перед носом стоящего рядом абонента, сбрасывает. — Ты меня не предупредил, что у нас свидание. Снова. — И это говорит человек, который утром написал мне «обязательно надень свой лучший костюм сегодня» и три восклицательных знака! Тэхён сжимает в руке свой чёрный галстук, аккуратно повязанный под воротником, прямо возле золотистого зажима и бьёт им Чонгука по руке. — И ты реально припёрся в смокинге! — тот опять осматривает его с головы до самых туфель и всё не может поверить. — А если бы я написал «без цветов можешь не приходить», ты бы заявился с кольцом? — Как минимум. Откуда мне было знать, что ты не захочешь куда-нибудь сходить? — Потрясающе! — саркастично хлопает в ладоши Чонгук. — Нет, подожди, я ради такого случая тоже принаряжусь. Куда пойдём? В театр? — Я уже никуда не хочу, — Тэхён сердито стягивает с себя галстук и наматывает на кисть. Он грузно садится на диван, расставляя ноги, обтянутые чёрными, как и пиджак, брюками, и тут же принимает горизонтальное положение, откидываясь. — Между прочим, женщины склонны доверять мужчинам, одетым в деловом стиле. Так что этот маскарад точно был не зря. А Чонгук топчется на месте и молчит, и подозрительное молчание заставляет старшего перевести взгляд с потолка на парня. — Какой же ты, блять, сексуальный в костюме. Тэхён от неожиданности садится, Чонгук подходит и залазит ему на колени — всё это происходит за долю секунды. — Без костюма ещё сексуальней, хочешь проверить? — заигрывающе подмигивает. — У, это было плохо, — неодобрительно шипит Чонгук, между тем проводя носом по щеке Тэхёна. — Согласен, — тот, держа за талию подтягивает к себе ближе и гладит рукой, замотанной галстуком, за ухом. — Но да, я бы проверил, — он отстраняется, чтобы поцеловать в подбородок. Чонгук стал охотен до ласок. — Конечно, ты же потом приписал «и не забудь презервативы», — Тэхён быстро чмокает младшего в губы. Чонгук на разоблачение заливается краской в миг. — Что ж, в театр так в театр, — он ведёт плечом, пытаясь перебороть смущение и намеревается слезть с парня. — У меня есть идея получше, — а Тэхён не отпускает. — Ресторан с «Мишлен»? — парирует Чонгук. — В таком прикиде только туда. — Чуть похуже, — так же уклончиво прилетает в ответ. — На пробежку за ягодами? — А ты, я вижу, знаешь толк в романтике, — Тэхён щёлкает шутника по лбу. — О, не сомневайся. У меня хороший учитель. В общем-то, не сказать что их отношения прям идеальны (но если спросить самих парней об этом, они ответят именно так, ещё добавят «идеальней не найти, но вы попробуйте и заберите себе»). Чонгуку немного боязно даже в мыслях произносить «я в отношениях с грёбаным совершенством», но когда впервые произносит это вслух, потом долго смакует на языке. Его передёргивает каждый раз, когда он осознаёт, чего мог лишиться по собственной глупости, поэтому в моменты осознания льнёт к Тэхёну сильнее обычного. Как сейчас, например. — Так что же за идея, м? — мурчит он, зарываясь пальцами в чёрные волосы, собранные в низкий пучок. Тэхён не делится с ним, и Чонгук этим возмущён несказанно. Но вот старший берёт его за запястья, отвлекая от волос, и осторожно поднимает со своих колен, и сам поднимаясь тоже.

Lie — Jimin

— Как насчёт танца? — он, сняв пиджак, откидывает одёжку на всё тот же диван, после чего двумя чёткими движениями закатывает рукава белой рубашки. — Я приглашаю Вас, — протягивает руку. (Чонгук помнит, что держаться с ним за руку приятно и волнительно: воспоминания всегда слишком свежие, чтобы забыть). — Ох, господин Ким, — он включается в игру. Они поменялись ролями (хоть разграничения исчезли давным-давно), и Чонгук сожалеет, что не называл его так раньше: Тэхён — господин как он есть, вылитый. — Мне бы мелодию. Конечно, у Тэхёна находится подходящее. Скорее всего, из личных фаворитов — ему подходит музыка, которая через пару мгновений звучит из динамика его телефона. Тэхён, заведя левую руку за спину, сгибается в поклоне и второй зазывающе делает мах к себе. Чонгук подходит и мягко вкладывает в открытую ладонь свою. Тэхён притягивает за талию в плотную к себе и не спеша уводит в бок. Они кружатся, беспорядочно шагая то вперёд, то назад, их ноги путаются, но это не столь важно. Смотрят друг другу в глаза, серьёзные, отводя лишь затем, чтобы заметить стол и отойти. Тэхён наклоняет Чонгука и немного надавливает на поясницу, заставляя прогнуться в спине и очертить полуокружность. Оба запыхиваются, но продолжают. Чонгук сам со страстной силой притягивает (казалось бы, куда ближе), отчего они сталкиваются грудными клетками. Их расставленные, но согнутые в локтях руки соединяются в подобие лодочки, а в жилах горит адреналин. То, как оба чувствуют дыхание друг друга, но никто из них не уступает и не подаётся вперёд, дико заводит. Когда завершающим штрихом Чонгук поднимает Тэхёна над собой и кружит несколько оборотов, старший так очаровательно пугается, что невозможно не улыбнуться. Тэхён хоть и выглядит довольно габаритным, на деле же его вес оказывается посильным одному Чон Чонгуку. Ощущение, будто композиция кончается слишком быстро. На смену ей тут же включается другая, настроением более задорная. Чонгук улавливает ритм раньше. Он ловко разворачивает старшего спиной к себе и вновь притягивает теснее. Ему нравится управлять движениями Тэхёна, немного шатая его из стороны в сторону. Когда Чон начинает покачивать бёдрами, Тэхён вынужден повторить за ним, потому что его тело слишком плотно прижато к телу младшего, чтобы не подхватить его движения. Тэхён кладёт руки поверх рук парня, размещённых на его собственных бёдрах, и сплетает пальцы, доверительно откидываясь на грудь, насколько это удобно для одинакового роста. Они танцуют их бачату с такой отдачей, словно хотят одержать победу на конкурсе, а кухня является не кухней вовсе — танцполом. Им не хватает и этой песни тоже. Но когда начинается новая, она почти сразу прерывается на звонок. — Госпожа Чон, — оповещает владелец телефона и отвечает на звонок: — Да? — молчит. — Это тебя, — протягивает Чонгуку, пытающемуся отдышаться. — Привет? — отзывается сын, вслушиваясь в шум по ту сторону связи. — Чонгук! Поздравь тётю Черён с праздником! — и, не предоставляя возможности отказаться, мать передаёт телефон кому-то рядом. — О, Чонгук-и! Здравствуй! — молниеносно реагирует мамина подруга. — Как ты? — Здрасьте, — лепечет Чонгук, видевший женщину не так часто, но имеющий о ней особое, немного безумное, представление. — Я хорошо. С днём рождения Вас. Он не может так быстро придумать стоящие пожелания, но похоже, именинница не очень-то в них и нуждается. — Это здорово! — восклицает она, не останавливаясь на паузы в их скудном диалоге. — Ну что, нашёл себе уже кого-нибудь? На фоне слышится мамино «Куда ему, рано ещё, Рен-ни!», а в ответ «Какое рано! Он у тебя уже завидный молодой человек». — Ладно, Чонгук-и, — всё-таки возвращается Черён к звонку. — Спасибо за поздравления. До новых встреч! — До свидания, — парень выдыхает, думая, что на этом всё, но мама не сбрасывает и заговаривает. — Эй, Чонгук. Я люблю тебя, ты же знаешь? Чонгук кивает, но потом понимает, что его не видят, и угукает с тихим «я тоже люблю тебя». — И я доверяю тебе. Но, пожалуйста, береги себя, хорошо? — её тон неожиданно серьёзен по сравнению с тем, с которого она начала звонок. — Конечно мам, — без колебаний отвечает сын. — Всегда. — Отлично. Отдыхайте от старухи там, — голос снова веселеет. — Ты не старуха! — возражает. — Я нет, — хихикает женщина, — но вот Черён — да, — где-то недалеко улавливается возмущённое «эй», после чего идут гудки. — Хочешь чего-нибудь перекусить? — Тэхён, всё это время ласково поглаживающий младшего по спине, берёт свой мобильник. — Да, только в этот раз готовлю я. Но для начала я должен спросить. Ты первым заливаешь молоко, или наоборот? И Чонгук подходит к одному из навесных шкафчиков, доставая оттуда две тарелки, а потом к другому, где хранятся крупы и всякое прочее. — Хлопья? — озвучивает очевидное Тэхён, прикрывая сомкнутые в улыбке губы тремя пальцами. — Сначала молоко. Чонгук и правда достаёт коробку хлопьев, следующим, ожидаемо, выбирая из холодильника бутылку молока. — А я хлопья. Тэхён же решает пока взять ложки из ящичка под столовые приборы и, проходя мимо Чонгука, не перестаёт качать бёдрами, как будто в голове всё ещё проигрывает песни. Он проходит так близко, так близко, что Чонгук на миг чувствует его двигающиеся в танце бёдра и обескураженно замирает, едва не переливая за края тарелки. Тэхён протягивает одну из ложек, и они приступают к незамысловатому ужину. — Разве хлопья едят не на завтрак? — прерывая молчание, спрашивает Тэхён, кусая изнутри щёки, чтобы сдержать улыбку. — Да, но почему так? — Чонгук вдруг становится немного взвинченным. — Почему мы должны есть хлопья только утром тупо потому, что кто-то придумал это как завтрак? Бессмысленная установка. Это же просто еда. Я не понимаю. Мы вольны есть что хотим и когда хотим, не так ли? — Чонгук, Чонгук, — Тэхён хватается за руку, которой парень выразительно жестикулирует. — Я просто спросил. — Я не прав? — не унимается тот. — Прав. Конечно прав. Я тоже так думаю. С Тэхёном всегда так: понимание и поддержка. Он редко бывает против, по крайней мере, они не нашли ещё такой темы, чтобы их мнения колоссально разнились. — Давай наберём ванну? — старший говорит это как бы между прочим, как если бы они обсуждали последние новости. Чонгук от неожиданности звонко клацает зубами по ложке. — Что? — так же звонко ложка падает в пустую миску. — Давай наберём ванну, — не отступаясь, повторяет он. — Ладно, — Чон напрягается из-за просьбы, потому что прекрасно понимает, к чему ведёт Тэхён. — На втором этаже. — Ладно. Когда Чонгук приходит и открывает кран ванной, предварительно вставив затычку, то даёт себе несколько минут побыть в одиночестве, чтобы настроиться. Он промачивает лицо, потому что то горит нещадно, и смотрит в зеркало. Отражение напугано, но в глазах у него какие-то потаённые искры. Парень упускает момент, когда ванна наполняется водой достаточного количества и когда старший тоже заходит в комнату и сам закручивает кран. Он добавляет какие-то средства, в которых в этом доме разбирается только мама, и набалтывает пену. Хорошая идея — так Чонгук будет видеть меньше и меньше будет стесняться. — Чонгук, — зовёт его, но он не уверен, что готов (хотя все эти дни давал понять обратное). — Мне помочь? Чонгук глядит на спокойного старшего через зеркало и отрицательно мотает головой. — Закрой глаза и отвернись, — просит он вместо этого. Тогда Тэхён, ничего не говоря, отворачивается в сторону шкафа, откуда достаёт два махровых полотенца. Чонгук спешно снимает футболку, шорты и трусы, закидывает всё в стирку и неуклюже заскакивает в ванную, тут же приземляясь на дно, чтобы пена быстрее скрыла тело. — Всё. Тэхён разворачивается к нему и, положив полотенца на стиралку, начинает расстёгивать пуговицы знатно помятой рубашки. Но он делает это так неестественно медленно, что нетерпеливый Чонгук не выдерживает. — Закрой глаза, — приказывает. Когда Тэхён выполняет приказ, младший поднимается на ноги и сам начинает пуговица за пуговицей раздевать парня. На последних пуговицах ему приходится согнуться, и в таком положении он едва не поскальзывается, но Тэхён поддерживает его за локоть, и он сохраняет равновесие. — Дальше сам. Когда слышится всплеск, Тэхён открывает глаза. Он расстёгивает ремень, ощущая, как пара внимательных глаз наблюдает за его действиями, и усмехается. Чонгук такой любопытный. Чонгук сидит с открытыми глазами вплоть до момента, когда Тэхён остаётся в одних трусах. Когда парень начинает стягивать и их, то Чонгук сразу же жмурится, пока не чувствует колебание воды, только тогда снова открывая глаза. Тэхён сел напротив него. В комнате мрак — старший выключил свет, — но в приоткрытой двери горит свет коридора. — Что теперь? — спрашивает Чонгук. — Ползи сюда, — Тэхён хлопает по поверхности возле себя, и та разлетается брызгами. — Нет. — Чонгук. — Нет. Тэхён вздыхает. Больше он не спорит, но принимается гладить ноги Чонгука, спрятанные под водой. Его прикосновения передают невысказанную нежность (которую он проявляет постоянно; сколько же в нём тогда этой нежности), и Чонгук расслабляется, сползая по бортику ниже. Он смотрит на пену, которая хорошо скрывает всё, что происходит под ней, и сам дорисовывает картинку, уходя в свои мысли. Тэхён не торопит его. Тэхён безмерно понимающий и ни за что бы не принудил его к чему-то, чего он не хочет. Но Чонгук хочет, и в этом и заключается их маленькая проблема — он хочет, но не может осмелиться. В таких случаях смелости Тэхёна хватает на двоих. — Ложись спиной ко мне, — снова делает попытку он, и в этот раз успешно. Чонгук отталкивается от стенки, разом преодолевая расстояние между ними, и опускается спиной на грудь старшего, прямо между его ног. Некоторое время они сидят в тишине, слушая дыхание друг друга. Когда Чонгук начинает ощущать себя свободно в непосредственной близости с Тэхёном, тот опускает руки ему на живот и мягко целует за ухом, спускаясь по шее вниз. — Скажи, если будет больно. Чонгук очень быстро расплавляется от ласк и тепла, поэтому теряет бдительность и не сразу улавливает смысл сказанного. Его положение становится предельно ясным, когда он понимает, что одна рука пропала с живота, а после чувствует у своего анального отверстия пальцы. Пальцы пытаются протолкнуться внутрь, и когда это случается, Чонгук откидывается на плечо Тэхёну. — Больно, — шипит сквозь зубы парень, крепко цепляясь за ту руку, что продолжает гладить его живот. — Блять. — Я понимаю, — в этом весь Тэхён. Он одним пальцем разрабатывает стенки ануса, преодолевая давление воды, и, когда добавляет второй, Чонгук рывком подаётся вверх. — Чонгук, пожалуйста, потерпи, — шепчет старший, свободной рукой за живот возвращая на место. Рука ползёт ниже, пока не достигает члена парня, и тогда, окольцевав его, начинает водить вверх-вниз. Чонгуку тяжело даётся терпеть, когда его проход растягивают на манер ножниц, но он послушно не шевелится, глубоко дыша через нос. Дрочка немного, но помогает, и он старается переключиться ощущениями на свой твердеющий член. Ему требуется значительное количество времени (несмотря на то, что он сам ещё утром пробовал играться с собой, принимая душ). В какой-то момент длинные пальцы перестают приносить столь сильный дискомфорт, а потом, когда цепляют комочек нервов, и вовсе доставляют ранее неизвестное удовольствие. — Ещё, — мямлит Чонгук, прикрыв глаза и впиваясь мертвой хваткой за края ванной. Теперь он сам пытается насадиться, чтобы ускорить соприкосновение пальцев с простатой. Тэхён добавляет третий палец, между тем продолжая надрачивать колом стоящий член. Он немного ускоряется, прорабатывая проход, потому что больше не видит острой необходимости быть медленным и потому что того просит Чонгук. Каждый раз, стоит пальцам задеть простату, Чонгук коротко вскрикивает, неизменно переходя на стон облегчения, и старательно подаётся навстречу. Рука на члене почти перестаёт двигаться, и тогда он накрывает своей, снова задавая темп, не обращая внимания на то, что под водой это делать сложнее. Размеренные подмахивания Чонгука создают волны на поверхности, которые расползаются в такт с движениями тела парня. Образованные волны своим тихим шумом ласкают слух и щекочут выступающие над водой колени. — Нравится трахать себя моими пальцами, м? — раздаётся хитрое над правым ухом, и Чонгук протяжно стонет. — Ну-ну, не переусердствуй, милашка. Когда Тэхён достаёт пальцы из нутра, Чонгук хнычет и пытается найти им замену. Он принимается тереться о парня сзади, замечая, как пирсинг приятно царапает спину, но чувствует задницей чужой член и осекается. — Почему остановился? — несколько задушено звучит от Тэхёна. Его рука, до этих пор разрабатывающая внутренний проход, перемещается на правый сосок, в то время как вторая всё также остаётся под ладонью младшего, едва двигая по его члену. Тэхён ловко крутит сосок, и Чонгук прогибается в спине, немо открыв рот. Прелестно. Чон колеблется на грани, неразборчиво лепеча какую-то бессмыслицу. До оргазма оставались считанные минуты, а Тэхён, как назло, больше не возвращается к стимулированию простаты. Более того, он освобождает руку из-под чонгуковой и берётся за второй сосок, то крутя, то царапая, то просто легонько стуча. В добавок несильно кусает куда-то в ключицу, и Чонгука трясёт, наверно, слишком сильно. Парень слабо хнычет, а скопившаяся во рту слюна начинает вытекать по подбородку маленькими струйками. — Тебе хорошо? — спрашивает Тэхён в самое ухо вибрацией. — О-очень, — отголосками постоянно ускользающего сознания Чонгук различает вопрос и выдавливает из себя ответ. — Я рад, — теперь кусает в загривок, вдыхая самый обычный шампунь. Одной рукой снова возвращается к члену парня, в этот раз кладя свою поверх его и сразу принимается за резкие и быстрые манипуляции, через раз сдавливая у головки. Младший чувствует, как сильно набух член под ладонью и поэтому, цепляясь за чужую ляжку пальцами свободной руки до синяков, отдаётся во власть Тэхёна полностью, обмякая в его объятиях. Он поворачивает голову, слепо тыкаясь в темноту, и, найдя губы старшего, целует со странным отчаянием. Оргазм, до невероятного бурный, застилает глаза белой яркой пеленой и спустя мгновения сперма течёт среди пены. Вода уже холодная. Тэхён целует в один из верхних позвонков. Тело ватное. Когда силы потихоньку возвращаются, слышится голос старшего: — Дай я встану. Отстранить от себя подростка не составляет труда — он сейчас немного безвольный. Покинув ванну, Тэхён переделывает растрепавшийся пучок. Чонгук подглядывает: прослеживает за его руками и спускается вниз по позвоночнику, спотыкаясь взглядом о ягодицы. Тэхён повязывает на пояс одно из подготовленных полотенец и, взяв второе, поворачивается передом к парню, который запоздало закрывает глаза, на что старший усмехается. — Иди в мою комнату, — говорит Чонгук, сползая под воду почти целиком, так, что вода вот-вот доберётся до носа. — Сам дойд..? — Да. И Тэхён включает свет, оставляет полотенце на стиральной машинке рядом и, пошарив в карманах своих брюк и достав что-то, выходит. Чонгук остаётся один, первое время с непривычки часто моргая от яркого света. Вода стала нестерпимо ледяная, кожа пальцев наверняка давно сморщилась (он проверил — да), но парень не спешит вылазить. Он резко выравнивается, чуть не расплёскивая воду за бортики, и отплёвывается от пены. Растягивает время как может: вырывает затычку, как будто его никто не ждёт, и подвисает на том, как уровень засасывающейся жидкости медленно спускается. Вылазит только когда едва показывается член. Испуганный Чонгук становится в ванной на ноги как по команде и, выбравшись, заматывается в серое полотенце. Шоркает по коридору босыми мокрыми ногами, оставляя следы на паркете. А дойдя до своей комнаты, замирает в двёрном проёме тёмным силуэтом. — Чонгук? — зовёт Тэхён, лежащий в его постели до сих пор в полотенце. — Я должен спросить. Мне уйти? — Что? Нет! — вмиг негодует Чонгук. С чего бы ему уходить? — Хорошо. Молчание впервые тяготит (на пробежках они не вели себя настолько неловко, как сейчас). — Тэхён? — Чонгук смахивает невидимые пылинки с махровой ткани. — Тэхён, пожалуйста, не сомневайся. — В чём? — Я хочу тебя, окей? — как-то отчаянно выходит, голос даёт петуха. — Сегодня? — Вообще. — Что ж, — в комнате из освещения только всё та же старая лампа, и остаётся только догадываться о том, что Тэхён мило смутился. — Приятно слышать. Но может уже подойдёшь? И Чонгук идёт к кровати. Долго или нет — неизвестно; время в этот момент измеряется только биением взволнованного сердца. Тэхён подползает навстречу, встаёт на коленях, когда Чонгук упирается в кровать, и целует в губы. Его губы сейчас со вкусом свежей чистоты и немного молока. Младший хватает Кима ладонями за щёки, не давая тому просесть на свои икры, и крепко смакует вкус. Не стоит забывать, что Тэхён силён. Он заваливается на спину, с лёгкостью утягивая за собой Чонгука. А тому приходится упереться по бокам. Тэхён обеими руками притягивает к себе за плечи, и Чонгук становится настолько близко к нему, что через два слоя одежды чувствует, как парень возбуждён. Одним рывком смелый Тэхён обуславливает их позиции — теперь Чонгук оказывается лежащим в центре кровати, а он нависает над ним, раставив по обе стороны руки. Целоваться не прекращают, язык старшего проходится по верхней десне, и Чонгук неожиданно — больше для самого себя — скулит. Где-то на периферии замечает, как с него снимают полотенце и отбрасывают за ненадобностью. — Чонгук, — Тэхён отстраняется и вдруг трётся щекой о щёку Чона. — Ты такой хорошенький, Чонгук. Тэхён должен был почувствовать, что щека под его щекой начинает пылать. Он принимает сидячее положение, рыща руками по постели и, обнаружив находку, открывает тюбик смазки. Повторная разработка стенок не занимает много времени (скорее кое-кому предосторожному нужно успокоить свою совесть). Чонгук дышит полной грудью, в беспокойстве срывает резинку с волос Тэхёна и зарывается в их густую копну, начиная царапать кожу головы. Когда пальцы покидают проход, Чонгук выдыхает. — Чонгук. Чонгук, слышишь меня? — лицо старшего напротив его лица. — Обязательно предупреждай меня, не молчи, слышишь? Чонгук в ответ лишь кивает. Он прикрыл глаза, готовясь, поэтому не видит, как Ким, освободившись от полотенца, натягивает презерватив на член и обильно обтирает его смазкой. Когда старший пристраивается у разведённых ног, раздражённый сфинктер часто сокращается, и Тэхён нервно облизывает губы. Но показывать Чонгуку своё волнение ни в коем случае нельзя (тот и так уже весь извёлся), и он медленно проталкивается. Чонгук заламывает брови, откидывается головой назад, сдавливая бицепсы старшего до красных отметин от пальцев, а поясницу давя пятками скрещенных ног, но молчит. Тэхён расценивает это как разрешение продолжать и толкается чуть глубже. Чонгука передёргивает, он начинает шморгать носом. — Мы можем не… — напоминает обеспокоенный Тэхён, целуя в яремную ямку меж ключиц парня. — Нет! Я… — из уст вырывается тяжёлый хрип, но он продолжает: — я в порядке. Тэхён, будучи безгранично понимающим, понятное дело, сомневается, но не прекращает проталкиваться в узость. Чонгук, окольцевав шею старшего руками, а талию мощными ногами, силу которых не рассчитывает, притягивает его к себе, и кажется, не собирается отпускать. Он цепляется за Тэхёна всеми конечностями, словно втирает в себя, и мелко дрожит. Тэхён чувствует, как подросток плачет — он делает это почти бесшумно, за исключением гнусавого дыхания через заложенный нос, спрятав лицо в изгибе его ключицы, — но ничем не может помочь. Тем не менее, он старается: находит зажатый между телами снова твердый член парня и начинает водить кулаком, прерываясь на то, чтобы оттянуть крайнюю плоть, и снова возвращаясь к стволу, проводя по каждой венке. Чонгуку не больно, просто перенервничал. Однако он берёт себя в руки, успокаивается, его рваное дыхание восстанавливается, а после он вдруг подмахивает тазом навстречу. Когда показывается его лицо, которое он больше не прячет в плечо старшего, Тэхён умудряется рассмотреть робкую улыбку. И тогда Ким начинает наращивать темп, двигаясь долгими амплитудами. Чонгук минуты спустя смелеет; теперь член выходит полностью, но также полностью и проникает внутрь, цепляя простату при каждом точном толчке и заставляя постанывать от чувства наполненности. Чонгук расслабляется в объятиях Тэхёна, и вдруг, хитро улыбаясь, поднимается и засасывает сосок со штангой. Старший, сам не ожидавший от себя такой реакции, сдержанно, но до мурашек гортанно стонет, выгибаясь дугой, от того толкается ещё глубже, и Чонгук, выпустив изо рта штангу, рычит. — Блять, как же глубоко, — он тянет Тэхёна за его длинные пряди, не совсем в состоянии контролировать рвущиеся эмоции. Они соприкасаются лбами, не прекращая фрикции, но, когда Тэхён ускоряется, не забывая дрочить парню, Чонгук несдержанно изливается густыми белыми струями ему в руку с длинным стоном, похожим на его имя. — Миленько, — широко улыбается Тэхён, вызывая у Чонгука желание поцеловать. Он и целует. Сквозь долгий оргазм, целует так сладко и горько одновременно, с такой сильной отдачей, что у Тэхёна замирает сердце. Чистой ладонью он стирает со щёк парня засохшие слёзы, но не замечает, что у самого тоже капли текут по щекам. — Ты такой молодец, Чонгук, — тихо говорит он. — Такой храбрый. Его слова звучат словно через толщу воды, но Чонгук различает их и благодарно улыбается. Он продолжает накручивать на палец прядь чёрных волос парня, устало откинувшись на подушки и сонно моргая. Тэхён даёт ему время опомниться, а потом продолжает толчки, снова постепенно ускоряясь. Чонгук помогает ему в этом, вновь подмахивая. Когда Тэхён кончает в презерватив, то не выходит сразу, а наваливается на Чонгука, распределив вес больше на руки. Младший жмётся к нему сильнее, и Ким чувствует тепло его разгорячённого тела. Чонгук одной рукой обхватил его за шею, а пальцами второй обводит линии ушной раковины Тэхёна. Это щекотно, но тот стоически выдерживает, морща нос. Потом всё же заставляет себя подняться. Он выходит, вынуждая Чонгука тяжело вздохнуть из-за возникшей пустоты, и избавляется от презерватива. Найденным полотенцем (сейчас совсем неважно чьим) сначала обтирает свою грязную руку, потом принимается тщательно оттирать сперму парня с своего и чужого живота. Когда завершает обтирать их обоих и признаёт достаточно чистыми для того, чтобы не идти в душ, то вернувшись к лицу Чонгука, находит парня заснувшим. — Сладких снов, Чонгук-а. Тэхён встаёт с кровати, чтобы выключить лампу, после чего накрывает подростка уцелевшим (удивительно) пододеяльником, и долго смотрит на него, такого безмятежного. Его лицо расслабленно, и это успокаивает Тэхёна, он ложится рядом, на бок, закидывая руку парню на грудь и тоже быстро погружается в крепкий сон.

***

Просыпаться, обнаруживая, что объятия Тэхёна в тот раз их совместной ночи не были выдумкой воображения, приятно. Размыкать веки и видеть его умиротворённое лицо перед собой — приятнее вдвойне. Чонгук берёт его руку (за ночь они так и не поменяли положение, разве что Тэхён закинул ещё и ногу), и принимается легонько её целовать, начиная с пальцев и спускаясь по ребру ладони. Он натыкается на свои собственные следы, оставленные на запястьях, и огорчённо хмурится, но целует и их тоже. Он раскрывает их двоих, голых, и поднимается на локте. Уже явно за полдень, за окном светло, и он может рассмотреть все улики своей ночной грубости. Чонгук находит и виновато прикусывает губу. Продолжает усыпать поцелуями: задерживается на плечах, ниже по рукам, на полосах от пальцев, снова целует в излюбленную штангу, и всё ниже и ниже. Добирается и до ляжки, которую сжимал ещё в ванной, и невесомо чмокает и её. Так сконцентрирован, что не смущается наготы парня. — Доброе утро, — прилетает от проснувшегося Тэхёна. Он довольно потягивается, наслаждаясь приятным пробуждением. — Доброе, — Чонгук отвлекается, чтобы снизу вверх посмотреть на старшего. — Я тут… Прости. Я не хотел делать тебе больно. Ты же… Он чувствует вину за содеянное, но Тэхён успокаивает его, прикасаясь к щеке. — Ничего страшного, Чонгук, — вот что говорит он, хотя это разнится с видом всех синяков на его теле. — Не беспокойся. — Но… — Тс, — большим пальцем накрывает губы, прося молчать. — Поверь, я бы не позволил обращаться с собой плохо, если бы мне было действительно больно. Чонгука это успокаивает. — За какие такие заслуги ты мне такой? — Какой? — пытливо щурится Тэхён сквозь дрёму. — Милый, заботливый, понимающий, — скромно перечисляет, — сексуально красивый..? — Да, ты самый лучший в мире парень, — перебивая перечень качеств, несомненно, характеризующих Тэхёна, соглашается Чонгук. — Так к тому же ещё и мой. — И самый лучший в мире нянь, — Тэхён тянет на себя, чтобы впиться губами в губы напротив. — Это уж точно.