Истории Железного архипелага

По заснеженному тупичку разносился детский плач. Мальчик рыдал, сжимая в руках шапку-ушанку и запрокинув голову к скатам крыш. Ни то, что рядом с ним стояли трое взрослых мужчин, ни то, что его лопата валялась в снегу, ничуть не смущало паренька — он будто забыл обо всём, оставшись один на один со своим искренним горем. Мужики молчали, хмуро и немного виновато глядя по сторонам. За ночь выпало много снега. Он завалил почти весь закуток, куда выходило несколько чёрных ходов из соседних домов и стоял мусорный ящик. Позади, где мерцал чистый послеполуденный свет и где мелькали тени прохожих, стояла телега, на дне которой лежала подтаивающая куча. Один из мужиков достал из полушубка бумажный обрывок и скрутил из него папироску. Другой, почуяв знакомый табачный запах, обернулся к нему: — Ты чего? — А чему времени зря пропадать? — флегматично отозвался первый. — Жалко, конечно, парнишку, но с кислыми мордами стоять не по мне. Цигарку будешь? — Дурак ты, Кузьмич. — Может быть. Но мне тоже грустно от всего этого. Слышишь, мелкий… Плечи мальчика вздрогнули. Он всё ещё плакал, но рыдать в голос устал и теперь просто заматывал что-то совсем маленькое в отрезок ткани. Второй о чём-то подумал и выдал: — Кузьмич? — А? — У тебя в подсобке есть пустая коробка? — Есть. — Принеси мелкому. И скажи Вадиму, что мы… Ах, заноза, вот и он. В тупичке появился пятый. В отличие от остальных, он был одет совсем не по-уличному, без полушубка и валенков. От его распахнутого кафтана исходил пар. Он принёс с собой запах свежего хлеба и выпечки и всем своим видом выражал недовольство. — Чего прохлаждаетесь, дармоеды? Опять смолишь, Кузьма? Я же говорил, вы должны были разобраться со снегом до конца часа! — У нас перерыв, — хмуро отозвался рабочий с папироской. — Знаю я ваши перерывы. Эй, а что парень сидит? — У него беда случилась, хозяин. Сами посмотрите, только не тормошите малого. Хозяин пекарни подошёл к ребёнку, посмотрел из-за его плеча, тихо охнул и почесал лоб. После он повернулся к работникам: — Ладно, мужики… Верю. Но всё равно вернитесь к уборке, а то вечером снова метель будет. Вам же хуже будет, если не успеете за сегодня, потом двойную работу делать. Он ушёл и Кузьмич, затушив цигарку о снег, вздохнул: — Малой, я сейчас тебе коробку принесу, ты в неё положи. А шарф лучше на горло намотай, простудишься. Нам видишь сколько ещё снега чистить. — Дурак ты, Кузьмич, — опять протянул его товарищ. — А что я? Раскопал бы ты, в мусорный ящик кинул. — Аспид ты. — Сам такой. Вдруг третий, всё это время молчавший, присел рядом с ребёнком и потрепал по голове: — Сочувствую. Это твой? — Не-а, — всхлипнул пацан. — Я… он… — Работать сможешь? — Не… знаю… — Постой тогда рядом, пока мы лопатами махать будем. — Я… помогу. Я ведь… хочу помочь. По скрипучему снегу кто-то прошёлся, и потом на плечо паренька легла широкая мозолистая ладонь. — На, держи, — протянул ему Кузьма мелкую коробку из-под сахара. — Крепись, малой, — и тот, кто сидел рядом с пареньком, снова потрепал его по волосам. Мальчик надел шапку, осторожно положил маленькое замёрзшее тельце в картонный гробик и шмыгнул носом: — Спасибо, дяди. — Не за что, — ворчливо отозвался Кузьмич. — Ну, мужики, за работу, что ли? Малой поставил коробочку на порог рядом с подвальным окошком и, упрямо подняв свою лопату, вернулся к своей выкопанной траншее. Однако как бы он не старался ни о чём не думать, слёзы сами стекали по покусанным морозом щекам. А ещё он откуда-то понимал, что это всё его вина. «Ты опоздал, Ицтли». — Я справлюсь, — одними губами прошептал мальчик и прикусил щеку, чтобы почувствовать боль. Как бы ему не было плохо и грустно, стало легче. Особенно сейчас, когда он твёрдо решил сделать то, что задумал, ведь его пушистый друг заслуживал лучшего, чтобы просто лежать в картонной коробочке из-под сахара.