Тот, с кем пойду теперь

» — Я не король, не герцог, не граф

И не солдат, — он сказал, —

Я просто скрипач, очень бедный скрипач,

Но тебя я своею назвал.

— Если ты лорд — ты будешь мой лорд,

Если ты вор — мой вор,

Но раз ты скрипач — будь моим скрипачом,

А прочее — просто вздор.

— А вдруг не скрипач я и ради любви

Тебе так ужасно наврал?

— Я скрипку люблю и играть научу —

Лишь бы любимою звал.»

Питер Бигль «Последний единорог»

      Редкий молодой лесок будто бы загрустил после ухода Единорога. Она умела приносить и уносить с собой всю магию мира, ведь прекрасно помнила его юным и невинным, точно первая улыбка ребёнка. И Она хранила её в себе, как и своё бессмертие, даже не задумываясь об этом. Она — прекрасней весны, Она — таинственней всех цветущих папоротников, и все, кто удостоился Её памяти, будут жить в ней вечно, ведь единороги не забывают. Ничего и никого.       Счастье это или боль — не уметь забываться?       Вздохнув, Молли обратилась взглядом к тому, кто остался с ней не дымкой памяти, а живым, осязаемым теплом.       Он обнимал её. Мечтательно улыбался вслед Единорогу и казался Молли каким-то особенно чудны́м. Не таким чудны́м, как при первой встрече, нет. Теперь всё было иначе. Может, дело в магии, может, в их общей волшебной тайне, может, в его чистом и добром сердце, которое Молли успела так хорошо узнать. Или в том, в конце концов, о чём шепнула Она, явившись Молли во сне, но…       Молли Отрава никому и ни за что не призналась бы в этом, однако сейчас, в таинственных предрассветных сумерках, видела перед собой совершенно невероятного и самого притягательного из мужчин.       Его глаза, то яркие, как зелень молодой листвы после дождя, то непроглядно-тёмные, как самый густой древний ельник, воззрились наконец и на неё. Сейчас они казались чем-то вроде крепкого, целебного травяного настоя.       Невероятные глаза чародея, которого до конца не понять и не описать, как повесть — они могли бы пугать, эти два зелёных омута, если б не глядели так… так по-человечески просто. Молли стало как никогда тепло от этого взгляда.       Странно: почему только сейчас? Так же непростительно поздно, как и всё в её жизни?       Молли сама не поняла, как решилась, но уже в следующий миг, приподнявшись на цыпочках и, притянув Мага к себе, впервые ощутила вкус его губ. И не смогла подобрать сравнения.       Шмендрик не был бы самим собой, если б не ответил. Если б не обхватил, не обуял своей страшной волшебной силой, не облёк в кокон своей непреложной власти, не укрыл бы своей нестерпимой нежностью…       И Молли не смогла противиться этому — покорилась. Знала, что именно с ним пойдёт теперь, а куда — не важно.