The six – day curse

И мы все хотим казаться сильными,

но всю жизнь ищем человека,

которому не страшно будет

признаться в своих слабостях.

Осень. 1879 год.

      Уже как несколько недель наступила осень. Погода в такую пору совсем не радует: постоянные дожди, затянутое чёрными тучами небо, грозы и ветры. Этот день не был исключением. Хотя если посмотреть на погоду с утра, то можно было бы подумать, что будет тепло и солнечно.       Только вот после полудня небо начало темнеть, а на горизонте уже виднелись похожие на гроздья чёрного винограда тучи. Постепенно набирал обороты и холодный ветер, что разносил по мёрзлой земле сухие оранжевые листья. В такую погоду хочется сидеть в тёплой постели под одеялом, читая очередную захватывающую дух книгу. Этим Минхо и планировал заняться сегодня, вот только барыня позвала на очень важный разговор, который длился уже не первый час.       — Никаких «но», Ли Минхо! Ты обязан выйти за неё, у тебя выбора нет, — невысокая, худощавая женщина с тёмно-русыми волосами и чёрными как смоль глазами презрительно смотрела на своего старшего сына. Её полные губы искривились в мерзкой улыбке, вызывая табун мурашек у брюнета, а его живот неприятно скрутило от одного только взгляда женщины.       — Ну матушка, как я могу жениться на той, кого вовсе не люблю? — юноша падает к ногам дамы, в руки хватая подол её платья и прижимая его к своим пухлым губам. — Не могу, я даже женщин не люблю, как ты не пони-       — Замолкни! — она отталкивает парня от себя ногой, замахиваясь свёртком каких-то старых на вид бумаг, и нещадно бьёт брюнета по спине. — Такой позор! Да как ты можешь не любить женщин? Как ты с мужчинами спать-то будешь? А о нас ты подумал? Что люди скажут? — русоволосая отворачивается от Ли, кидая на стол ценные листы, а сама медленно опускается на колени, руками в волосы зарывшись, шёпотом умоляя сына: — Ради бога, Минхо... Нет. Ради меня... Прошу, женись на Лиён, от тебя не убудет же. Приживётесь... Вдруг она тебе понравится? Ещё благодарить меня будешь.       — Нет! Я же сказал — нет! Это только Вам выгодно, а мне с ней всю жизнь жить... — парень резко поднимается с пола, потирая ладонью те места, куда женщина нанесла тяжёлые удары пару минут назад. — Как ты не понимаешь... Я люблю мужчин. От женщин мне тошно!       — Неправильные женщины у тебя были, Ли Минхо. Как от них тошно-то быть может? Да я даже представить себе не могу, как мужчина с мужчиной... Какая мерзость! Я всё сказала. Завтра Лиён вместе со своими родителями приедет знакомиться. И не дай бог, ты что-то удумаешь! В конюшне спать у меня будешь, а отец — розгами выпорет. Тебе ещё повезло, что сейчас нет его. Он бы не стал церемониться как я. А сейчас — ступай в свою спальню. Приведи себя в человеческий вид.       Женщина одаривает сына надменным взглядом, покидая светлое помещение. Брюнет на колени опускается, пока с его красивых карих глаз стекают небольшими каплями слёзы. Почему даже собственные родители не принимают его таким? Что он сделал не так? Разве он виноват в этом?       В тот же вечер юноша попытался поговорить с отцом и матерью, но те слушать не захотели. Только приказали раздеться до гола и послушно принять своё наказание. Мужчина лет сорока пяти, с небольшой сединой на голове, а ростом не выше самого Минхо, взял в руки тонкие, гибкие прутья. Замахнувшись, он начал наносить сильные удары по молодому телу, оставляя на коже красные рубцы, истекающие кровью.       Данное наказание часто использовалось в семье Ли. Родители считали, что таким образом приведут разум сына в порядок, а там и дисциплина появится. Но юноша не становился лучше, как планировалось, он всё так же любил мужчин. И от этой любви должен был страдать.       Однажды, когда брюнету было тринадцать, к ним в имение приехал барин с барыней, а у тех сынишка был возраста самого Ли. В тот день юноша понял, что парни ему нравятся куда больше девушек. После отъезда тех Минхо писал любовные письма младшему барину, но получил отказ, ведь это грех — мужчине любить мужчину.       — Разве такая жизнь мне по душе? — уже давно за полночь, но брюнет глаза закрыть не может, ворочаясь в кровати.       Минхо резко подскакивает, когда в голову приходит гениальная мысль.

Настоящее время

Солнце светит всем одинаково:

будь то нерадивый отец или

взбалмошный сын...

Оно равно греет как влюблённым парам,

так и одинокому парню,

который уже забыл, что такое солнце...

      С того случая в самолёте прошло около пятнадцати восходов и закатов солнца. Ли привёл Хана в совершенно другой мир. Джисон поначалу думал, что это просто очередной сон, пока старший не объяснил, что сам Хан давно умер, а все эти шесть ночей врачи пытались вернуть его к жизни, поэтому сны и были такими обрывистыми.       На удивление мужчины, Джи не расстроился, а наоборот, обрадовался, что сделал правильный выбор, оставшись рядом с Ли. Тогда же Минхо и показал тот самый загробный мир, который совсем не был похож на то, что описывали смертные. Не было никакого рая и ада. Была такая же жизнь, как и на Земле. Просто в разы спокойнее. В данном мире не было работы, валюты — все «жили» в своё удовольствие.       Вот Минхо и жил. У него был прекрасный небольшой деревянный домик, и во дворе — сад. Сам дом был двухэтажный, а лидирующим цветом постройки являлся бежевый.       На первом этаже, как обычно, располагалась кухонная зона, что была чуть меньше среднего. В помещении вдоль стены стоял мраморный гарнитур, современная плита, а неподалёку находился стол белого цвета. В углу же располагался холодильник.       Как позже выяснил Джи, кухня — самое любимое место мужчины. Ли не раз засиживался на ней допоздна, пробуя новый рецепт и стараясь довести его до идеала. Да что сказать, младший не был против, наоборот, частенько наблюдал за этим процессом.       Если пройти чуть дальше, то можно увидеть гостиную, в центре которой стоял мягкий большой диван кофейного цвета, а напротив него — небольшой телевизор. Всё как в реальном мире: каналы и передачи были точно такими же, только вот подписку оформляли не на Кинопоиск или Spotify, а на чью-то жизнь. Так Ли и узнал о существовании Джисона. Просто сидел и наблюдал. Все его шестнадцать лет. Минхо знал о младшем всё, абсолютно всё. Начиная любимой едой и заканчивая оценками в школе.       На втором этаже находились ванная и спальня. В комнате стояла огромная кровать, застелённая бежевым пледом. На ней в ряд лежали подушки разных размеров, но одной цветовой гаммы. На полу был расстелен ковёр, а в углу комнаты стоял шкаф с зеркалом во всю дверцу.       Балкон также был просторный. Там Минхо поставил небольшой столик и два мягких кресла. Самые приятные вечера проходили именно здесь. И этот не был исключением.       Молодые люди сидели в мягких сидениях, попивая ароматный мятный чай из фарфоровых чашек, и делились своими мыслями о прошлом, настоящем и будущем.       — И тогда ты поджёг родительские покои? Но зачем? Разве ты не мог просто взять и сбежать?       — Сони, это не двадцать первый век, там не сбежишь. Хотя мне кажется, что у вас тоже не лучше — везде найдут. У меня не было другого выхода. Пока братья гостили в соседнем поместье, я устроил пожар. Родители успели выбраться, а я — нет. Думал, они тоже заживо сгорят, но... — брюнет грустно улыбается уголками губ и взгляд в пол опускает, сглатывая противный ком, застрявший в горле. — Я не мог так больше жить, понимаешь? Отец и мать — тираны. Им было всё равно на меня и на моё счастье. Они везде выгоду искали, а эта свадьба только на руку была.       — Но всегда есть другой выход, почему именно пожар? Не легче было отравить их? — Джи опускает свою шершавую ладонь на чужую, сжимая в знак поддержки. — Мне кажется, это было глупо с твоей стороны...       — Можно конечно, но думаешь мне было бы приятно гнить за решёткой в темнице? Родители врагов никогда не имели, а единственный, с кем у них были плохие взаимоотношения, — это я. Ты же сам как никто другой понимаешь меня... Так к чему эти нравоучения?       И правда, зачем учить жизни того, кто давно мёртв? Да и к тому же, Ли был прав — Джисон понимает его как никто другой.       Насилие в доме не обошло стороной и самого Хана когда-то. У кого-то отцы за хлебом уходят, его же — нашёл себе развлечение получше. Алкоголизм и тиранию.       Каждый день у юноши стоял в режиме выживания, засыпать и просыпаться было страшно. Он уже и не помнит, когда всё это началось. Кажется, всё детство таким и было. За свои шестнадцать лет он научился распознавать шаги пьяного, злого отца, прятаться под кровать или закрывать дверь на тысячу и один замок, что, кстати, не помогало вовсе.       В первое время Хан скрывал побои мешковатой одеждой и лишний раз не оголял участки тела, но вот только дорогие ему одноклассники каким-то образом узнали о ситуации в семье и посчитали, что вместо поддержки — лучше Джи добить. Школьный день начинался побоями в школе, а заканчивался ими же в семье. Нигде не было покоя. Старые синяки не успевали сходить с тела молодого человека, как тут же появлялись новые. Каникулы являлись для брюнета передышкой, глотком свежего воздуха, поэтому он их и любил — били не так часто. Органы опеки не раз приезжали навестить семью Хан, так как соседи неоднократно жаловались на шум и крики, но те каким-то образом никогда не забирали юношу. Родители говорили, что всё в порядке, и это обычная семейная ссора...       — Да, ты всё же прав...       Что насчёт внешнего вида самого Ли... С первой встречи Хан помнит его в обгоревшей одежде, с пятнами на теле и лице, но когда молодые люди пришли в этот мир, то всё исчезло. Минхо выглядел как самый обычный подросток: волосы аккуратно уложены в сторону, на теле красовались идеально выглаженная футболка и свободные брюки с кроссовками, а на плечах была повязана толстовка коричневого цвета. Так одевались современные дети. Джи тогда не стал задавать лишних вопросов, а просто любовался, как и сейчас.       Профиль Ли был идеальным, с такой внешностью он мог бы с лёгкостью пойти в модели. Ростом Хо тоже удался — на голову выше Хана был, да и в принципе на фоне старшего Джисон выглядел совсем крошечным.       Сам Хан тоже изменился с приходом в загробный мир: все синяки и ушибы сошли с молодого тела — такое чувство, что их никогда и не было вовсе. Образ соответствовал мужчине, сидящему рядом.       — Хани, ты слушаешь меня? — старший тепло улыбается, поглаживая большим пальцем руки мягкую щёку брюнета, пока тот, в свою очередь, тонет в красоте Хо. — Если тебя что-то беспокоит — скажи мне, и я сделаю всё, чтобы ты не думал об этом.       — Хо, всё хорошо. Рядом с тобой мне теперь хорошо.

Жизнь — это череда потерь и приобретений.

Кто-то грустит о потерях, кто-то радуется приобретениям.

Есть те, кто приобретает, теряя...