Despite all the difficulties

Итадори сидел в своём кабинете, взгляд был прикован к столу, на котором лежали документы. Он пытался сосредоточиться на чём-то важном, но мысли всё время возвращались к Шибуя, 2018 Город был окутан огнём и хаосом. Разрушенные здания, искорёженные улицы и крики отчаяния заполнили воздух. Шибуя, некогда наполненная жизнью, превратилась в сцену абсолютного разрушения. Итадори, едва стоя на ногах, озирался вокруг. Его руки дрожали, а в груди бурлила пустота, которую он не мог заполнить. Всё, что он любил, было уничтожено. Он видел, как вдалеке взорвался ещё один небоскрёб, и толпа людей пыталась вырваться из зоны разрушений, но тщетно. В ушах стоял звон. "Почему... Почему всё так?" — мелькнула мысль. Позади него послышались тяжёлые шаги. Итадори медленно обернулся, уже зная, кого он увидит. Сукуна. Его старший брат, одетый в чёрный костюм, перепачканный кровью и пылью, остановился всего в нескольких метрах. Его лицо не выражало ни сожаления, ни злобы — лишь странное, холодное удовлетворение. — Тебе нравится? — спросил Сукуна, разводя руки, словно демонстрируя свой "шедевр". — Это то, как мир должен выглядеть. — Ты это сделал, — прошептал Итадори, сжимая кулаки. — Ты уничтожил всё. Всех. Сукуна склонил голову набок, его взгляд сверкнул красным. Сукуна медленно подошёл ближе, и Итадори почувствовал его удушающее присутствие. Итадори сделал шаг назад, его глаза наполнились слезами. Он с трудом удерживался на ногах, его сердце бешено колотилось. Он чувствовал, как внутри всё переворачивается от боли, злости и отчаяния. Внезапно его желудок скрутило, и он рухнул на колени, едва успев отвернуться в сторону. Его стошнило. Пустота внутри него теперь обрела физическую форму, заставляя содрогаться всем телом. Пальцы Итадори судорожно сжались, царапая потрескавшийся асфальт. Он не мог дышать. — Почему... — прошептал он, задыхаясь, словно эти слова вырвались из самых глубин его души. Его пальцы яростно терзали асфальт, кожа на ладонях начала стираться, но он не замечал боли. Слёзы, горячие и солёные, катились по его щекам, смешиваясь с пылью и грязью, оседавшими на лице. — Почему ты сделал это?! — крикнул он, но голос прозвучал хрипло и сорвано, как будто его никто не услышит. Он ударил кулаком по земле, ещё и ещё, пока кожа на костяшках не треснула. В ушах звучал голос Сукуны, его спокойные, ядовитые слова. "Ты всегда был слабым, Юджи. Мир не для таких, как ты." — Замолчи! — закричал Итадори, ударяя кулаком снова. — Замолчи, замолчи, замолчи! Но голос был в его голове. Его собственные воспоминания. Он упал лицом на землю, оставаясь неподвижным, пока горькая, беспомощная тишина не заполнила его сознание. Шибуя горела, разрушенная и мёртвая, но внутри Итадори был ещё больший хаос.

Итадори, дрожа всем телом, с трудом поднялся на ноги. Его кулаки были сжаты так крепко, что ногти впивались в ладони, оставляя болезненные следы. Он обернулся и, не задумываясь, бросился на Сукуну. — Ради чего, Сукуна?! — прокричал он, направляя удар в сторону брата. Сукуна увернулся с пугающей лёгкостью, но выражение его лица изменилось: от насмешливого спокойствия к чему-то более холодному и серьёзному. — Юджи, ты уже потерял голову? — процедил он, но не ответил на атаку. Итадори замахнулся снова, его кулак, пропитанный отчаянием и яростью, устремился прямо к лицу Сукуны. На этот раз удар достиг цели, но Сукуна даже не пошатнулся. — Почему?! — выкрикнул Итадори, его голос был сорван, а в глазах стояли слёзы. — Ради чего ты разрушил всё? Ради мести?! Сукуна медленно поднял руку и вытер кровь, выступившую на губе. Его взгляд потемнел, но он молчал. — Ради мести?! — снова закричал Итадори, рыдая, его кулаки дрожали от бессилия. — Из-за тебя все умерли! Все, кого я любил! Он ударил Сукуну ещё раз, и ещё, его крики разрывали ночную тишину: — Ты убил их! Всех! Это был ты! Сукуна позволял ему бить, его лицо оставалось бесстрастным. — Закончишь? — наконец холодно произнёс он, хватая Итадори за руку, когда тот замахнулся в очередной раз. — Итадори, задыхаясь, не отводил взгляда. — ради чего?! Скажи мне! — его голос задрожал.— Ты мог защищать! Мог спасти их! Вместо этого ты всё разрушил! — Они бы всё равно умерли, — спокойно ответил Сукуна. — Или от рук других, или от собственной беспомощности. Я дал им конец, который был бы неизбежен. Итадори почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Ты монстр... — прошептал он, его голос дрожал. — Я больше не могу называть тебя братом. Сукуна отпустил его руку, отвернувшись. — Возможно, это и к лучшему, — сказал он, его голос был тихим, но холодным. — Тебе не место рядом со мной, Юджи. Итадори упал на колени, его слёзы капали на землю. — Сукуна не ответил, его силуэт вскоре растворился в дымке разрушенного города, оставив Итадори в одиночестве среди руин.

Конец воспоминаний вырвал Итадори из прошлого, словно удар молнии. Его тело содрогнулось от нарастающей ярости, которая скопилась внутри, как буря. Он резко поднялся, сжав кулак, и с громким грохотом ударил по столу. Дерево застонало под его ударом, а стакан, стоявший на краю, перевернулся, разлив воду по поверхности. Всё внутри кипело: гнев, беспомощность, боль — всё, что он так долго пытался подавить. Образы разрушенного города, предательства Сукуны, плачущих людей — они мелькали перед глазами, как ужасный, нескончаемый фильм. Он провёл рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки, но его дыхание оставалось рваным. Тишина комнаты давила, но она лишь усиливала громкость его собственных мыслей. Итадори разогнал стакан с края стола, и тот разбился о пол. Осколки разлетелись в разные стороны, как и его терпение.

Сукуна, лениво развалившись в кресле, наблюдал за тем, как Мегуми укладывает Тсумики в кровать. Его глаза блеснули насмешливым огоньком, и он протянул: — Кстати, Мегуми... Мегуми, поправляя одеяло на девочке, едва заметно поморщился, уже предчувствуя что-то неприятное. — Что? — коротко бросил он, не отрываясь от своего дела. Сукуна ухмыльнулся, склонив голову набок. — Твой отец мне жалуется, что ты не отвечаешь на его сообщения. Мегуми замер на мгновение, его взгляд помрачнел. Он осторожно встал, стараясь не потревожить Тсумики, и повернулся к Сукуне. — Я отвечу, когда найду для этого время, — спокойно, но сдержанно сказал он. Сукуна издевательски хмыкнул, потянувшись за стаканом с виски, стоявшим на столике рядом. — Найдёшь время, да? — переспросил он с ленивой усмешкой. — А может, проблема в том, что ты не хочешь этого делать? Мегуми скрестил руки на груди, его взгляд стал острым, как нож. — Если ты пришёл сюда, чтобы читать мне лекции, можешь не утруждаться. Сукуна поднял брови, явно развлекаясь. — Лекции? Да брось, я просто думаю, что это забавно. Ты весь такой серьёзный, но даже простое сообщение своему отцу — это для тебя проблема. Мегуми чуть сжал челюсти, но не стал отвечать сразу. — У нас... разные взгляды на жизнь, — наконец произнёс он, его голос звучал напряжённо. Сукуна посмотрел на него с недоумённым видом, затем усмехнулся. — Разные взгляды, говоришь? — протянул он, отклоняясь в кресле. — Ну, ладно. Ты — сам себе хозяин. Только не удивляйся, если однажды он перестанет пытаться. Мегуми ничего не ответил, только коротко кивнул и развернулся к Тсумики, проверяя, как она устроилась. Сукуна смотрел на него ещё некоторое время, затем поднялся, неторопливо направляясь к выходу. — Ладно, не буду мешать твоей "семейной идиллии", — бросил он на ходу. — Но учти: я всегда знаю, когда ты врёшь самому себе. — Если интересно, он занимается бизнесом. В Сингапуре. Мегуми резко остановился, его плечи слегка напряглись, но он не повернулся. — Какие дела? — спросил он спустя мгновение, голос ровный, но чуть напряжённый. Сукуна лениво повернул голову, его ухмылка была почти ленивой, но взгляд — проницательным. — Обычные. Деньги, контракты, немного политики. Ты же знаешь, как он любит быть в центре всего. Мегуми молчал, стиснув зубы. Сукуна решил продолжить, смакуя каждое слово. — Он жаловался мне на телефон. Говорит, что его сын, великий Фушигуро Мегуми, полностью проигнорировал все его сообщения. — Хватит, — отрезал Мегуми, резко оборачиваясь. Его глаза горели гневом, смешанным с подавленной болью. — Я не собираюсь это обсуждать. Сукуна лишь пожал плечами, подойдя ближе. — Расслабься. Это просто разговор, — сказал он спокойно, но в его голосе всё равно звучала нотка насмешки. — Я просто думаю, что он скучает. А ты делаешь вид, что тебе всё равно. Мегуми отвернулся, чувствуя, как внутри вновь закипает раздражение. — Это не твоё дело. Сукуна засмеялся, но его смех был холодным. — Ты прав, не моё. Но знаешь, я иногда удивляюсь, как ты умудряешься быть таким упёртым. Сукуна лишь ухмыльнулся, заметив, как Мегуми напрягся. — Говори потише, — тихо бросил Мегуми, бросив короткий взгляд в сторону двери, за которой спала Тсумики. Сукуна поднял брови, словно его только что попросили сделать нечто невероятное. — Потише? — с усмешкой переспросил он, но затем демонстративно понизил голос, его тон стал почти издевательским. — Извините, ваше величество. Я и забыл, что тут дом полный... хрупких душ. Мегуми лишь раздражённо вздохнул, но не стал продолжать спор. Вместо этого он скрестил руки на груди и строго посмотрел на Сукуну. — Если ты всё сказал, можешь идти. Сукуна не двинулся с места, его глаза продолжали пристально разглядывать Мегуми. — Что-то ты сегодня слишком напряжённый, — лениво заметил он, с намёком в голосе. — Это из-за меня или, может, из-за того, что ты пытаешься быть героем на двух фронтах? Мегуми глубоко вдохнул, словно пытаясь выдохнуть напряжение, которое накопилось за последние минуты. Он провёл рукой по волосам и встал, чувствуя, как усталость наваливается на него. Ещё один взгляд на спокойно спящую Тсумики убедил его, что всё в порядке. Её маленькая фигура, укрытая одеялом, выглядела такой безмятежной, что сердце Мегуми на мгновение сжалось. Он осторожно поправил одеяло, чтобы убедиться, что она в тепле, и бесшумно направился к двери. Выйдя из детской, он прикрыл за собой дверь, стараясь не издать ни звука. В коридоре было темно, лишь слабый свет от окна падал на деревянный пол. Мегуми остановился на мгновение, прислонившись к стене, и закрыл глаза. В голове всё ещё звучали слова Сукуны, его язвительный голос, как будто впившийся в его сознание. — Чёрт возьми, — пробормотал он себе под нос, проводя рукой по лицу.