Благодетель

      Как они с этим наглым белкой-малолеткой собрались справляться? По кругу гоняя эти тупые мысли в голове, постоянно спрашивал у себя Минхо. Тот поди и не зарабатывает нихрена в свои жалкие восемнадцать, к тому же омега, типа, заточен же на домашний очаг, а не заколачивание бабла. А вдруг те ужасы, которые писали про приюты, окажутся правдой? Кто защитит его племянников-омег от домогательств и всякого говна от озабоченных альф, обладающих властью. Да блядь, он же не хотел об этом думать. Но не мог. Вот поэтому у него и была жопа с омегами — как он ни старался не показывать своё мягкое сердце, всё равно на его шее ездили, свесив ноги, а потом растаптывали. Не надо было ему и в первый раз приезжать, родственники-мудаки знали, что, увидев печального мальчика, он не сможет пройти мимо! Чёрт бы побрал его мягкотелость!       — Ладно, я готов попробовать!       — Но только вот нахрен никому не нужен!       — Послушай ты, мелочь…       — Не ругайтесь, пожалуйста!       — Ладно, прости, — буркнул Минхо, но сверлить злым взглядом щекастую малявку не перестал, — я не хочу детей, не люблю их…       — Мы это слышали и первые два раза, проваливай, никому твоя вынужденная благотворительность нахрен не упала.       — Дослушай, подкидыш белки, ты будешь с этим детьми возиться, понятно? Я оформлю бумаги на себя. Но ты их заберёшь!       — Так можно? Вы правда это сделаете? Нам ничего не надо, только пусть они вернут мне Чонина! — как всегда едва слышно заплакал Феликс.       — Естественно, да. На время проверок соц. службы погремушки у меня разбросаем по дому, да и всё. Деньгами помогу, так и быть, — презрительно оглядел потрёпанную одежду своих будущих нахлебников Минхо.       — Да какого?.. Может ты вообще богатый, старый гоблин-извращенец, и собрался…       — Эй, не забывайся, беличий прохвост! Я не старый. Сам ты… Вздорный белка-малолетка!       — Джисон, зато они вернут нам Чонина!       — Вот, мальчик-то умненький, не в тебя, щекастая малявка, послушай его, раз сам не догоняешь. Я, блядь, два раза предлагать не буду!       Джисон ему всё-таки успел врезать. Что за бесцеремонный омега? Где его манеры? Должен в ноги кланяться своему благотворителю, а не мрачно смотреть, всегда спорить и даже пытаться подраться.       Теперь по его дому ходили и шугались три омеги-малявки. И как он до этого докатился?       Ведь Джисон не поделился главным. Омега учился на первом курсе универа и жил в общаге! Куда, естественно, его приёмного подростка и трёхлетку жить не пустили.       Минхо не зря так парился, чёрт бы побрал его доброе сердце! Проблем он огрёб нехило. Несмотря на то, что Джисон действительно старался выполнять обещания. А дети — быть как можно тише и незаметнее и не попадаться на глаза.       Сначала они договорились с Джисоном, что тот будет приходить, отводить младшего в садик, затем отвозить Ликси в школу, идти на свои занятия, потом забирать старшего домой, помогать с уроками, гулять и пытаться как-то социализировать того. А ещё забирать из садика младшего, сидеть с ним и подтирать задницу до прихода Минхо с работы. Расписание Джисона как раз это позволяло. Затем готовить ужин, убирать игрушки, мыть младшего, отправлять всех спать, а потом уходить в общагу. Чтобы Минхо по минимуму соприкасался с детьми и какими-либо отцовскими обязанностями. Основная функция Минхо, как и раньше — деньги. Просто теперь не только на него и котов, а ещё на деток и этого оборванца, типа, няню, комплектом. Он бы давно выгнал этого подкидыша белки и нанял кого-то, но, короче, у приёмышей оказалось миллион проблем. И чужие люди в доме только бы усугубили ситуацию. А Минхо понятия не имел, как будет разгребать уже свалившиеся неприятности, не то что прибавлять себе и своим детишкам новых. Поэтому щекастую беличью малявку тоже приходилось терпеть. Да и к тому же, всю прислугу пришлось уволить, раз чужие люди в доме пугали его малявок, те никак не могли привыкнуть к незнакомым людям, и Джисон очень формально взял обязанности домохозяйки на себя. К великому сожалению Минхо, ведь совершенно не был приспособлен к быту. Куда делись омежьи инстинкты (или что ещё там есть) по уборке и стирке?       — Что с моей рубашкой, подкидыш белки?!       Каждое утро начиналось со скандала.       — Голубой тебе больше к лицу, злобный гоблин! Оттеняет, так сказать, твою мрачность! — буркнул недовольно Джисон.       — Да блядь, все мои белые рубашки от Гуччи какие-то цветные! В чём я пойду на работу, беличий нахлебник? Где мои носки?       — Куда положил, там и ищи! Цветные рубашки украсят твоё вечно унылое лицо. Сам стирай, если что-то не нравится!       — Ты здесь омега!       В Минхо только швырнули грязными носками и показали фак. Поймать белку-малолетку и налупить по заднице не удалось, потому что альфа опасался мести. Джисон был неуправляемым и дохрена коварным. Научившись мало-мальски прилично готовить, кормил худо-бедно малявок, а вот в тарелку Минхо продолжал добавлять острое, всё ещё мстил за один нелестный комментарий первого приготовленного тем собственноручно рамёна.       Он даже друзьям не рассказал про то, какой дурак. Потому что так просто его идеальный план не сработал. Ну, не то чтобы он сильно на это надеялся. Знал же, во что вляпался.       Старшие мальчики Минхо явно боялись, думали, он всех прогонит обратно, поэтому обо всём, в первое время молчали, старались справляться своими жалкими детскими силами, но, естественно, ничего хорошего не вышло. Кое с чем может помочь лишь взрослый, который этого очень избегал, но проблемы выплывали практически без конца и края.       Феликс сидел всё время в своей комнате вместе с младшим братом, когда Минхо приезжал, робко молчал на ужине и боялся любых громких звуков и резких движений. Альфа только всплеснул руками от негодования на Джисона (который, в отличие от своего скромного племянника, палил кухню, разводил бардак и без конца болтал и нарывался на трёпку, в общем, ни капли не уважал их благотворителя и спасителя), как Ликси испуганно сжался и прикрыл голову руками, а Чонин громко разрыдался. Они с Джисоном полвечера отпаивали детей чаем и извинялись за свои вечные бытовые склоки, сверля друг друга глазами.       Феликса записали к психологу. А ещё посадили на домашнее обучение, потому что мальчик отставал в учёбе, всего боялся и практически не контактировал с незнакомыми людьми. Первый день в новой школе обернулся полноценной панической атакой со скорой, больницей и вызовом Минхо, как опекуна. Поэтому, испугавшийся по-настоящему сильно практически впервые в жизни, примчавшийся в стационар вместе с так же сильно переживающим Джисоном, альфа решил, что так будет лучше. К тому же, у мальчика оказалось какое-то расстройство пищевого поведения, с которым тоже приходилось считаться.       С садиком тоже у них не прокатило — Чонин сильно отставал в умственном и физическом развитии, имел кучу болячек, которые требовали постоянного лечения и врачей, и тоже боялся людей. К счастью, про «умственное недоразвитие» потом не подтвердилось, оказалось просто, гипоопека и соц-пед-запущенность. «Всего-то, блядь», — сквозь зубы выдохнул Минхо.       Когда это всё одно за другим, словно снежный ком, разом навалилось на Минхо, он дико разозлился, если не сказать, что пришёл в бешенство. Кроме его интуиции, никто не предупреждал, что будет так сложно. Малявки это всё скрыли при оформлении документов. Он их пожалел, взял, и вот благодарность. Тихий шёпот совести, что мальчики не виноваты, глушила чёртова обида на всех на свете. Ведь внутренний голос был полностью прав — от детей одни проблемы.       Но его ярость быстро погасла, ведь стоило ему злому и накрученному дурацкими мыслями и сожалением вернуться домой, подростки, завидев его яростные глаза, быстро убежали наверх к себе и спустились вниз с Чонином на руках и своими немногочисленными вещами готовые, что их… Сдадут.       — Только, пожалуйста, не делай нам больно, — тихо прошептал Феликс.       Минхо вздохнул, не с первого раза успокоился, проклял про себя своё сердце и никого никуда не отправил.       Вечером на кухне, когда усыновлённые, едва успокоенные им, дети уже спали, он тихо наворчал на Джисона, чтобы тот больше в альфу верил и не настраивал других омег-малявок против него. Сдавать обратно в приют Хо никого не будет, если уж взял. А тем более… Делать им больно. И спонтанно пообещал научиться не орать всё время, а нормально разговаривать с детьми. Беличий прохвост посмотрел на него с сомнением, но согласился. И тут же осмелел на глазах! Единственный его не пугливый, а дерзкий, малявка моментально выдал своё пафосное предупреждение, что это последний раз, когда альфа прощён. Мол, в следующий раз они уйдут и оставят его, злобного гоблина, одного в этой холостяцкой берлоге навсегда. Офигевший от чужой наглости, Минхо только замер с открытым ртом, но не успел нарушить своё же недавнее обещание и начать орать о том, какой он охрененный благодетель, а подкидыш белки (как бы няня и херовый домохозяин) вообще-то нахлебник, как Джисон гордо удалился с кухни.       Когда после оформления всех бумаг на временное опекунство Минхо выдали характеристику на детей, с подробностями проживания в асоциальной семье, и он узнал много шокирующих, откровенно мерзких вещей, о родителях-наркоманах своих приёмышей, его привычный мир пошатнулся. Как можно так обращаться с живыми маленькими людьми?.. Его брат с мужем никогда не вернут себе детей. Альфа позаботится об этом. Минхо серьёзно предполагал, что все те ужасы, которые он успел прочитать, лишь доля правды, судя по тому, как Ликси и Чонин иногда себя вели. В частности, в одну из первых ночей в доме альфы, Феликс пришёл в спальню к Минхо. Вспоминать, как альфа не сдержался и наорал, испугав и без того забитого мальчика, было очень стыдно. Особенно, когда Джисон сводил того к омегологу и, к их огромной радости, мальчика хотя бы не трогали ТАК. Оказалось, что это Минхо, вздорный испорченный придурок, ведь подросток просто побоялся спать один в незнакомом месте. Джисону пришлось уйти из общежития, потому что альфа не захотел спать с маленьким омегой. Нет, конечно, он не извращенец и на сто процентов уверен, что ничего не сделал бы никогда, но это как-то неправильно в его представлениях. Лучше пусть другой бесполезный малявка мучается.       Минхо не мог без ярости смотреть на многочисленные шрамы, украшающие тело Феликса, и они, после долгих уговоров (так как мальчик боялся врачей и медицинских вмешательств), удалили всё это убожество лазером, ведь Ликси совсем ещё молоденький омега. Минхо не хотел никаких комплексов подростку в будущем. Ну, и немного боялся, что, если снова увидит их, поедет в тюрьму и грохнет этих горе-родителей. А ему теперь нельзя — у него большая ответственность! Тело Чонина, к счастью, оказалось чистым, без шрамов. А Джисон, конечно же, отказался свои показывать, это про Ликси, не стесняясь, слил информацию — омега помогал мальчику переодеваться и обратил внимание на следы «родительской любви». Но наглый омега никогда ничего не говорил о своём брате и семье, и жил отдельно от них до всего случившегося с этими наркоманами, насколько Минхо знал, даже не контактировал никак.       Минхо сначала думал, что Джисон и Феликс жили в одних условиях и хорошо знают друг друга, раз Ликси тому доверял, но, оказалось, его типа няньку практически так же поставили перед фактом, что есть племянники, и тот только пару месяцев жил в этой асоциальной семье, когда шли судебные разбирательства, и не знал так подробно обо всех неприятностях и проблемах.       С Джисоном у них отношения не складывались. И если у Минхо была причина (мало ли, что там выросло в семье наркоманов, родители Джисона тоже сторчались, робко поделился Феликс), то беличий прохвост делал всё назло, чисто из вредности. Иначе альфа не понимал, почему с ним, благодетелем, так обращаются. Да и вообще, при виде альфы (и его дорогого дома и одежды) омеги обычно лебезили, старались угодить и понравиться, выпрашивали деньги, подарки и благодарили за внимание.       Дерзкий малявка, очевидно, не считал, что ему охрененно повезло жить с богатым благодетелем, посмел постоянно закатывать на альфу глаза, а соблазнять и влюблять в себя, как в плохой дораме, не собирался. Даже деньги не просил, просто забрал карту, типа, на быт, но стоило признать, на себя никогда не тратил, оказался очень бережливый, лишь детям старался покупал любые хотелки, и то не на эту карту. Хоть и получал там какие-то копейки-стипендию. Злился и всегда отстаивал свою независимость. Ворчал на альфью бесполезность, наводил свои порядки в доме, всячески дерзил, хамил и отказывался следить за бытом по-нормальному. Потерял где-то свою вежливость и уважение к старшим. Чуть не пришиб Минхо ножом, когда тот попробовал сделать замечание по поводу готовки, и тряпкой в лицо в ответ на предложение «сделать наконец уборку в доме». Джисон не вписывался в представления Минхо об омегах в восемнадцать лет. Ведь те должны были разбивать сердца альфам, веселиться в клубах, сплетничать и хвастаться перед своими дружками, обсуждая хуйню по типу моды или косметики. Беличий прохвост же палил кухню, делал с Феликсом уроки, читал сказки и подтирал задницу Чонину. Вёл себя, как заправский папаша для подростка и ребёнка. А в свободное время (чаще всего ночами), если не спал с Ликси, закладывался учебниками и ботанил. Но при этом и на задрота похож не был, никакой забитости и в помине. Скорее маленький озлобленный подросток, который вечно огрызался, дрался и старался выбесить поведением. Заводил Минхо с полпинка и не испытывал при этом мук совести. Точнее, если Минхо выражал своё недовольство одним словом, то ему прилетало десять в ответ.       Джисон не интересовался никакими модными журналами, альфами и прочей чепухой. Кажется, тот всерьёз занимался музыкой? Но Минхо никто не собирался посвящать в свою жизнь. А они вообще-то ведут совместный быт и воспитывают детей! Это самые близкие отношения, которые были у альфы с омегами. Максимум Минхо неделю жил с бывшим, но едва мог вынести присутствие того. А тут… Возится со своими неблагодарными малявками, а нахлебник, не обращая внимания на жертвенность альфы, только выводит из себя. Почему так важно, чтобы на него смотрели, Минхо и себе не собирался признаваться в ближайшем будущем.       Дети были тихие и незаметные. Это немного не устраивало, ведь если Джисон ещё был более или менее (но травм у омеги было больше, чем тот показывал, и это тоже раздражало, что белка-малявка не посвящает в свою жизнь), то Ликси совсем никогда не улыбался, разговаривал только шёпотом и старался не попадаться на глаза альфе (не то чтобы Минхо не понимал, что сам виноват, распыляясь на их встречах о ненужности детей). Что с этим делать, он не знал, Джисон говорил, точнее ворчал на него или яростно смотрел при косяках в общении с Феликсом, но это мало спасало.       Чонин тоже альфу не любил и боялся, называл исключительно «злой дядя» (удивительно, что это были первые слова того в принципе, мальчик не говорил, пока с ним не стали заниматься врачи, и это было первое, что ребёнок выдал, и каждый раз повторял при виде Минхо и очень веселил этим проклятого Джисона), на руки никогда не шёл, прятался за Феликсом. Подкупить игрушками не вышло, малыш их от него тоже не принимал.       Джисон помогал, как умел, даже научился смущаться, когда осознал, что от него проблем больше, чем от остальных. Омега делал с Феликсом уроки, отвозил того к психологу (свою тачку ему Минхо, естественно, не доверил и взял какую-то подержанную, ожидая претензий и возмущений, но Джисон наоборот, весь как-то побледнел, смутился, поблагодарил и обращался с машиной очень бережно), спал с детьми, ухаживал и сидел с Чонином, старался больше не косячить.       Но не вышло — свалился в обморок как-то вечером! Так Минхо выяснил, что беличий прохвост, оказывается, часто работал по ночам в клубе,убегая через окно комнаты Феликса, практически не спал, не питался и не отдыхал.       — Я не буду от тебя зависеть, — зло выдохнул омега в ответ на вопли и претензии.       — Вы уже зависите!       Но на него только упрямо смотрели. Минхо в общем-то сам дурак виноват, даже не поинтересовался откуда у того могут быть деньги.       Вот же, доверие в… Их семье, оказывается, до сих пор на нуле. Он нашёл Джисону другую работу в студии своего друга ассистентом и в рабочие часы того, на пару часов пораньше приходил домой и сидел с детьми. Те всё равно пропадали в своей комнате и не показывались. После долгих споров, Джисон согласился попробовать, но нервов намотал альфе немало. С другой стороны, одной ссорой больше одной меньше значения не имело — их уже было не сосчитать.       Феликс на время работы Джисона справлялся и с подгузниками (от которых не удавалось пока избавиться), и с готовкой (получше дурацкой белки-малявки), и со своими занятиями. Не путаясь при этом под ногами.       В целом, за пару месяцев альфа адаптировался к своим колоссальным изменениям в жизни. Тем более, врачи давали достаточно оптимистичные прогнозы.       Стало рутиной — прийти домой, скривившись, попробовать то, что приготовил Джисон, поругать всех за бардак и бесполезность (у него почти гарем из шарахающихся по его квартире омег, а толку никакого — его берлога теперь не просто холостяцкая, а захламлённая холостяцкая), вместе прибраться, приготовить нормальный ужин и пойти спать. Остальным занимался, как и обещал, Джисон, правда, тому пришлось перевестись на дистанционку, чтобы сидеть дома с детьми.