Медвяные росы

…три недели тому назад       Болото смачно чавкало под ногами и каждый новый шаг давался труднее предыдущего. Тяжёлый, набрякший горячей влагой воздух оседал на волосах, крупными каплями пота стекал по вискам и затылку. Мокрая камиза липла к телу. Душно. Не продохнуть. Невыносимо хотелось пить, но вода была на исходе. Сбросить бы кольчужный доспех… Но нельзя… Нельзя! Лучше в нем, чем стать пузырем и, лопнув, раствориться вонью. Ещё немного! Совсем немного…       Далеко впереди маячила рыжая голова проводника. Это он завел их в трясину и сейчас пытался сбежать. Лалия видела, как предатель выбрался на твёрдую землю, обернулся и странно затрясся, будто в беззвучном смехе. Лалия не спускала с него взгляда, боясь упустить, ведь тогда верная смерть им всем. Она ушла далеко вперед, крикнув Гу́ставу держаться её следа. И теперь, когда до сосен рукой подать, девушка обернулась, с ужасом осознавая — от отряда в пятьдесят человек за ней, растянувшись шеренгой, шло не больше трети…       Это был хороший план. Пять лет они готовили этот поход. Собирали по крупицам сведения. Изучали донесения разведчиков. Дорисовывали карту. Анри лично нанес каждую деревню, каждую крепость, пашню и дорогу, заставил Лалию запомнить всё до мельчайших подробностей. Даже с закрытыми глазами она знала бы куда идти. Но этого болота там не было! Ей бы насторожиться, проверить, рассыпать заговоренную пыль зверобоеву по краю топи, окурить полынью и посмотреть — не вспыхнет ли топь синим пламенем, но нет. Даже не подумала. Не почуяла подвоха. Деревня крайняя такая спокойная была, а люд приветливый, что вместо того, чтобы отправить брату голубя с предупреждением, она отправилась искать проводника, посчитав необозначенную на карте трясину ошибкой разведки. И ошиблась сама!       — Убью, — выкарабкиваясь на твердую землю, сквозь зубы прорычала Лалия.       Рядом, тяжело хрипя, упал в траву Густав. Под бурой грязью на лице его и шее наливались багровые волдыри. То ли от укусов болотного гнуса, то ли от ожогов серебристой осоки. Не менее ядовитой. Лалия подползла к нему и рывком ополовинила грязный нарамник, плеснула на изможденное мужское лицо чистой водой и принялась бережно омывать его. Ожоги стремительно чернели, превращались в струпья. Колдовство!       Дыхание Густава стало свистящим, с тихими короткими стонами. И стало понятно — не выживет. В болоте таких даже не спасали и они тонули прежде, чем яд убивал их. Так было милосерднее.       — Пы…тай… — с натугой выдавил воин из себя. Тёмно-серые глаза мутнели, жизнь покидала тело толчками редких конвульсий. Лалия впервые так близко видела смерть. Будто лучина гаснет. Верный друг и соратник брата, мудрый командир. Лучше бы он ушёл с Анри.       — Я убью его, — прошептала она, беззвучно глотая слёзы. — Воздам ему за всё горе, что он принес на наши земли, за все жизни, что забрал. И за твою.       Коченеющими пальцами Густав поймал её ладонь и прижал к своим губам.       — Принцесса, — Лукас скинул кольчужный капюшон и дал знак воинам нарубить веток.       Отрешенным взглядом Лалия смотрела, как Густава оттащили в кусты и закидали еловыми лапами. Размазав грязью слёзы по лицу, Лалия прочитала отходную молитву. Вот и все почести. Бо́льшие, чем были оказаны остальным, но ме́ньшие, чем Гу́став заслуживал. Единственно возможные сейчас. Не было смысла клясться вернуться и забрать тело, она знала, что никогда не вернется сюда. Никому не нужны ни пылкие речи об отмщении и возмездии, ни горькие слёзы, ни громкая скорбь и злость. Лалия окинула остатки своего отряда пытливым взглядом и кивнула Лукасу:       — Найди его.       — Не убивайте, только не убивайте! Я туда не хожу, всеми богами клянусь, что не знаю тут сторону леса!       Лалия смотрела, как тощий рыжий мужик с почерневшими зубами, грязный, всклокоченный, быстро осеняет себя охранным знаком, и не понимала, почему всего три дня назад он казался ей добродушным здоровым селянином. Он заикаясь лепетал о голоде, о большой семье, о посуленных ею монетах, но Лалия его не слушала. Всё ложь. Он завёл их в трясину намеренно. Знал, точно знал, куда ведёт.       Принцесса медленно скользила взглядом по искореженным, перекрученным стволам сосен, по толстым кривым ветвям ильма, покрытым наростами, по корням, жирными змеями цепляющимися за землю. И куда не глянь — болото. Одно смертоносное болото.       Самим не выбраться. Все здесь останемся.       — Ты скоро сдохнешь, — пообещала твёрдо предателю. Вместе с воинами в этом болоте утонула и её врожденная сердобольность, и привитое с младенчества изящество манер, остались только цель и брат. — Что бы он тебе не пообещал, ты этого уже не получишь. Сгинешь вместе с нами.       Она дала знак Лукасу оставить их с предателем вдвоём. Рыжего селянина солдат из отряда умудрился поймать до того, как тот успел сбежать и сейчас тряс, угрожая отрезать ухо или палец, на выбор. В отличие от Густава, Лукас не всегда понимал, что движет их принцессой и бывало даже оспаривал её решения, за что не раз получал взыскания. Но сегодня он просто выполнил приказ, издали наблюдая, как принцесса что-то говорит рыжему проводнику, и как меняется у того лицо с испуганно-подобострастного на ехидно-озлобленное и, наконец, обречённо-злое.       — Я не смогу вывести вас отсюда. Нет из болота дороги обратно. Но я знаю, кто может вас провести дальше, я покажу, — рыжий горе-проводник трясся всем телом, явно в болотной лихорадке, указывая направление. — Там, дальше, у края топей мой хутор. Пришлый у нас есть, Мартин Марек. В том году к Янке-вдовице прибился, она в замке работала. И его провела, печником взяли. А перед колесом года Янку-то зарубил по пьяни капитан тамошний, уж что там приключилось, кто его знает. Марек, значит, на капитана бросился, так без правой руки остался. Ну, и с места его выперли. Да он и сам оставаться не хотел, до сих пор, как напьётся, орёт, что порешит всех в замке. И самого… — тут проводник быстро оглянулся по сторонам, ускорил шаг. — Тоже.       По подвесному мосту остатки отряда уже без потерь выбрались на твёрдую землю и обнаружили обещанный хутор — всего несколько покосившихся хибар, окружённых кучей злющей мошкары, как туманом. Узкие натоптанные тропки петляли от двора по ко двору, сворачивали к плетням, за которыми неровными рядами торчали из земли будущие овощи, тонули в плавнях среди кочек осоки и рогозы. Лалия замедлила шаг и тихо выдохнула. Добрались.       Этого хутора тоже не было на новых картах королевства, как и болота, как и деревень, что они прошли ранее. Огромная область от Гаурского хребта и до Третьей излучины Хравии значилась просто — Проклятая Земля, мрачная тень которой поглотила многие соседние владения. Ничего там не осталось, кроме бесплодных земель, отравленной воды, пустых домов да больного зверья.       Священная летопись Вызьминского монастыря надежно хранит память о том, как прослышав о неземной красоте невесты правителя Ризиграна и возжелав её, пришел из-за гор Чёрный колдун, но получил отказ. Под покровом ночи принял он облик лучшего друга короля и попытался похитить принцессу. Но и тогда ничего не вышло у Колдуна, впал он в Чёрную ярость. Поднялись из земли все, кто раньше за правое дело сражались, и стали войском его. Черный туман зазмеился по нивам и пашням, обращая всё живое в прах там, куда ступал Колдун. Целые села вымирали от неведомой хвори.       Поднялись против врага все двенадцать княжеств, объединились, стали единой силой. Друг Короля повел их в бой. Страшной была битва. От слёз матерей и жен земля солёной стала. От крови воинов цветы на лугах — красными. Но чем яростней сражались люди, тем сильнее становился Колдун. Крепости одна за другой рушились под его черными чарами.       И тогда, в самый тяжелый час на помощь Королю пришла Светлая Колдунья. Она воздвигла вокруг Ризиграна Нерушимую защиту. И когда, казалось, победа была близка, гонец доставил королю страшную весть — тяжело ранен и пленен его друг, Герой битвы у перевала. Собрав под свои знамена оставшихся защитников Ризиграна, король вместе со Светлой Колдуньей устремился на выручку. Так было создано Сияющее войско.       Свет и Тьма сошлись на берегу Хравии. Король отбросил Колдуна за Третью излучину, но спасти друга не успел. Колдун замучил его до смерти. В той битве, защищая короля, погибла и Светлая Колдунья.       Летопись не сохранила ни её имени, ни то, откуда она пришла и почему решила помогать. Но благодарный народ каждый год в её честь зажигает на площади большую белую свечу вот уже двести лет. А в память о павшем Герое, защитнике Ризиграна, у главных ворот замка придворный скульптор установил статую воина с мечом в руке, чтобы он вечно защищал своего друга и его королевство.       Правда, в одну из половодных вёсен у городских ворот просел грунт и памятник рухнул в ров. Король приказал поднять его, но это оказалось невозможным. Слуги говорили, что в ту ночь правитель плакал так, словно потерял друга второй раз.       Что ж, не самая страшная потеря, как окажется позже…       Лачуга, куда привёл их разговорчивый мужик, стояла на сваях. На подступах к мосткам, что вели к дверям, воняло так, что перехватывало дыхание.       — Мартин! Слыш, Мартин, — тощий приналёг на дверь, но та не открывалась, упираясь во что-то тяжёлое по ту сторону.       — Отойди, — не выдержал один из воинов, ударил плечом, отчего дверь сразу распахнулась. За ней обнаружилось тело со слабыми признаками жизни, зато с убойным запахом браги.       — Ты, — вояка пнул тело ногой, — проведёшь нас к замку.       Человек замычал невнятно и снова замер. После третьего пинка он всё же открыл глаза и даже умудрился сесть. Некоторое время рассматривал тех, кто его обступил, и монету, что мелькала перед носом.       — Проведу, — ухмыльнулся криво. — Почему б добрых людей, — взгляд его скользнул по оружию вояк, — и не провести.       Заночевать решили на хуторе, а к замку Чёрного колдуна выдвинуться на заре. Этому причиной была не только усталость, но и то, что по всем сведениям с сумерками сила колдуна возрастала десятикратно.       Народ встретил гостей хмуро. Неприветливо. С рогатинами и топорами.       Потеряв терпение, Лукас вытащил меч, подавая пример остальным.       — Так вы встречаете свою принцессу, чернь?! А-ну, разойтись! — рявкнул и двинулся на мужиков.       — Ну, что же, соседи, — однорукий Мартин, пошатываясь, добрался до кособокой ольхи и, навалившись плечом, громко добавил: — так встречаете свою принцессу? Они же сюда с добро-ом пришли. От колдуна проклятого избавить нас хотят наверное? Я ведь правильно всё понял, принцесса?       — Да он насмехается над нами, — Лукас яростно сверкнул глазами на пьяницу, но Лалия остановила его. Покарать за проявленное неуважение можно и позже, а угрожать сейчас деревенским смерти подобно. Из болот этих им не выбраться самим. Тут не место слепой гордыне.       — Верно.       Одного единственного слова хватило, чтобы вилы опустили свои рога.       Возложив на себя роль хозяина, Марек определил солдат по брошенным домам, а таких было много больше жилых дворов. Что крыши у них худые да гнилые — полбеды, лишь бы пол был крепким да лавки широкие имелись. Поняв, что грабить их не будут, жители засуетились. Кто сена принес, кто по-быстрому дыру в крыше сухим рогозом закидал, а кто и на кашу жидкую с репой расщедрился.       К вечеру заморосил дождь.       — Не боись, Ваше высочество, — заметив промелькнувшее в глазах принцессы беспокойство, насмешливо заверил однорукий. — Никто больше в этих болотах не сгинет, все до Медвяных Рос доберетесь живехонькими.       — Куда доберемся? — Лалия потянулась было к протянутой миске с похлебкой, но Лукас оказался быстрее, выставив ладонь.       — Сначала сам!       Марек понимающе усмехнулся, отхлебнул через край и снова протянул принцессе.       — Мне Её Высочество травить не надо, — пояснил он таким тоном, словно Лукасу по носу щелкнул. — Достаточно завести вас обратно в топь, как Лех, и вся недолга.       — Куда доберемся? — повысила голос Лалия.       — До Медвяных Рос — замка колдуна. А ты, принцесса, что думала? Как его замок называется? Мрачная крепость? Тёмная Башня? Проклятая твердыня? — он вдруг искренне расхохотался. Просмеявшись, утёр тыльной стороной ладони слезы. — Наш хутор тоже не Гнилое болото называется, а Извори. Здесь раньше до самого горизонта рожь колосилась. И не болота были, а родники били из-под земли. Чистые, холодные. А через реку с одной стороны и за холмами с другой — деревни были. Они сейчас есть. Такие же как наш хутор.       Такие же?       Лалия машинально пригладила туго заплетенные в косы светлые волосы и переглянулась с Лукасом.       — Мы в Проклятых Землях?       — Эк вы нас, — Марек разлил узвар по глиняным кружкам. — Но да. Можно и так сказать.       — Но на картах — это наши земли! — Лалия поспешно вынула из напоясного кошеля вшестеро сложенную карту и расстелила на столе, сдвинув и кружки, и тарелки в сторону. — Вот же. Мы выверили каждое поле, каждое село! Это наши земли!       — Да ну? — Марек сковырнул болотную грязь с сапога и вдруг шлепком размазал её по карте, расширяя тёмные границы. — А так понятнее? С тех пор, как он вернулся в свой замок — это его земли. Уже двести лет, — вытер руку о штаны и изучающе посмотрел на принцессу. — Вот теперь карта верная. Только поздновато, да?       Дикий лающий смех эхом прокатился в темноте за окном, сменившись стоном и вновь безумным смехом. Завопило, застучало, заскрежетало, затрещало, загудело. И вновь захохотало.       Вцепившись в рукоять меча, Лалия метнула взгляд в окно. Внезапный испуг скрыть не удалось. Однорукий молча захлопнул ставню и задёрнул грязную занавеску.       — Выпь это, лису пугает, а та в ответ орёт. Жрать ей хочется. Всем здесь жрать хочется, принцесса.       — Почему не уйдете? — сглотнув, убрала руку с эфеса. — В Ризигране всем рады.       — Да ну? — Однорукий задрал рубаху, по левому боку расползлось огромное пятно, схожее на багровую змеиную кожу.       — Мы тут все такие, с отметинами. Нам точно в Ризигране рады будут? — не получив ответа, понимающе кивнул. — Ложитесь спать, принцесса. Утро ждать не будет.       В повисшей тишине особенно громко звенело за окном комарье, шелестел камыш. Выпь кричала на лису. Лалия прижала к себе меч и закрыла глаза. Под лавкой уже громко и мирно дышал Лукас, в углу похрапывал однорукий, а она всё никак не могла уснуть, словно чья-то рука вновь и вновь сжимала сердце. Из головы никак не шла измазанная грязью карта.

***

      Конь нетерпеливо перебирал копытами и встревоженно фыркал. Анри успокаивающе похлопал любимца по рыжей шее и обернулся. Там, внизу, окрашенное первыми лучами солнца, строилось колоннами Сияющее войско. Поднимались стяги. Трубили горны.       Принц снял шлем и глубоко вдохнул. Пахло грозой. Сладостью полевых цветов. Речной прохладой. А впереди хмурилось небо, висло рваными сизыми тучами над Мрачным лесом. Даже синие воды Хравии за Третьей излучиной казались темнее, словно кто-то топором разрубил мир на Тёмное и Светлое. Нерушимая защита Светлой колдуньи.       — Ни один изведок* так и не вернулся, Ваше Высочество! И от передового отряда до сих пор нет вестей, — рыцарь Бартош поравнялся с принцем. Седина серебром блестела в его волосах не столько от прожитых лет, сколько от прожитых битв.       Пять лет назад, вернувшись из похода на Порту, он привез с собой диковинку, каких не видели доселе в Ризигране — языческую царевну Ме́лику, единственную и любимую дочь удж-бея Гази — правителя Порты. Яркую, длиннокосую, с чёрными, как горящие угли, глазами. Злую, как дикая кошка. Красивую, как одна из трёх богинь любви. Рыцарь привез её в дар своему сюзерену, но тот решил иначе и объявил о скорой свадьбе Анри с царевной, в день которой сестра впервые заговорила о походе на колдуна.       Пир был в разгаре, гости шумны и пьяны, менестрели фальшивили от усталости. Сияя улыбкой, поддерживая подол нежно-зеленого блио, Лалия прошла мимо яростно сверкающей глазами Мелики, обняла жениха, прижавшись на короткое мгновение так близко, как только могла, и прошептала:       — Не дели с ней постель, брат.       — Твой брак до сих пор не консумирован, — за обоснованной тревогой и теплой заботой наставника в голосе рыцаря проскользнула насмешка, почти незаметная, но Анри её уловил и недобро прищурил серые глаза. — Ты единственный наследник короля. Идти вслепую в ненасытную утробу колдуна — опасное безрассудство. Даже принцесса Лалия это не ободрила бы.       С мыса над Третьей излучиной открывался холодящий душу вид на Проклятые земли. Мёртвый лес, топи и пустоши — на сколько хватает глаз. А вдали очертания тёмных башен проклятого замка.       — Отчего же наугад? — Анри потянул узду вправо, вынуждая коня гарцевать на месте. — Раз окольных троп не найдено, прямо пойдем. Не мы первые, но да помогут нам боги, будем последними.        Кони храпели под всадниками, Анри не спеша проехал вдоль ровных рядов Сияющего войска. Решимость. Отвага. Страх… Да.       — За Ризигран! — принц высоко над головой вскинул руку с мечом, войско отозвалось своему принцу дружным эхом.       Анри тоже было страшно. Но где-то там, в этом мертвом лесу с маленьким отрядом пробиралась к замку колдуна его сестра.       Рыжий конь первым пересек невидимую черту Нерушимой защиты. Дрогнуло и потянулось за принцем Сияющее войско. Барон Бартош пришпорил своего жеребца и, обгоняя ряды конников, галопом устремился за наследником.

***

      Они выдвинули на рассвете, едва забрезжили первые лучи. Им дали умыться, сложили овощей в дорогу.       — Дичи сами настреляете, — седой староста с лысоватой макушкой и щербатым ртом мотнул головой в сторону широкой тропы и подвесного моста, явно выпроваживая солдат. — Если найдете. И вот ещё, — он вынул из-за пазухи мешок и высыпал содержимое в ладонь. Обожженные на огне деревяшки, отполированные до блеска, на длинных веревочках. Такие, что были на каждом жителе хутора. — Тут всем хватит.       Лукас нахмурился.       — Это ещё зачем?       — А за тем, — староста поманил его и принцессу за собой в гнилую хибару, наполовину погрузившуюся в болото, — чтобы вы до колдуна смогли добраться. Вам ведь уже дышать тяжело, да, Ваше Высочество?       На полу валялся стремительно разлагающийся труп Леха, покрытый такими же чёрными струпьями, что и Густав на болоте. От жуткой вони Лалию замутило, уткнувшись носом в собственный локоть, она знаком приказала Лукасу раздать амулеты по отряду и сама нацепила один немедленно, только теперь разглядев на нём странную руническую вязь.       Староста с необъяснимым презрением пнул то, что осталось от Леха. Тело покатилось по накренённому полу и улькнуло в болото. Ряска всколыхнулась и тут же затянула образовавшийся просвет, словно ничего и не было.       В Проклятых землях солнце терялось и любое время суток превращалось в сизые сумерки — не разберёшь утро, день, вечер ли. Вот только ночь обрушивалась как-то резко и сразу, обступала со всех сторон густыми живыми тенями. Дышать становилось совсем о тяжело и Лалия ловила себя на том, что сжимает в пальцах деревяшку с рунной вязью на собственной шее. Отдёргивала руку, тёрла ладонь о штаны, чтобы схватиться за амулет снова, как в забытьи.       Марек неутомимо вышагивал впереди, словно всё ему нипочём. Хотя примечала принцесса — и проводник озирается, бывает, тревожно. И он вжимает голову в плечи при резких воплях «выпи», да отирает пот со лба.       — Стоять! — привычно прохрипел полушепотом Лукас остальным, когда проводник вскинул руку. Подождали, опасаясь ступить в сторону, пока не махнёт снова.       — Привал. Тут и заночуем, лучше места не сыскать, топь поднялась снова, а смеркается ужо.       По каким признакам Марек определил, что скоро ночь, никто не спрашивал, поверили, устало падали на пожухлую траву, цедили по глотку воды из фляг.       — По эту сторону располагайтесь, там покойники, — проводник первым сел на кочку, потянул с ноги сапог, перекрутить обмотки.       Покойники тоже стали делом привычным. Попадались и одиночки, и целые отряды. В диковинных доспехах и ржавых старинных латах, кроме привычного обмундирования. Даже смотреть никого уже не тянуло, что там.       Вот только Лукас странно дёргал шеей, вернувшись из кустов.       — Вам бы глянуть, вашество. Пока не стемнело. Странное там, — он крутил в руке обломок стрелы.       — Что странное? — Лалия встала, перехватила наконечник. Знакомое литьё. Такие в ходу в королевском гарнизоне, что такого-то? Но всё же пошла «глянуть».       Присела возле почти истлевшего тела — плоть здесь с костей исчезала быстро — ахнула сдавленно, потянув медальон на тонкой цепочке.       — Быть этого не может, — отошла на несколько шагов, охватывая взглядом всю картину. Прикидывая, как небольшой отряд её дяди по материнской линии, что отправился в геройский поход пять лет назад, попал в засаду. Вот только стрелы, торчащие из трупов, были из их же гарнизона!       — Почему же не может? — бесшумно оказался за спиной проводник. — Если есть? — Если есть… — повторила беззвучно Лалия и сжала медальон в руке сильно, до боли. Было страшно, очень страшно. Не за себя, за брата.       Продравшись сквозь заросли тёрна и еловые лапы, они неожиданно вышли на некогда широкую дорогу, ныне со всех сторон зажатую полумёртвым лесом. Тяжело дыша, Лалия уперлась руками в колени, осмотрелась по сторонам и замерла, непроизвольно выпрямляясь. Впереди, среди высоких крон деревьев словно парили башни замка невероятной красоты.       — А вот и Медвяные росы, Ваше Высочество, — Марек с раздражённым шипением прихлопнул гнуса на шее. — Как и обещал, довёл всех живыми.        — Что? — недоверчиво обернулась к проводнику Лалия.       — Дошли, говорю. Вот он — оплот колдуна.